Дождь раскачивает небо

Вечерний воздух на перроне словно потяжелел и стал плотнее от количества людей, сошедших с поезда в город. Небо изливалось всеми оттенками сирени, стараясь привлечь к себе внимание тех, кто уже был поглощён созерцанием архитектуры. Она увидела его сразу, как только вышла из вагона. Стоял прямо напротив, на другом конце платформы, чтобы не мешать потоку людей, и высматривал её лицо среди пассажиров. Они не виделись уже больше месяца — и для него это ожидание оказалось таким сложным, что сейчас, когда наконец увидит её, хотелось схватить и больше уже никогда не отпускать. Правда, не отпускать вряд ли получилось бы — Судьба распоряжалась иначе. Лика, пропустив людей, сразу рванулась к нему, уже через несколько секунд ощущая его тепло. Рваный вздох. Близко. Не на расстоянии. Она почти всхлипнула: так сильно скучала, что даже руки тряслись мелкой дрожью, а она боялась отпустить — вдруг исчезнет. Было страшно признать, что она так привязалась, но это произошло как-то незаметно для неё самой, и только сейчас она начинала понимать. Восемь месяцев отношений — первых настолько долгих в её жизни, и первых настолько внезапных — в его, — были для них непростыми. Точнее, сначала все шло лучше некуда: зарождение чувств, романтика, цветы, аккуратность в каждом прикосновении и первые поцелуи. Но потом всё пошло по наклонной: может, стоило подумать, что их отношения обречены с самого начала, но они рискнули пойти дальше и одержали заслуженную победу. Сначала Лика влюбилась в Вячеслава Геннадьевича — своего преподавателя литературы, — и только потом — в Славу. Во время работы в школе он позволял себе разве что поглядывать в её сторону: но он видел её взгляды в ответ, и это смущало. Ему — двадцать девять, в разводе с женой. Лике — семнадцать. Сем-над-цать. Он все не мог понять, много это или мало. Казалось безумием, что эти двенадцать лет пропасти между ними уже не ощущались такими уж долгими. То ли она была удивительно зрелой и вела себя старше психологически, то ли это он так и не повзрослел — но ему было комфортно. И он этого боялся на протяжении учебного года, поэтому даже не рисковал: тщательно игнорировал её взгляды в свою сторону, делал вид, что не понимает ни одного намёка, бесцеремонно отклонял все попытки строить глазки. А потом обстоятельства сложились так, что ему пришлось уволиться. Это было посреди учебного года, в ноябре, что никто из учеников не одобрил, но им быстро нашли нового преподавателя — а Слава внезапно поймал себя на том, что все ещё думает о Лике. И написал ей. Одно перетекало в другое, и вот они уже гуляли по декабрьской Москве, наблюдая, как украшают город к новому году. Он запомнил, что её любимый кофе — раф с имбирным сиропом, и всегда покупал ей его, когда встречал её по вечерам после занятий, чтобы проводить до дома: беспокоился, что она ходит одна по темноте. Первые месяцы были до того полны романтики, что могли показаться чересчур приторными тем, кто такое не любил, — но в любви ко всему романтичному Слава и Лика нашли общий язык. Они были в отношениях уже три месяца, когда по работе Бутусова перевели в Петербург. Это стало внезапностью для обоих. Лика ещё была несовершеннолетней и впереди ей предстоял выпуск из школы, экзамены и поступление, и потому она не могла ни приезжать к нему сама, ни, тем более, уехать с ним в другой город. Приезжать запретили родители: изначально она не рассказывала им об отношениях, однако когда дочь вдруг закрылась в комнате на три дня и выходила оттуда исключительно чтобы поесть, светя при этом опухшим от слез лицом, нельзя было не заподозрить неладное. И Лика всё рассказала, сразу об этом пожалев. Слава сам приезжал в Москву