У Наркоманов не Бывает Счастливого Финала

Виолетта впервые за все годы своей жизни узнала, что такое искреннее разочарование. Больнее всего обжигало то, что это было разочарование в её самом близком человеке. Она ощущала, что рассыпается на мелкие кусочки, когда зашла и увидела там нетрезвую Аделину. Блондинка плакала сидя на полу гостиной, а на рядом стоящем столе, были остатки белого порошка, небрежно рассыпанные по поверхности. Увиденное стало самой настоящей пыткой, жутким кошмаром, который, наверное, будет преследовать Виолетту ещё долго. Лина, заметившая появление девушки, просто сверлила её абсолютно стеклянным взглядом. Лицо было красным от рыданий, а без того тёмные глаза, почернели окончательно, за счет расширенных донельзя зрачков. Нет, она не бросилась в объятия, ничего не объясняла и в общем-то абсолютно ничего не говорила. Просто смотрела. Да так, что не поймёшь посыла. Виолетта смотрит в ответ, тоже молча, только в её глазах читалось намного больше. Боль. Обида. Непонимание. Злость. Потерянность. Виолетта роняет слёзы и уходит в спальню, просто от незнания, как быть. За окном уже темно и огни города выглядят впечатляюще. Но все эти яркие фонари, в глазах шатенки выглядят смазано, благодаря плотной пелене слёз. Она ждала встречи, спешила домой, хотела быть рядом и помогать. Но её не дождались. Её предали. И как бы глупо не было, Вилка винила только себя и больше никого. Винила за всё, за то что доверилась, за то что полюбила, за то что решила жить вместе. Но больше всего, за то что не была рядом. Было так погано, что хотелось только умереть и ничего больше. Умереть, чтобы больше не чувствовать этого кошмара. И она умирала. Медленно и мучительно умирала внутри, от пожара, что разгорелся, отдавая уколами по всему телу. Аделина объявилась совсем тихо, словно вовсе не касалась пола. Встала прямо за спиной и тихим, сорванным голосом прохрипела, убивающее ещё больше, «Я ухожу». Просто так, без разговоров и объяснений, без слёз и в общем-то без эмоций. А Виолетте осталось лишь согласно кивнуть. Её не спрашивали, с ней не советовались. Ей рассказали. Поставили перед фактом, да так сухо, что аж зубы свело. И она правда ушла. Сразу. Видимо собиралась ещё до возвращения Виолетты. Просто не успела выйти раньше. Закрыв дверь квартиры, блондинка забрала с собой жизнь. Жизнь, теперь уже пустой совсем Вилки. Её больше не осталось, той доброй, понимающей, той что хотела учиться и меняться. В этом мире осталась только сухая и черствая оболочка, которая теперь вообще не знала как дальше существовать. Ей казалось, что теперь она способна убить, если будет не по её. Потому что эмпатией она и раньше не сильно обладала, а теперь это и вовсе никому ненужное создание, которое бросили так подло. Ветер на улице неприятно обволакивал заплаканное лицо Лины. Питерская весна — не самая тёплая. Она больше не плакала и больше не думала ни о чем, лишь бездумными шагами добиралась до снятой ещё вчера комнаты, в одном из старых домов мрачного города. Блондинка приняла решение уйти, ещё когда очнулась в туалете, после первого приёма запрещёнки. Вывод, о том что мучать и без того страдающую Виолетту, употреблением в её же квартире, крайне хуёвая идея, для Аделины был очень даже правильным. Она давно собрала вещи, нашла жильё и привыкла к мысли, что это конец. А в тот день рыдала как безумная, потому что не смогла уйти не прощаясь, но боялась смотреть в глаза, такого любимого ей ранее человека, после этого предательства. Да, это все было неправильно. Но девушка имела на это право, в нее были обстоятельства. Очень серьёзные обстоятельства. Она знала, что Ви поймёт её рано или поздно, когда-то может быть простит. Виолетта забывается, как только может, из последних сил. Не пропускает ни одной вечеринки и напивается до Матильды. Потому что ни у какого человека, не хватит энергии столько думать и сжирать себя этими мыслями. Вопросы об Аделине игнорирует. Если пьяная — грозится ударить. Не упускает из виду ни единой девчонки, что ради её внимания ведут себя ещё более вызывающе. Она таких ненавидит и презирает, но сейчас выбора особо нет. Просто надо, иначе изведет сама себя. Избегает общества Кати. Та неугомонная совсем. Спрашивает много и ковыряет совсем свежие раны. Не боится лезть, даже после угроз, что