Weep

Есть одно место, от которого больнее всего,

Но пойду ли я туда?

Туда не вскарабкаться, оно внизу, глубоко,

Туда только падать.

Нечасто увидишь капитана кавалерии в одиночестве. Обычно он окружён совершенно разными людьми; будь то сослуживцы или гражданские - практически каждый перекинется с ним парой слов при встрече. Но прямо сейчас Кайа медленно бредёт по берегу моря, задумчиво смотря на обширную морскую гладь. Сегодня один из немногих дней, когда улыбаться совсем не хочется. Больше десяти лет назад, ровно в этот день, отец привёл его в Мондштадт. Кайа прокручивает у себя в голове обрывок воспоминания и невесело усмехается. "Последняя надежда, говоришь? Видимо, мой особый талант - подводить людей". Он поднимает глаза к небу. Сегодня оно совсем не такое, каким было тогда, когда его оставили у винокурни. На небе ни облачка, солнце слепит неприкрытый глаз. Кайа высматривает в небе далёкий парящий остров, и в груди внезапно разливается ярость. "Если бы вы действительно хотели спасти кого-то, можно было действовать выборочно, а не устраивать геноцид".

Оплакивай ветер,

Оплакивай почву,

Оплакивай океан.

И оплакивай всё, вплоть до моего рождения.

Впрочем, злиться долго не получается. Отточенная с годам привычка быстро брать себя в руки снова проявила себя. Как давно он не плакал? Он совершенно разучился это делать. Так проще. Он приучил себя не париться. Жить, не строя планов, ни на кого не обижаться, не обращать внимание на колющее чувство в груди, когда он вспоминает о детстве. И совсем не вспоминать о том, что было до Монда. Так легче.

Где-то во мне спрятана история,

Старая, как вода,

Её не услышать, она без слов,

Я должен спусться ещё глубже.

Кайа садится на камень и прикрывает глаз. Давно забытый образ матери вдруг всплывает в памяти, морской бриз перебирает его волосы, он слышит знакомый, но уже совсем чужой шёпот. Она тихо говорит с ним на проклятом языке, но Кайа не может разобрать ни слова. Тут же, он чувствует на себе строгий взгляд отца. Он смотрит, как юный Альберих старательно переписывает абзац на тейватском, а затем медленно одобрительно кивает.

Оплакивай мою мать,

Оплакивай моего отца,

Оплакивай детей.

И оплакивай всё, вплоть до моего рождения.

По коже пробегает холодок, и Кайа резко открыет глаз. "Нет, не сегодня хватит меланхолии". Капитан бодро подскакивает на ноги, мысленно напоминая себе, что дела у него ещё есть, а вечером можно пропустить в таверне бокальчик полуденной смерти. Или зайти в "Кошки Хвост" и сыграть с кем-нибудь партию в Священный Призыв Семерых. Кто знает, может всё что он помнит - неправда, и никогда этого не было?