время от времени, но редко получалось чаще, чем раз в две недели. Это было не особенно плохо: их встречи были редкими, и оттого более тёплыми, запоминающимися, они пытались брать каждую минуту от проведённого вместе времени. Он, как мог, поддерживал её перед экзаменами и помогал с литературой, она, беспрестанно ощущая усталость, просто пыталась отплатить ему той же заботой. Как только началась череда экзаменов, Слава не смог приезжать: сам работал очень много в эти дни, а Лика была раздражительна и вечно занята, и был какой-то сложный период в отношениях, который надо было просто пережить. Когда он заказывал ей домой доставку цветов, родители девушки были в ярости, но сделать ничего не могли. Они даже не пытались понять, просто не одобряя их разницу в возрасте, и Лика думала, что если бы они с ним успели познакомиться, то не были бы столь критичны. Однако было поздно: сейчас они просто считали, что взрослый мужчина пользуется её наивностью, сразу отрезвили строгим «нет» на просьбу съездить к нему в Петербург и косо смотрели, когда она ходила с ним гулять. На период экзаменов всё временно прекратилось, и они смогли выдохнуть, но сама девушка от этого искренне страдала: была просто жизненно необходима какая-то поддержка, чья-то сильная рука, способная удержать от падения в пропасть выгорания, но Славы рядом не было — а в сети она почему-то отталкивала его все дальше. Он всё понимал и принимал — но переживал за неё. И всё ждал, когда же им наконец удастся встретиться. Всё случилось спонтанно: вопреки неодобрению матери, Лика подала документы в университет Санкт-Петербурга и надеялась поступить. Но этого ещё надо было дождаться — однако совпало всё и сразу: в начале июля девушке исполнилось восемнадцать и она, аргументируя это тем, что теперь сама принимает решения, сообщила, что поедет в Питер — погулять, изучить университет и, конечно, встретиться со Славой, хотя о последнем пункте она разумно умолчала. Тут родители уже не нашли, что возразить, и Лика, довольная до невозможности, купила билеты на поезд. И вот, спустя долгое время разлуки, он встречал её на вокзале Петербурга, в чудесной рубашке и кожаной куртке, и только когда в нос ударил запах его парфюма, девушка поняла, насколько скучала. Она устала после поезда, да и время близилось к девяти вечера, поэтому Слава лишь помог довезти вещи до отеля, где она решила остановиться, и предложил сходить поужинать. Она всё льнула к нему, стремилась быть поближе, даже за столик в ресторане села не напротив, а на диван рядом, чтобы можно было обнять, положить голову на грудь и чувствовать вибрацию голоса, пока он что-то говорил. Бутусов был только рад: знал, что именно прикосновениями она зачастую выражает все свои эмоции, и такое их количество означало, что все недоразумения между ними исчерпаны. Она пару раз извинилась за то, что так холодно общалась с ним в последнее время, но из-за экзаменов было и вправду сложно выдавливать из себя эмоции — и он это понимал. Он был искренне рад тому, что результаты в итоге были замечательными, и уверял её в том, что у неё есть все шансы поступить. Ему не меньше, чем Лике, хотелось, чтобы она училась в Петербурге: как ни крути, этот город он любил больше Москвы и возвращаться не планировал, а выдерживать ещё четыре года отношений на расстоянии казалось чем-то сверхъестественным. Однако это было вечером, после нескольких часов в поезде, — и после Слава дал девушке спокойно отдохнуть и прийти в себя. Первую половину следующего дня он провёл за работой, чтобы остальной отпуск со спокойной душой провести с Ликой, а ближе к вечеру заехал за ней, сообщив, что ведёт её на свидание. Они как-то уже пришли к тому уровню