они встретились?
3 января 2023 г., 01:22
нас окружает волшебство.
самая маленькая, с виду незначительная вещь, может быть намного глубже, чем мы думаем. достаточно присмотреться. не всматривайтесь слишком яро — сойдете с ума.
кажется, будто все вокруг пронизано магией.
бабочки, пересаживающиеся с цветка на цветок в поисках пыльцы? или феи, перелетающие из одного домика в другой?
птицы, летающие каждый день над нами? или маленькие драконы? эволюция — несправедливая, но интересная штука.
кипящий чайник? пар, рвущийся наружу? или зов на помощь? может, каждый раз, заваривая чайник, мы устраиваем пытки?
вот так, потихоньку, я погружался в свой собственный мир грез.
длинная лестница в облака. ступенька за ступенькой я поднимался. казалось, это продлится вечность. по ощущениям, это столько и заняло.
каждый шаг стал даваться тяжело. дышать было невозможно. из-за высоты? или из-за усталости? я прилег отдохнуть и заснул.
кто-то жужжал прямо над моим ухом. гребаный комар. я уже замахнулся, чтобы ударить, но тоненький голос пропищал:
— да открой глаза, дурачок, иначе прибьешь меня.
было тяжело взять под контроль свое тело, но через какой-то промежуток времени мне удалось это сделать.
открыл глаза. закрыл глаза. открыл. протер. закрыл и ещё раз открыл.
ничего не поменялось.
радужное небо. в прямом смысле. все оттенки цветов были над моей макушкой. там же летали феи с крылышками разных цветов. кто-то спешил по своим феичьим делам, а кто-то лениво жужжал в поисках тех самых дел.
одна из таких фей все пищала и пищала.
— да что ты завис? — прям как в мультиках, которые я по утрам заставляю смотреть джинни со мной. ее щеки демонстративно покраснели, видимо, правда, злится, ожидая от меня какой-то реакции.
— тут…так…необычно, — единственное, что я смог выдавить из себя. если бы джинни был тут, рядом, мои чувства координально бы поменялись. но без него я чувствовал себя как одинокий колос в поле. беззащитный. раскачиваемый во все стороны про каждом дуновении ветра.
— он также близко, как далеко. как бы ты не хотел, все решает время. и только оно решит, когда он тут появится, — не понимаю, где я.
теперь уже оглянулся по сторонам. огромные грибы и сорняки, ярко-изумрудная трава, большие разноцветные ягоды на кустах причудливой формы. как будто я стал маленьким-маленьким.
будто оказался на той самой полянке, где мы с джинни устроили пикник. в тот день так ярко-ярко светило солнце, что ему пришлось надеть причудливые очки, чтобы что-то видеть. думаю, если бы не я, он целый день сидел дома. он готов был сделать для меня всё, как и я для него. и все-таки он делал для меня немного больше.
— эй, ликс, иди сюда, обгоришь же! — хёнджин, выдавив немного солнцезащитного крема на палец, гонялся за мной по опушке леса. как же мне не нравились эти ощущения после нанесения этой фигни на лицо.
в физкультуре я был прекрасен, а вот со внимательностью у меня были проблемы. так что, не увидев, выступившего корня дуба, я упал на траву.
что уж говорить о хенджине! тот ещё непоседа! так что, он плюхнулся прямо на меня.
джинни был таким забавным в этих очках, поэтому, не удержавшись, я засмеялся. но он молчал. и достаточно долго с серьезным лицом(это я определил по его губам) смотрел на меня в упор.
— смешно тебе? — и намазал меня своим тупым кремом. у меня не было сил сопротивляться, так что пришлось поддаться этому дурачку. тем более, он с таким довольным лицом мстил мне, втирая эту дрянь, что я не мог не налюбоваться им под лучами палящего солнца.
придя в себя, после приятных воспоминаний, я пошел куда глаза глядят. по пути все было так красиво и необычно.
ни одного злого человека, как по утрам в метро, готового убить за любой непонравившийся ему взгляд. ни одного спешащего по делам, уставшего от жизни с пустым взглядом, человека. ни одного бедного бездомного, которым джинни отдавал чуть ли не все свои деньги. ни одного худого, болеющего, незнающего любви выброшенного черствыми людьми, животного.
только красивейшие феи, тоже спешащие по своим делам, но здоровающиеся с настоящими улыбками буквально с каждым живым существом. будто у них есть наиважнейшая цель в жизни, к которой они стремятся дойти только по хорошей дорожке.
только бабочки, перелетающие с цветка на цветок, в поисках пыльцы. но не чтобы выжить, а чтобы жить. ведь у них и других забот полно!
только стрекозы, кажущиеся с первого взгляда очень строгими и серьезными, ищущие с кем бы сегодня поболтать. оказывается, они жужжат не жалуясь на жизнь, а пытаясь обсудить ее прелести.
