Параллель

Знаешь, всё, что сейчас происходит, и то, что произошло совсем недавно, кажется таким странным. Вирт лежал, бездумно уставившись в белоснежный потолок больничной палаты. Где-то рядом тихонько сопел Грег, обняв во сне Джейсона Фандерберкера. Глаза заслезились, их пришлось закрыть. Тут же сквозь резко появившуюся черноту стали расползаться разноцветные круги, напомнив свет жутких глаз Зверя. Будто бы он появился здесь намеренно, блуждая среди проходящих по коридору фигур медицинского персонала, словно среди деревьев в своих владениях. Будто он и здесь нашёл их с Грегом. На периферии сознания послышалось далёкое пение и шелест тонких ветвей деревьев. Птица - один, Деревья вдвоем, Втроем они ветер в листве. Четверо - звезды, С луною их пять.. Пение оборвалось. Вирт всё же повернул голову – на соседней кровати Грег сбил подушку на самый край во сне. Как же хорошо, что сейчас они вместе, живы, и даже их лягушонок теперь рядом с ними, спит, раскинув зелёные лапки в стороны. Вчера был тяжёлый день – в палате собралась знакомая компания ребят, позднее пришли родители, им сообщили о произошедшем с их детьми несчастном случае. Правда, ждать их пришлось долго, и, как обычно, в основном всё внимание было приковано к Грегу, радостному и активному, словно ничего не случилось, словно всё, что он… вернее, они пережили вдвоём никогда не случалось. Нет, всё же, втроём, не стоит забывать о лягушонке. Скорее всего, имя Джейсон Фандерберкер теперь прочно закрепилось за ним навсегда. Возможно, это «навсегда» продлится до того дня, когда Грег найдёт питомцу более подходящее на его взгляд прозвище. И, как ни странно, вроде как они все в безопасности, но что-то не даёт покоя. Словно одна маленькая соринка в глазу не даёт увидеть полноценную картину. Они уже покинули лес? Помнится, Вирт подхватил Грега и лягушонка и понёс куда-то вперёд, в темноту, чувствуя, что их приключениям подошёл конец. Теперь неважно, куда он пойдёт – в любом случае они выберутся из леса. Главное – уйти прочь с поляны, где застыли Дровосек с фонарём и Зверь. Что произошло с Дровосеком и смог ли он одолеть Зверя? Что он выбрал, сумел ли освободиться от своей ноши? Вряд ли Вирт когда-нибудь узнает итог этого противостояния, однако он уверен, что, во всяком случае, с Беатрис всё будет хорошо. Теперь будет, он знал это точно. И сквозь темноту леса, которая превратилась в холодную толщу воды, его последние слова, сказанные ей, прозвучали отчётливо. Сейчас, лёжа на больничной койке, он поражался своим воспоминаниям – как он сумел вытащить брата, лягушонка и себя из чёрной воды в ночь, освещаемую лишь отсветом фонарика бегущего на помощь полицейского? Он тогда сумел что-то сказать, прежде чем рухнул без чувств. Как-то смутно вспомнились обрывки увиденного – его везли на скорой. Дальше – темнота, и вот он видит раскрашенное лицо Сары, и не сразу вспоминает, что произошло. Хватило одного ответа девушки, чтобы осознать, где он, и что с ним приключилось. Похоже, путешествие в Неизведанное и в самом деле наконец подошло к концу. Грег живой, сейчас он лежит рядом на соседней койке, и с ним всё хорошо. Он, на удивление, был на редкость спокоен, словно путешествие по ту сторону изгороди было всего лишь прогулкой до сада миссис Дэниэл, или просто пытался это показать. Детская непосредственность, не иначе. Сам же Вирт думал, что после всех злоключений непременно поседеет. Или станет блеять, как Джейсон Фандерберкер, парень, ухлёстывающий за Сарой. Тогда, пожалуй, он, Вирт, вряд ли станет нужен ей – их, как это не прискорбно, с его соперником будет не отличить, зачем такой потрясающей девчонке один из двух одинаковых, блеющих, словно бараны, поклонников? Впрочем, вряд ли Джейсон приглянулся Саре, судя по тому, как он преподносит себя перед ней. Наконец- то Вирт чувствует себя смелее. Смелее настолько, чтобы пригласить её к себе