Год Оленя

      Приближался Новый Год, и начиналась ежегодная битва за присутствие самого популярного духа на празднике. Моб и Рейген были настроены крайне решительно.              — Экубо, все в колледже хотят познакомиться с тобой! — с энтузиазмом воскликнул Моб, заглядывая другу в глаза. Он тыкнул цветастым буклетиком в его плечо.              Экубо редко отказывал Кагеяме, и с этим срочно нужно было что-то делать.              — В Новый год двойная оплата! Тройная! — Рейген повышал ставки. Если бы Рейген танцевал стриптиз, то Экубо с его микрозаработком мог засунуть тому за пояс разве что листовки с его же нахальным лицом.              — А можно я поработаю, Рейген-сан? — робко спросил Серизава.              — Серизава, поезжай домой, проведи время с семьей… — Рейген покровительственно похлопал сотрудника по плечу.              — Да я как-то наработался уже, — Экубо поковырялся в ухе и продолжил: — А вот со студентиками оттянулся бы.              — Дурак, что ли? На Новый год всегда самые интересные заказы поступают. Да и потом ко мне пойдём — отметим, — сказал Рейген и отпихнул недовольного Моба.              — К тебе? — Экубо наконец заинтересовался и поёрзал на стуле. — А глинтвейн будет?              В прошлом году Экубо облизывал и облизывал лимоны, которые служили просто украшением к безалкогольному глинтвейну. Рейген заметил, что тот вообще любит кислое. К кислому лицу Рейгена это, однако, не относилось.              

***

             Перед самым Новым годом им поступил всего один заказ: проклятая гитара бесновалась и расстраивалась каждый раз, как только её касались чьи-то пальцы. Было ли дело в неумелых руках горе-гитариста или какой-то дух действительно облюбовал инструмент — это и предстояло выяснить Рейгену и Экубо.              С самого утра на Экубо повисла Томэ, а потом и мишура. Изумрудная и блестящая, она украшала воротник зелёной рубашки с красно-белыми тросточками-пуговицами. Томэ хотела и на Рейгена что-нибудь нацепить, но тот ретировался, вспоминая злосчастные оленьи рожки.              Молодой клиент расстегнул чехол и явил миру свой драгоценный музыкальный инструмент. Гитара была совсем новёхонькая: стойкий запах лака тут же ударил в ноздри. Рейген с видом знатока покрутил её в руках, провёл по изгибам и грифу и уверенно произнёс, косясь на Экубо:              — Настало время приструнить этого духа!              Ладонь Экубо немедленно потянулась к лицу.              — Не могу поверить, что там реально дух. Я думал, может быть, брак какой или ещё чего? Я сейчас её настроил, конечно, но надолго этого не хватит, — музыкант взволнованно потёр лоб.              — Судя по всему, там засел выпускник музыкальной школы. Он терпеть не мог класс гитары, вот теперь и досаждает остальным, — изрёк Рейген, на ходу выдумывая предысторию духа.              — И на голову ему свалился рояль! — дополнил Экубо, сгущая краски.              — О боже, теперь мне всё ясно, — пробормотал смущённый клиент.              — А сейчас мы проведём сеанс экзорцизма… — продолжил Рейген и передал гитару Экубо.              Тот опустил инструмент к себе на колени, наслаждаясь его ощутимым весом. Длинные худые пальцы сомкнулись на грифе, другой же ладонью он провёл по струнам вниз. Рейген следил за его движениями, не отрываясь. Пальцы Экубо заскользили, забегали — низкие и высокие ноты отскакивали от них. Мужчина не церемонился с инструментом, жёстко ударяя по горящим зелёным струнам. Наконец голубая желейная масса не выдержала натиска и вспорхнула наверх — прочь от Экубо и дальше.              — Я бы тебя съел, но меня ждут новогодние салатики, — лениво произнёс Экубо. — В следующий раз попробуй барабаны. Или бананы. Это куда веселее.              Рейген недовольно наблюдал за болтовнёй Экубо с воздухом. Он не выдержал и шепнул ему на ухо, убирая уже слишком отросшие тёмные волосы:              — Ты зачем отпустил?..              — Чтобы в новом году у нас с тобой была работёнка, дурень, — Экубо расплылся в улыбке. – И хватит учащённо дышать мне в ухо. Я знаю, что моя игра была безупречна.              Рейген едва смог скрыть своё смущение, прежде чем обратиться к клиенту:              — По новогоднему тарифу с вас…              