отношений, когда у Лики не было необходимости всеми силами стараться выглядеть перед ним как можно лучше, поэтому она, узнав, что одеться лучше во что-то удобное, просто выбрала мягкий спортивный костюм, подходящий по погоде, чуть покрутилась перед зеркалом и вышла к Славе. Сначала он повёз её в любимый ресторан — итальянскую пиццерию, где, по его мнению, были самые вкусные лимонады и лучшая паста. Лика, которая тоже была любителем поесть, это место оценила и подумала, что хотела бы вернуться. Вообще, сам по себе Петербург всегда вызывал у неё ощущение чего-то родного, места, куда хотелось возвращаться, и она была счастлива находиться в таком чудесном городе вместе с любимым человеком. Она ещё не знала, как всё сложится в будущем, но хотелось однажды остаться насовсем. После исполнилась одна маленькая мечта Анжелики — встретить закат на крыше. Это была экскурсия, во время которой они обошли половину города переходя с одного дома на другой, и открывавшиеся виды действительно завораживали. Дойдя до конца маршрута, они остановились над Невским проспектом как раз в тот момент, когда солнце начало опускаться за горизонт, а небо уже было окрашено в тёплые цвета. Лика стояла, смотрела на вечерний Петербург, машины на дороге перед вокзалом, чувствовала спиной объятия Славы, слушала шум города, — и от переизбытка этих эмоций почти задыхалась. Слёзы выступили на глазах, потому что солнце было чересчур ярким. Девушка, обернувшись, увидела, как красиво свет падает на её учителя — он чуть щурился, а его кожу золотил закат, и из-за него же волосы казались похожими на чистый чёрный шелк. Обратно они шли через Дворцовую площадь — Лика хотела проникнуться атмосферой. Сумерки уже плавно перетекали в темноту, и в освещении фонарей уличные музыканты выглядели как-то по-необычному красиво. Ей особенно понравилась одна группа из трёх человек — девушка была за установкой, ещё одна — пела и аккомпанировала себе на гитаре, и третий парень задавал ритм на басу. У вокалистки был такой чистый голос, а ещё все песни из репертуара Лика знала и любила, поэтому уговорила Славу послушать. Он обнял её за плечи, прижимая к себе, она подпевала, и они стояли так, чуть покачиваясь и наслаждаясь теплом летнего вечера. Все тело накрывало расслабление. Оно было непривычным для Лики — человека, который постоянно ощущал на плечах груз ответственности. В этом городе ответственность не ощущалась как каторга — она была невесомой. Потом они зашли в магазин, успев в последние минуты купить бутылку вина, и следующей точкой их назначения оказалась набережная. Слава жил неподалёку от набережной Фонтанки, поэтому они остановили свой выбор именно на ней. Обоим было ясно, что ни в какой отель этой ночью Слава Лику не отпустит. Они нашли место, где не было людей, и сели прямо на вымощенную камнем поверхность, свесив ноги к воде. Слава открыл вино, убрав его в бумажный пакет, и время от времени делал глотки, предлагая и Лике. Она почему-то отказывалась, чувствуя странное волнение. Они были вместе достаточно долго, чтобы она перестала его стесняться, однако в определённые моменты девушка все равно ощущала перед ним практически благоговейный трепет. Сейчас ее сердце стучало чуть быстрее обычного, а тихий голос Славы заставлял бабочек в животе слабо порхать. Атмосфера была самой что ни на есть подходящей. Под ногами переливалась в желтом свете ночных фонарей Фонтанка, с тихим плеском билась о камень, по дороге за спиной шинами по асфальту шуршали редкие машины, где-то вдалеке под мостом проплывал светящийся кораблик. Слава обнял девушку за плечи, прижимая к себе, чтобы она не мерзла — по вечерам возле воды было прохладно даже в июле. — Ну что, как тебе