домой послушать ту самую кассету. Да, пожалуй, всё сложилось просто отлично. Только вот странность – у лягушонка в животе просвечивает колокольчик. Тот самый колокольчик, который им с Грегом нужно было вернуть. Только вот… кому? Он почему-то никак не мог вспомнить имени. Только образ – бледное лицо, белоснежный чепец и тёмное платье в черноте леса. Да и, странное дело, сейчас, погружаясь в сон, он словно видел перед глазами зимнюю ночь, деревянный дом с колодцем, стоящим неподалёку, и сидящего на открытой веранде понурого мужчину в одежде родом ещё из старой эпохи. Лёгкий шум открываемой двери, и он с радостным изумлением, явно не веря собственным глазам, поднимается навстречу маленькой девочке, почему-то улыбающейся и плачущей. Странное дело, этот мужчина казался знакомым, словно Вирт видел его раньше, и не раз. Он моргнул, и картинка сменилась – в лодочке с удочкой сидела, открыв рот, огромная рыбина. Вирт задумался, кого она собралась вылавливать из воды. Ведь если вместо рыбака рыба, то она должна выудить если не рыбака, то какого-то другого человека. Иначе какой во всём этом смысл? А где-то у окна в тёплой гостиной сидит на редкость страшная старуха с огромным лицом и выпученными глазами, а рядом с ней красивая девушка в тёмно-зелёном платье. Каждая из них занималась своим делом – старуха вышивала на пяльцах, а девушка читала ей вслух. Что же, стоило пожелать им хорошего дня – Вирт был уверен, что за окном у них позднее зимнее утро, и до конца дня ещё очень далеко. Моргнул вновь – и вот среди замёрзшей грязи показалась лягушачья голова – видимо, кто-то из собратьев их с Грегом лягушки рано проснулся и тут же скрылся под слоем грязи. Где-то застыла у портрета какого-то важного господина красивая женщина в голубом платье. Где-то Вирт заметил среди настольных фигурок свою кукольную копию, поставленную среди полузнакомых лиц, впрочем, в один ряд с кукольной фигуркой брата и лягушонка. Где-то в здании цирка пронеслась лошадь, позволив заострить внимание на сидящих в первом ряду знакомых незнакомцах – лощёного вида мужчине и скромно, но со вкусом одетой женщине, а также сидящих рядом с ними животных в детской одёжке. Странно, но не страннее удящей нечто рыбы в лодке. Сомкнул веки вновь – и вот, почти достигая потолка огромного амбара, с застывшей на лице улыбкой жуткое пугало смотрит словно и вниз, и на него, Вирта, будто видит его сейчас, и говорит: «Ты ещё вернёшься. А когда этот день настанет, мы с радостью встретим тебя. Не затягивай только, время не бесконечно». Впрочем, ничего жуткого в его взгляде Вирт не обнаружил и почувствовал лишь лёгкое облегчение, когда из тканой головы пугала вдруг выполз чёрный кот и поморгал зелёными глазами-бусинками. Где-то на старой мельнице, чиненой не один раз, медноволосая девушка и её компаньон – рыжеватый пёс сморят в окно, отвлекаясь на окрик пухлой рыжей женщины – матери множества сидящих у стола детей. Неловкая шутка, предложение матери поесть грязи, которой на самом деле оказалась вполне съедобная пища, и смех членов большой семьи. Девушку зовут Беатрис, Вирт почему-то был уверен в этом. Впрочем, имя как быстро вспомнилось, так и забылось под толщей снежных сугробов и музыкой клавиш пианино. Мягкий баритон затянул песню, которую Вирт, не успевая обдумать, слушал и незаметно для себя засыпал, словно погружаясь в темноту с колыбельной. Лёгкий ветерок гонит на порог, Опавших листьев цвет. В вихре новых дней развеются быстрей, Обрывки прошлых лет. Почему-то он предположил, что это поёт их с Грегом лягушонок, и даже мельком с тревогой подумал, что брат наверняка проснётся от громких звуков. Узнать, так ли это, он не успел, сон, навеянный колыбельной, оказался стремительным и тяжёлым как горная лавина. Где-то на периферии сознания он всё ещё слышал: Все знают — ложь сладка. Голос стих, и всё словно растворилось в глухой черноте.