За хвост

Радость — вещь непостоянная. Она, то есть, то будто её и небывало никогда. Странная, необъяснимая и неуловимая, как сама жизнь. Но всё же, иногда можно ухватить её за хвост. Заставить ненадолго сопровождать тебя. А потом она вновь скроется и никогда не знаешь, выпадет ли шанс найти её еще раз.

***

Зимний город блистал и сиял рождественскими украшениями. Повсюду люди, на улицах не протолкнуться. В такие предновогодние деньки хочется взять всю семью в охапку и, плюнув на работу, дела и заботы, устроить семейную прогулку или маленький праздник-выходной. Но не все так радужно. Мир вообще жесток и несправедлив. Пока кто-то счастлив и весел, кому-то остается лишь страдать, смирившись со своей несчастной судьбой. Дальний район города вовсе не казался этим вечером таким сказочно-нарядным. Последний фонарь еле освещал старую дорогу. Тьма окутывала всё вокруг, заставляя шарить путь на ощупь. И лишь иногда, когда луна выходила из-за чёрных туч, снег блестел и искрился в её свете, создавая атмосферу загадочности. Мужчина, медленно ступая, пробирался через сугробы. Он шёл к лесу, вовсе не желая быть кем-либо замеченным. Снег мягко хрустел под ногами, а человек же, в свою очередь, кутался сильнее в легкое, далеко не зимнее пальто и проваливался глубоко по колено в сугроб. Крупная дрожь пробирала тело, но он не обращал на это внимания. Да и зачем? Заболеет? Нет, он не сможет. Такие, как он, не болеют. Целью мужчины был вовсе не сам лес, а всего лишь крохотная старая лавочка, стоявшая на пригорке у самой опушки и скрывающаяся в темноте ночи. Сугробы плавно проминались под ногами, пропуская его всё ближе и ближе к месту назначения. Первые снежинки упали с неба прямо на нос незнакомцу. Евгений улыбнулся. Сегодня обещали снегопад. Лавочка все ближе и ближе. Наконец снег выпустил из плена мужчину и русский плюхнулся на деревяшку. Наверно, не каждый разглядел бы еле заметную тень, во мгле, за пеленой уже разошедшегося вовсю снегопада, но Советы всегда отличался особой внимательностью. Военное образование и годы практики давали о себе знать. Не видя никакого смысла скрываться за хилым кустом, вторая фигура, кажется мужчины, покинула убежище. Мягкий взгляд медовых глаз устремился в чужие– ярко-алые, как бы предлагая присесть на неустойчивую, влажную деревяшку. Михаэль мягко и грациозно примостился рядом со знакомым, готовый вспорхнуть и удрать в любую минуту. Повисло молчание. Оно не было неловким, наоборот было нужным, даже необходимым. Каждый думал что скажет, и нужно ли вообще что-то говорить. Снег мягким покрывалом ложился на плечи обоих, но кажется никого это не волновало. Взгляды были направлены туда, вниз, на грязную улочку города, которую освещал лишь старый, еле горящий фонарный столб, покосившийся, грозящий вот-вот упасть и пришибить кого-нибудь своей железной тушей. —Здравствуй. В ответ кивнули. Молчанка? Вряд-ли. Алые глаза устремились в медовые, уходя куда-то вглубь, в душу, вороша прошлое. Но сегодня можно. Сегодня не страшно. Сегодня особый день. Такое бывало редко, лишь раз в год. Иногда еще реже. Но только в этот день две одинокие, несчастные души могли позволить себе слиться воедино и ухватить невесомое и неизведанное ими до конца счастье. Забрать крупинку и сохранить до следующего раза. Рейх мягко вплел пальцы в чужую теплую большую ладонь. —Часто думаю о тебе, о нас. Могло бы все получиться, как думаешь? — вопрос получился хриплым тихим и неуверенным. Совсем не в Рейховском стиле. Но сегодня можно. Русский приблизился, аккуратно, боясь сделать лишнее, приобнял за плечи, заставляя вжаться и вдыхать чужой аромат, пытаясь насытиться, сохранить и унести с собой. Пропитаться им насквозь, а позже придя домой, бросить потертую шинель на кровать и плюхнуться сверху и вдыхать вдыхать чужой запах. Лишь бы не упустить. Лишь бы не забыть. Лишь бы не потерять безвозвратно. Вдыхать так, чтобы в памяти раскалённым клеймом отпечаталось, так, чтобы идя по улице внезапно ощутить и оглядываться, оглядываться, ища того, кому он принадлежит, в надежде разглядеть знакомое лицо, броситься в теплые объятия и плакать, плакать, плакать, пока слезы не закончатся. Евгений судорожно хватается свободной рукой за чуть привставшего немца. Знает, что тот всё равно уйдет, но старается всеми силами отсрочить потерю. Утыкается носом в чужую, аккуратно уложенную белую макушку и нежно трется носом. Рейх садится обратно. Ненадолго, но это тоже время. Приобнимает в ответ. Сегодня можно дать слабину. Они сидят так долго, вдыхая аромат друг друга, а потом так же долго глядят в глаза, пытаясь запомнить каждую морщинку на лице. Им не нужно другого, они, итак, сделали уже гораздо больше дозволенного. Потом встают, отряхивая нападавший поверх снег и расходятся, оставляя на память лишь смазанный легкий поцелуй с привкусом горечи. Сегодня и так задержались. Они любят Новый Год. Не из-за гирлянд, хлопушек и подарков. Просто они могут дать слабину, чтобы вновь прожить год в одиночестве, в ожидании следующей встречи. Они любят его потому, что в этот день им наконец удаётся слиться вместе и поймать счастье за хвост. Пусть и совсем не на долго.