город? — спросил он наконец тихо. — Ну, я здесь все-таки не первый раз, — Лика ответила с улыбкой, — и он, как всегда, меня не разочаровал. А учитывая, что я здесь с тобой, он как будто с новой стороны для меня открылся. — С какой же? — Слава ухмыльнулся. — С крайне романтичной, — она мечтательно подняла глаза в небо. — Жаль, что из-за света все-таки звёзд не видно. Был бы верх романтики. — А тебе ее недостаточно? — Слава сжал ее ладонь в своей. — Хочешь, скажу, что эти звезды можно увидеть в твоих глазах? — он посмотрел прямо на нее с легкой усмешкой во взгляде. — Нет, это будет уже перебор с романтичностью, — она засмеялась, все равно смутившись. — Ну вот, тебе не угодишь, — Слава улыбнулся, снова прижимая Лику ближе, чтобы оставить поцелуй на ее виске. Ещё несколько минут прошли в молчании, но Бутусов, обнимая девушку, почувствовал, что она несколько напряжена. — Ты переживаешь? Все в порядке? — он склонился прямо к ее уху, обдавая кожу горячим дыханием. У Лики по шее сразу пробежали мурашки. — Немного волнуюсь. Не знаю, наверное причин много, это и поступление, и то, что я здесь одна, и, в том числе, стресс после экзаменов… — Чш, Лика, сейчас можно об этом не думать, — он взял ее лицо в ладони, заглядывая в глаза. — Что значит одна? А я тут для красоты, что ли? — Ну, для красоты в том числе, — она засмеялась, протягивая ладонь, чтобы провести по его собранным в хвост темным волосам. Улыбающиеся глаза Славы в темноте выглядели практически угольно-черными. — Расслабься, — голос звучал бархатно. Он склонился, чтобы коснуться ее губ своими и замереть на пару секунд, ощущая вкус. Лика улыбнулась сквозь поцелуй, а потом отстранилась, чтобы сделать глоток вина. — Правильно. Алкоголь точно в этом поможет. — Мне кажется, пока я не поступлю, я не смогу расслабиться окончательно, — вздохнув, она положила голову ему на плечо. Слава понимающе кивнул. — Так значит, ты подала в один универ в Петербурге, и остальные — в Москве? — Да, — ее голос звучал грустно, — и я, если честно, уже виню себя в том, что сделала так. Понятно, я боялась реакции родителей, но теперь у меня есть только один шанс поступить сюда, чтобы мы были рядом… — Да ладно тебе, как будто на этом жизнь заканчивается, — Слава старался не обесценивать ее тревоги, тем более что они не были беспочвенными, но иногда она чересчур драматизировала. — Не поступишь — все равно приезжай. Пойдёшь работать в какую-нибудь кофейню или книжный, а в следующем году перепоступишь, — он улыбнулся, но Лика не разделяла его спокойствия. — Это ты так считаешь, — она вздохнула, — а мои родители будут категорически не согласны. Они считают, что это потеря времени… Тем более, в Москву я наверняка поступлю, а платить за учёбу здесь… — Чш, — Славе пришлось чмокнуть ее в губы, чтобы она замолчала, — я сам начал этот диалог, но я не думал, что тебя это настолько беспокоит, извини, — он пожал плечами. — Давай хотя бы сегодня ты не будешь об этом думать? — А о чем думать сегодня? — быстро переключившись, Лика улыбнулась. — Обо мне, — он склонился прямо к ее уху, шепча эту фразу и заставляя ее кожу покрыться мурашками. Анжелика смущенно засмеялась, поворачиваясь к нему и хитро глядя в глаза. Потом протянула ладонь, мягко опуская ее на чуть шершавую скулу и ощущая тепло. После она приблизилась вплотную, замирая с закрытыми глазами и губами почти касаясь его губ. Слава выдерживал эти миллиметры расстояния, чувствуя обжигающее тепло и то, как кончик его носа дотрагивается до холодного носа девушки, но его хватило лишь на несколько секунд, прежде чем он накрыл ее губы своими. Девушка ответила на поцелуй сквозь улыбку, обнимая мужчину за шею, и тот притянул ее еще ближе к себе. Вдруг