также много-много других живых существ. и не хватает только одного. самого важного.
где же джинни? я всматривался во все, что только можно. кричал его имя, подходил и спрашивал всех, кто попадался мне на пути. и все говорят про это тупое время. как сектанты какие-то.
неважно мне ничего, даже время, если рядом нет хенджина.
с каждым шагом мне становилось все хуже и хуже. из глаз потекли слёзы, раньше, когда такое случалось, джинни всегда был рядом.
ночь. и только луна светила на балкон. зима, так что было очень холодно. но это то и успокаивало меня. мороз пробирал до костей, помогал ничего не чувствовать, очерстветь, не думать о происходящем. но этого было недостаточно. слеза за слезой пошли сами по себе, я даже и не заметил как.
скрип.
и на балкон открывается дверь. выходит хенджин в черной куртке и черной шапке. и только желтый шарф, который я ему связал, повязанный на шее, хоть как-то дополняет этот тёмный образ. в другой ситуации я бы подумал, что за мной пришла смерть.
в руках моя яркая голубая куртка, цвета чистого неба летом. такого неба, на которое мы любовались с хенджином после грибного дождика, и такого же цвета шапка со звездочкой, вышитая мной.
— держи, ликс. простудишься же, — джинни прошептал последние слова и вытянул руки, протягивая одежду.
— прости, я думал, ты спишь, — сказал я, завязывая шапку.
— зачем? — так больно слышать каждое слово и знать, что в этом его состоянии виноват я. не встретились бы мы, ему бы не было так тяжело.
— мне плохо, — советь мучала меня.
— и мне, ликс, — я знаю, что джинни в миллиард раз хуже, но он этого не показывает, ведь хван у нас стойкий, безымоциональный, умеющий справляться со своими эмоциями, ни как я.
он старается ради меня, это я тоже понимаю.
да черт, просто виню во всем происходящем себя. чувствую, что являюсь источником всех проблем любимых людей, окружающих меня.
— да нет же, феликс. помнишь, твое имя с латыни переводится как «счастье»? ты и правда мое счастье. только ты способен делать меня счастливым и только ты как-то наполняешь мою жизнь смыслом.
не вини себя в происшедшем, разве ты виноват? никто, черт возьми, не виноват. ликс, если тебе плохо, говори обо всем мне. я переживаю. сильно. неизвестность всегда пугает сильнее, — ему далось это тяжело. мне тоже. поэтому я расплакался прям как ребенок. и поэтому джинни еще пару часов успокаивал меня, сидя на кафеле ледяного балкона и теребя прядь за прядью волос на моей голове.
он ненавидел холод, повезло, что любил меня.
сквозь пелену слез я заметил домик, в далеке, на самом обрыве.
человек? хенджин? он тут?
и я побежал, сломя голову, в надежде его увидеть. бежал из последних сил, что у меня остались, а их осталось не так уж много. сколько я не ел? и сколько по времени шел?
постучал в дверь, мне никто не ответил, поэтому я зашел. в нос ударил аромат хвои, цитруса, детских карамелек в красивой розовой упаковке, что мне покупали родители и лавандовым шампунем джинни.
первое, куда я направился — кухня. начал открывать все шкафчики, что только попадались под руку. в самом верхнем стояли мои любимые хлопья с красивым единорогом и радугой на фоне.
— хватит есть эти сладости на завтрак, ликсииии. хочешь я тебе салат вкусный сделаю или яичницу, что пожелаешь? — и он смешно поклонился мне, как дворецкий.
— кто бы говорил! сам кофе дни напролёт пьешь! тоже, между прочим, не очень полезно.
— но он же не сладкий, — и этот черт мне загадочно подмигнул.
— вот поэтому я тебя и не понимаю. невкусно же. попробовал раз я твой кофе, так горько было. целый день этот привкус запивал водой, — правда. я хотел его понять. я во многом хотел его понять, но в тот момент этот пунктик был ключевым.
джинни заливисто засмеялся, взял свою кружку с горьким кофе и добавил туда много карамельного сиропа.
— на, держи, — он протянул мне свой дурацкий кофе с моим любимым карамельным сиропом.
отпив, я понял, что это довольно неплохо, даже вкусно, но хенджин не должен был этого узнать, поэтому на следующее утро попытался приготовить этот кофе, нажимая на все кнопки подряд. и сломал аппарат.
думал, джинни не заметит или подумает, что это сделал он, но на следующее утро я увидел новую кофемашину и сваренный карамельный кофе рядом.
спальня. именно туда я зашел после. тускло светила самодельная лампочка, а на стороне хенджина лежала стопка книг. одна из была раскрыта и на развороте большими буквами было написано и подчеркнуто простым карандашом: «СМЕРТЬ — НЕ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ ЖИЗНИ, А ЕЁ ЧАСТЬ».
— джинни, ты уверен, что хочешь на день рождения еще одну книгу? — мы лежали в кровати. хенджин читал очередную книгу мураками, а я им любовался.