получит по лицу. И когда понимает, что ответов не получит, изводит Вилку своими вбросами, запуская режим саморазрушения. Делает всё слишком умело. У нее получается давить на самое больное, а это именно то что ей нужно. Нет, она не издевается. Она просто очень верит, что если что-то убить, то из этого получится новое. И может быть, была в этом права. Виолетта убегает от себя с каждым днем всё дальше. Почти не бывает трезвой и молится, лишь бы не пересечься с бывшей. Молится при том, что ни в одного бога не верит. И в существовании этих великих и могучих, сомневается ещё больше, когда сидя за барной стойкой, её глаза ловят родную белую макушку. Она эти волосы ни с чем не спутает. Даже если словит амнезию. Как же паршиво становится, когда, абсолютно пьяная Ви, испытывает боль не меньше, чем трезвая. Может даже сильнее. Её это убивает. Если там есть, что убивать. Аделина снова красивая. Глаза больше не красные и не стеклянные, хотя всё такие же пустые. Лицо румяное за счет макияжа, а не потому что она рыдала весь день. Хотя Виолетта уверенно замечает, что с наркотиков блондинка точно не слезла. Самым ебучим был момент, когда рядом с Линой, откуда-то появляется смазливый паренёк, что улыбается и тянется к розовым губам. А те губы улыбаются в ответ и отвечают поцелуем. Вилка бежит в туалет, сдерживая подступающую тошноту. То ли перепила, то ли картина реально была до безобразия мерзкой. Татуированная склонялась ко второму. От алкоголя её тошнило раза три за всю жизнь, и то, от самогона палёного. Обидно не было. Было искренне противно. Так быстро ей нашли замену, что все тёплые воспоминания резко чернели. Блондинка ему улыбалась, и это резало по сердцу лезвием. Она не вынуждено стояла рядом с ним, потому что ей так легче. Это выглядело даже наоборот, Лина радовалась тому что он пришёл. Виолетта искренне не понимала. Почему так? Почему одна давится алкоголем на каких-то тусовках, боится оставаться в одиночестве, чтобы просто не сдохнуть от всех мыслей, а другая весело целует нового парня, забывая всю свою скорбь и боль. Дверь в туалет открывается и фигура, что появилась на входе замирает при виде Вилки. Шатенка не стремится поворачивать голову, ей все равно. Она упрямо смотрит в свои же глаза через зеркало и пытается наладить дыхание. Девушка всё же заходит, совсем тихо и невесомо, становится у соседнего умывальника и смотрит так же прямо. И вот тогда татуированная замечает кто сейчас рядом. Аделина, совсем растерянная и удивлённая. Молчит видимо подбирая слова, а Виолетта пристально наблюдает за ней через тоже самое зеркало. Видит как та привычно поправляет белые волосы, бегает глазами и мнется. Виолетте снова больно. Виолетта всё ещё любит. — Привет, — совсем тихо и неуверенно. Ви усмехается и недовольно хмыкает. Машет головой, видимо надеясь, что это лишь галлюцинация, которая пройдёт если встряхнуться. Но блондинка всё ещё здесь, всё ещё смотрит и ждёт ответа, сомневаясь, что всё же произнесла это вслух. Вилке хочется высказать всё, что она сейчас думает, но держится. Берёт себя в руки и не даёт маске слететь. Она не спросит и не расскажет, даже не прикоснется. Шатенка молча бросает полный безразличия взгляд, который у нее с трудом выходит, и обойдя Лину, открывает дверь, покидая туалет. Оставляет девушку в одиночестве, так же как поступила та, меньше месяца назад. Виолетта знает что сделала правильно. У барной стойки её ловит девчонка. Олеся. Они когда-то давно тусили вместе и встретились сегодня. Олеся шлюшка, Олеся безотказная и именно Олесю татуированная сейчас хватает, как последнюю надежду на спасение. Она грубо терзает чужие губы, хватая за талию. Вымещает весь стресс на девочку и надеется что станет легче. Олеся похожа на Аделину. А Виолетта Аделину убить хочет. И у нее получается. Именно в этот момент блондинка выходит в зал. Картина, что предстала перед её глазами, ошарашила и больно ударила куда-то в сердце. Но плакать она не будет. Может потом дома, ночью когда все спят. Им очень больно. Двоим. Больно несмотря на то, что рядом кто-то есть. Это все не то. Рядом совсем не те. И обе кричат во все горло, где-то внутри. Кричат, что всё неправильно и всё надо исправить. Но это не сейчас. Сейчас обе в чужих объятьях ищут взгляды друг друга, сквозь толпы пьяных людей.