отстранившись, она с тихим вздохом поцеловала его в щёку и легла головой к нему на колени. Он совсем не хотел терять тепло её губ, но так Лика наконец выглядела расслабленной. Она прикрыла глаза, чувствуя щекой ткань его мягкой водолазки. — Питер, Питер, ты столько знаешь, ты много видел, — вдруг тихо запела она, не открывая глаз. — Я снова покупаю билет на поезд… Чуть-чуть ревнуя и немного расстроившись, провожает меня до вокзала ночная Москва… — ее высокий чистый голос отлично подходил для этой песни, и несмотря на некоторые фальшивые нотки, звучало все равно красиво и по-родному. Слава молча слушал, перебирая пальцами ее светлые волосы, тыльной стороной ладони проводя по скуле, и до самого верха его переполняла любовь — к Петербургу, к Лике, к ночному времени суток и даже попросту к жизни. Фонтанка красиво переливалась — сама по себе эта картина воды, живущей своей вечной жизнью, была такой завораживающей, что хотелось загипнотизированно смотреть. В воздухе стоял запах свежести и влажных камней, которыми была вымощена набережная. Слава поднял глаза вверх, и как нельзя кстати Лика пропела: «Небо, небо — над тобою совсем другое небо…». Слава не раз замечал, как тут всё отличается от той же Москвы. Даже сейчас — небо было затянуто облаками, но сквозь них проглядывала густая темнота. Он дослушал песню до конца: ее исполнял родной голос, и то, как он разбавлял тишину, чем-то сближало их. Слава просто мягко перебирал ее волосы, то и дело склоняясь ниже, чтобы оставить поцелуй на лбу или виске, и с прикрытыми глазами наслаждался тем воздухом июльского вечера, что был наполнен свежестью, исходившей от реки, и высоким голосом девушки. Закончив, Лика села и сделала еще несколько глотков вина. Было видно, что с каждой минутой она все более расслабляется и перестаёт смущаться так сильно, и Слава стремился делать для этого всё возможное. Наконец он прижал ее к себе за плечи и склонился к уху: — Надеюсь, не попросишь сейчас, чтобы я проводил тебя до отеля? Его низкий голос заставил волну мурашек пройти по телу Лики, и, чувствуя себя свободнее под действием алкоголя, она прижалась к нему ближе, прикрывая глаза. — А что, у меня есть другие варианты, где переночевать? — спросила с улыбкой. — Лика, — Слава придал голосу строгий тон преподавателя, — я не собираюсь тебя никуда отпускать, когда до моей квартиры отсюда пять минут. — Тогда, может, пойдем? — она смущенно взглянула на него. — Тут становится прохладнее. — Конечно, — Слава тут же поднялся, взял девушку за руку, переплетая их пальцы, и повел за собой, заводя разговор о чем-то непринужденном. Его дом и вправду находился неподалёку. Он показал ей свою небольшую квартиру, и они расположились за столом на уютной кухне. Слава зажег свечи — с запахами табака, ванили, морской соли и кожи, — а потом налил им обоим ещё немного вина в аккуратные бокалы. Девушка сделала маленький глоток и почувствовала, что её волнение ощущается несколько приглушенно. Это радовало: обычно она не смогла бы дышать нормально от переживаний и её руки бы подрагивали от холода, но сейчас все было относительно спокойно. Лика сидела, подпирая голову ладонью, любовалась Славой, который был ещё красивее в тусклом свете желтых лампочек, а потом вдруг потянулась вперед, целуя его. Мужчина ответил тут же, отодвигая бокалы в сторону и опуская ладонь на её скулу. Он наслаждался мягкостью её губ, их вкусом и её тёплым дыханием, а внутри вдруг возник давно забытый трепет от мыслей, что этим вечером все будет иначе. Не разрывая поцелуй, Слава помог девушке пересесть на его колени, чтобы она сидела к нему лицом, обнимала за шею и так же настойчиво целовала. Его ладони проскользнули ей под