услышав мой голос, он отложил книгу и посмотрел на меня и сказал:
— мой подарок это ты, но если правда хочешь мне что-то подарить, то книга — лучший вариант.
— фууу, как слащаво! что за подкаты такие! что тебе больше всего нравится в этих книгах, а? — я любил читать, но не так как джинни. поэтому мы отводили специальные дни, посвещенные чтению. конечно, мне было скучновато, но хенджин был так счастлив, что один день в неделю я уж мог потерпеть.
— не знаю, мне просто чуть спокойнее на душе, когда я читаю книги, ведь создается впечатление, что автор меня понимает лучше, чем я сам. иногда он может выразить те чувства, что у меня самого не получается.
когда мне грустно, книги меня поддерживают. когда я счастлив, они делают меня счастливее. а когда влюблён, помогают влюбляться сильнее и ценить все, что меня окружает ещё больше.
— не пугает то, что посторонний человек знает тебя лучше себя самого?
— завораживает.
я не мог находиться в этом доме, поэтому выбежал, прихватив с собой книгу. домик стоял на опушке рядом лес и обрыв. я побежал в лес.
лес казался таким страшным, хотя по сути пугаться то было нечего. казалось, деревья олицетворяют все мои переживания и проблемы. они нависли надо мной, угнетая и кидая тёмные, пугающие тени на землю.
сердце стало биться чаще.
мы смотрели какой-то ужастик. не помню, чья инициатива была, но судя по всему моя. на самом деле, я боялся крови, всяких монстров и подобной чуши, поэтому решил побороть страх. но один я явно бы не справился, поэтому потащил с собой бесстрашного джинни.
на каждом кровавом моменте, я хватался за его руку и прятался за спину. хенджин же бесстрашно смотрел в дурацкий телевизор. но я чувствовал, как на каждом страшном кадре он вздрагивает, а его ладошки потеют.
только потом я узнал, что он до жути боялся этой телевизионной крови и поножовщины. было так жутко стыдно, что я вынудил это смотреть.
но он терпел ради меня.
прятаться было не за кого. но находится одному в лесу было некомфортно, поэтому я сел на обрыв рядом с домиком и начал читать.
«Но я не мог понять, где я находился. Не имел ни малейшего представления. Что это за место? Все, что отражалось в моих глазах, были бесчисленные фигуры людей, идущих в никаком направлении. Посреди находящегося в нигде пространства я продолжал и продолжал звать Мидори».
захлопнув книгу, я посмотрел на закат. какое же красивое небо. я так устал от изобилия цветов сегодня, что различные оттенки голубого отдавались удовлетворением у меня на душе.
джинни все-таки был прав (ну а кто сомневался?). книга правда поддерживает, когда плохо. но вот мои эмоции она сполна не смогла описать, да и обязана ли? я сам должен все понять.
если честно, давно все понял, просто боялся признаться самому себе.
я умер.
и попал в рай? но если это рай, то почему джинни не рядом?
приборы запищали. этот противный звук резал уши. казалось, меня меня специально выворачивают изнутри.
я посмотрел на ликса. мертвенно бледный. его лицо сливалось с крашенными белыми волосами. руки были утыканы уголками. рядом стояли стены из капельниц, различных приборов и врачей.
рука феликса неожиданно ослабела, я сжал ее сильнее и ещё сильнее. из его глаза скатилась одна одинокая слеза на белую подушку.
а из моих полился целый град. я не хотел его отпускать. нет, нет, нет, он не может уйти вот так вот. у нас же было столько планов. предатель. гребаный предатель.
один из этих подонков-врачей сказал таким чертовски раздражающе спокойным голосом:
— время смерти 5:55, — а другой такой же подонок просто взял и записал это в свою тетрадочку. как противно. противно. меня сейчас вырвет.
меня не могли оттащить от феликса, я не мог с ним попрощаться, я не мог его оставить. ликсу наверняка страшно одному.
стекло в больничном туалете разлетелось на осколки. всю свою боль я вложил в удар. казалось, пробью стену.
из руки потекла кровь. я доставал и опять вставлял осколки. прорезал свою кожу в одних местах, переходил на другие и опять возвращался к прежним, делая порезы глубже.
я не мог стоять на ногах, несколько недель стоял с койкой ликса, не спал, никуда не уходил и есть не мог. кусок в горло не лез. видимо, сейчас это все сказалось и я скатился по стене туалета и уселся на холодную больничную плитку.
я чувствовал, как переворачивается мой желудок. но меня нечем было рвать, поэтому изо рта выходила пена.
кап. кап. кап.
порез за порезом. и из каждого вытекает кровь. кожа расходится с каждым проникновением осколка все глубже и глубже. когда я достану до вены?
— эй, ликс, ты тут? — неистово кричал я, поднимаясь ступенька за ступенькой в небо.