кофту, исследуя талию горячими движениями, а потом он прижал её к себе ещё сильнее. Девушка, ощутив напряжение под тканью его джинсов, тут же почувствовала резкий прилив возбуждения и прерывисто вздохнула, чуть двигаясь на месте. У Славы перехватило дыхание. Лика руками исследовала его торс, испытывая неимоверное желание снять с него водолазку, потому что ее мягкая ткань слишком грела ладони. Она, все ещё немного стесняясь, намекнула ему на это, схватившись пальцами за край, и Слава прервал поцелуй, с улыбкой стягивая с себя вещь. — Может, переместимся в более удобное место? — спросил он, когда она снова потянулась за поцелуем. — Куда? — прищурилась девушка. — Чтобы тебе было комфортнее, просто на кровать. Иначе может быть неприятно, — в его голосе было беспокойство. — Хорошо, — судя по взгляду, она явно волновалась. Слава встал, сразу подхватывая её под бедра, и медленно, с остановками для поцелуев, направился к спальне. Наконец он опустил её на кровать, склоняясь над ней и убирая прядь волос за ухо. — Мы правильно друг друга поняли? — спросил почти шепотом, обжигая её губы дыханием. Она смотрела чуть испуганно, но с любовью. — Да, — быстро кивнула, — я… — она вдруг запнулась, отводя взгляд. — Ну, чего? Ты..? — он подбодрил её, снова проникая руками под толстовку и согревая. Она прерывисто вздохнула, опустила ладони ему на скулы, глядя прямо, а потом прикрыла глаза. — Я хочу тебя, — прошептала наконец, явно смущаясь, но со всей искренностью, которую ей бы не позволило трезвое состояние. — Моя девочка, — его голос стал ниже обычного. Слава склонился к её шее, горячо целуя, а потом прикусил тонкую кожу на ключицах, чтобы оставить бордовый след. Лика прерывисто вздохнула, руками сжимая его плечи, но вдруг остановила его, чтобы снять с себя толстовку и остаться в красивом лифе. Слава стал послушно целовать её грудь. До этого этапа они уже доходили — но не дальше. Либо не было возможности, либо Анжелика останавливала мужчину, аргументируя это тем, что пока не уверена. Теперь же она не сомневалась, что ей нужен именно этот человек, что именно ему она готова отдать свой первый раз, и именно с ним согласна провести ближайшие годы своей жизни. Она никогда не думала, что уже в восемнадцать лет найдет человека, который будет настолько совпадать с её ожиданиями, а порой — превосходить их. Однако этот человек сейчас был перед ней, целовал её грудь, ключицы и плечи, и она была уверена, что уже — в восемнадцать, не попробовав ничего другого, — согласится, если он вдруг сделает ей предложение. И точно так же она была уверена, что вряд ли ещё когда-либо встретит человека, которому сможет настолько доверять и рядом с которым сможет быть настолько уязвимой. Она знала, что он не причинит ей боль, и потому рядом с ним чувствовала себя абсолютно защищенной. В безопасности. Это ощущение для неё было важнее любви и интимности. Если человек мог предоставить ей комфорт и безопасность, она была готова отдать ему свое сердце. Слава, отвлекая ее поцелуями, стянул с девушки штаны, отбрасывая их в сторону, чтобы не мешались. Она тут же захотела сделать то же в ответ, и потянулась к джинсам мужчины. Он помог ей, а потом, поддерживая тёплыми ладонями за спину, уложил обратно на мягкий плед. Пока его улыбающиеся глаза ловили взгляд девушки, он расстегнул ее бюстгальтер, медленно снимая его и снова склоняясь к груди, чтобы сделать едва заметный вдох. Он сразу заметил, как соски девушки затвердели от возбуждения, и поспешил согреть их аккуратными движениями языка, от которых Лика застонала, а на коже стали заметны мурашки. — Нужно тебя подготовить, — прошептал Слава, усмехаясь, а потом спустился еще ниже. Его ладони лежали на бёдрах девушки, а зубами он стянул с нее нижнее белье, вызывая стон едва заметным касанием губ. После, когда она вновь опустила голову и прикрыла глаза, он все-таки оставил несколько поцелуев на внутренней стороне бедра, двигаясь выше и чувствуя, как напрягаются ее мышцы с каждым прикосновением. Ему понадобилось всего несколько движений языком, чтобы получить нужное количество смазки. Сама Лика просто подалась бёдрами ему навстречу, потому что ее организм требовал больше, и тогда Слава начал осторожные движения пальцами по кругу. Девушка прикусила сжатую в кулак ладонь, и стон выдался приглушённым, но свободной рукой Бутусов тут же убрал ее руку. — Не стесняйся. Мне нравятся твои стоны, — он улыбнулся ей, склоняясь за поцелуем и не прекращая движений пальцами, отчего она протяжно застонала прямо ему в губы. — Ах, Слава… — она сама потянулась рукой вниз, и он понял, что стоит ускорить движения. — Ещё… — Что, малыш? — он склонился к ее уху, целуя в шею. — Можно… сильнее, — попросила она, тяжело дыша, потому что стонала почти без остановки. — Как скажешь, — он попробовал осторожно ввести в нее два пальца, находя нужный угол, и, не увидев сопротивления, стал чуть решительнее. Ее тело, которое тянулось к Славе, говорило само за себя. Он старался не обделять вниманием и другие участки тела, его свободная рука постоянно находилась то на груди, то на талии, то придерживала за спину или за шею. Активные движения двумя пальцами явно приносили отклик: девушка чувствовала себя так, будто вот-вот умрет от удовольствия, а узел внизу живота становился настолько тугим, что поскорее хотелось довести его до верхней точки натяжения. — О, боже, — по её стонам, ставшим еще выше, Слава понял, что она вот-вот кончит, и — осторожно убрал пальцы, чуть раздвигая их, чтобы взглянуть на смазку. Девушка недовольно застонала, потянувшись к нему обеими руками, но Слава качнул головой с нахальной улыбкой и облизал пальцы. — Сейчас, Лик, сейчас, — он поспешил ее успокоить, потому что она, находясь на пике возбуждения, и вправду не совсем понимала, что происходит. — Я довёл тебя до такого состояния, чтобы войти как можно более безболезненно. Сейчас, — глазами она поймала его ласковый взгляд и боялась отвести. Слава же молниеносно надел презерватив и устроился поудобнее. Прищурившись, оценил обстановку, а потом взял небольшую подушку и помог Лике положить её себе под поясницу. — Так угол должен быть еще комфортнее, — он снова взглянул на неё, ненароком замечая, как сокращаются ее мышцы и как много у нее смазки. От этого его собственное возбуждение захлестнуло с головой. — Говори, если что-то не так, хорошо? — он поднял на нее взгляд исподлобья, и она быстро кивнула, хватая его за плечи. — Если постесняешься сказать, просто, не знаю… Очень сильно сожми мое плечо. Или руку. Договорились? — Да, — она снова нетерпеливо кивнула. — Пожалуйста, только не терпи, если будет больно. Главная просьба, — он взглянул с беспокойством. — Обещаю. Пожалуйста, Слава, я уже не могу… — Хорошо, малыш. Он склонился, чтобы быть максимально близко к ее лицу, и осторожно вошёл. Тихий стон, что сорвался с ее губ, звучал скорее удивлённо, чем так же восторженно, как и раньше, но Слава сразу заглушил его поцелуем. Он двигался медленно, давая ей привыкнуть и не входя полностью, потому что чувствовал, что она напряжена. Когда же Лика и сама наконец вновь вернулась к прежнему возбуждённому состоянию и попыталась двинуться бёдрами навстречу, он понял, что может позволить себе больше. Внутри нее было так узко, что сводило все внутренности от удовольствия. То, какой податливой была девушка в его руках, не могло не возбуждать. Он чувствовал, что благодаря количеству смазки легко может двигаться, не причиняя ей боли, и рискнул войти почти полностью, наблюдая очередное удивлённое выражение на лице Лики. — Все в порядке? — его тихий вопрос вывел ее из транса, и Лика быстро закивала. — Да. Все отлично, — она притянула его к себе и поцеловала, снова издавая стон из-за слишком резкого движения внутри. Когда Слава чуть изменил угол, под которым входил в нее, она вдруг застонала так громко, что он понял — он нашел нужную точку и осталось совсем чуть-чуть. Буквально пара движений разной амплитуды, немного помощи пальцами, рваные, обжигающие, влажные поцелуи в шею, — и он услышал, как она вскрикнула от удовольствия, не прекращая стонать, и у нее затряслись ноги. Она поджала их, сокращаясь в новом витке приятных конвульсий, и только от ее эмоций Слава почувствовал, что вот-вот кончит сам. Лика наконец расслабила все тело, лежа с прикрытыми глазами и пытаясь отдышаться, а мужчина вышел из нее, снял презерватив и помог себе несколькими быстрыми движениями ладони. Девушка наблюдала за ним сквозь поволоку отходящего возбуждения, а когда он кончил и сам приходил в себя, вдруг остановила его прикосновением руки. Он обернулся, глядя туманно и будто сквозь нее, а Анжелика приблизилась, взяла его ладонь в свою и языком слизала мутно-белые капли с большого пальца, вырывая из его груди громкий стон сквозь вздох. — Убиваешь такими действиями. Медленно и мучительно, — прошептал он, пристально глядя в ее глаза, отчего она смущённо отвела их. Слава, наконец немного осознав происходящее, лёг на подушки, притягивая к себе девушку. Она опустилась рядом, спиной прижимаясь к его груди и чувствуя тепло. Тогда мужчина вновь заговорил: голос по-прежнему звучал несколько хрипло. — Честно говоря, не ожидал, что ты кончишь во время первого секса… — Ну, — Лика вдруг прочистила горло, смущаясь еще сильнее, — секс-то первый, но оргазм я и раньше получала… — призналась вдруг она, тихо хихикнув. — Так вот в чем дело, — протянул Слава спустя несколько секунд, когда до него дошло. — Интересно, что еще умеют эти пальчики?.. — он взял ее за руку, а потом поднёс к губам, чтобы оставить поцелуй на тыльной стороне ладони. Она в смущении засмеялась, носом утыкаясь в его плечо, чтобы он не видел, как покраснели ее щеки. — Не стесняйся, — он тут же убрал прядь волос ей за ухо, чтобы разглядеть лицо, — все в порядке. — Я люблю тебя, — пробормотала она, не поднимая лица, и он сразу же прижал ее к себе крепче. — Спасибо. Слава гладил ее по волосам, молча дышал ей в макушку, стараясь через объятия передать всю заботу. — Я тоже люблю тебя, — прошептал наконец, целуя ее в висок и давая ей еще время в молчании на то, чтобы осознать произошедшее. Наконец, когда она, по ощущениям, начала засыпать, он осторожно отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, подернутые сладкой дымкой. — Ну что, чем займёмся? Спать? — Нет, — она скептически приподняла бровь, — сначала вместе сходим в душ, а потом допьём вино. И можно спать. — Отлично придумала, — Слава усмехнулся, сел на кровати и свесил ноги. Прежде чем встать, он потер шею, потянулся и распустил волосы. Теперь чёрные пряди красиво спадали на плечи. Наконец он поднялся на ноги, глядя на девушку, что продолжала лежать. — Встать не можешь? — ухмыльнулся он. Лика со смехом села, чуть морщась. — Ну, в ногах такая слабость, — она улыбнулась, а потом все-таки поднялась, и Слава сразу прижал ее к себе за талию. — Ничего не болит? — Болит, но это приятная боль, — ее губы растянулись в блаженной улыбке, и Слава снова быстро коснулся губами ее виска. — Вот и отлично, — и, преодолевая слабость в своем собственном теле и обнимая Анжелику, он направился в сторону ванной комнаты.