***

             Экубо с Рейгеном возвращались домой в потёмках. Снежинки, опускаясь на ямочки на щеках духа, таяли моментально, будто температура там была гораздо выше. Рейгену тоже очень хотелось узнать, насколько горячи эти манящие кругляшки, но он всё не решался их потрогать.              — Экубо, а ты можешь вселяться в предметы? — спросил он, смотря себе под ноги.              — Предпочитаю этого не делать. Есть риск навсегда остаться заточённым. Знаешь же легенды про джинов и лампы? — пробормотал Экубо. — Да и бесполезно это.              — А в животных можешь? — Рейген всё не отставал.              — Чем тебя моя нынешняя форма не устраивает? — возмутился Экубо. — По меркам людей я вроде как даже симпатичный. По крайней мере, мне Томэ говорила.               — Ну ещё бы. Ей просто нравится наряжать тебя, как какую-нибудь там куклу, — проворчал Рейген. Как будто ему это не нравилось.              — Слышу от человека, который ходит в одном и том же костюме круглый год.              — Я хотя бы стираю одежду, а не покупаю новую.              — Вот когда ты поставишь стиральную машинку в свой офис…              Ах да, ведь Экубо со своим новообретённым телом жил в офисе. А Рейген совсем и забыл. Нужно всё-таки поднять ему зарплату. А ещё лучше — пригласить к себе. Стыдно даже как-то.              — Ладно, извини, Экубо, — внезапно произнёс Рейген. — И одежда мне твоя нравится. Рубашка такая красивая. Праздничная. И шарф у тебя моего любимого цвета.              — Но он ведь зелёный, — Экубо опешил, Экубо смутился, Экубо совсем этого не ожидал. Извинения от Рейгена? Ещё и комплименты? Что это с ним?              — Если ты не знал, то зелёный с давних пор входит в перечень моих любимых цветов. Не смотрел мультфильм про огра с болота?              — На что намекаешь?              — Забудь.              В квартире Рейгена было очень много праздничных гирлянд: одни горели только красным, вторые — синим, а третьи — жёлтым. Каждый год он доставал их из коробки в надежде, что все лампочки будут рабочими. И каждый год его ждало разочарование.              — Ни одной целой гирлянды нет, — огорчённо произнёс Рейген, разводя руками.              Экубо опустился в кресло и, оставив своё тело, метнулся к лампочкам.              — Ты что творишь? Экубо!              Дух растянулся зелёной субстанцией по проводам и зажёг лампочки.              — Конечно, они будут мигать зелёным из-за особенностей моей энергии. Но это же твой любимый цвет, Рейген, да? — Экубо покружил по комнате и вернулся в свою физическую оболочку.              — Зелёного, как раз, и не хватало, — улыбнулся Рейген.              Блуждающие огоньки отражались в глазах Рейгена и гуляли по его рубашке. Он устроился на диване, подвернув под себя ноги, и взволнованно сжал грядушку. Другой ладонью Рейген похлопал по месту рядом с собой, подзывая духа:              — Ну иди сюда. А то далеко больно.              — Рейген, я думал, мы с тобой есть сейчас будем. Только не говори мне, что ничего не приготовил, — проворчал Экубо и подсел-таки к мужчине.              — Да ты только об одном думаешь… Новый год уже наступил, дай я хоть поздравлю своего лучшего сотрудника. Который много работает и никогда не опаздывает! — Рейген повернул голову к Экубо.              — Рейген, как я могу опоздать, ночуя в офисе?.. Подозрительный ты какой-то.              — В общем… СНОВЫМГОДОМЭКУБО, — протараторил Рейген, обхватил ладонью чужое плечо и звонко чмокнул духа в красную мишень для поцелуев. Он крепко зажмурился, боясь распахнуть глаза. Решимость для этого кроткого поцелуя он копил целый год.              — Какая… — Экубо прижал ладонь к расцвеченной всеми оттенками красного щеке. — Какая подлость, Рейген! Я так долго пытался разгадать твои непонятные намёки, лёжа на неудобном диване, на котором даже ноги мои не помещаются! А всё это время, ты хочешь сказать, я мог спать в человеческой кровати?!              — Я немного не такой реакции ожидал… — пролепетал Рейген, и его глаза забегали.              — Да ты… ты… дурак! Чего ждал, чего боялся? Как ты думаешь, почему я до сих пор у тебя работаю, хотя гроши получаю? Даже тело надыбал…               — А ты почему мне ничего не сказал? Как оскорблять меня, так язык длиннее некуда… — Рейген вспылил в ответ.              — Потому что я всего лишь дух…              Экубо вздохнул и зажал Рейгена в углу дивана.              — Твой фамильяр, — он приблизил своё лицо к лицу Рейгена. — Духовный помощник.              — Лучший друг, — добавил Рейген, дрожа под нависшим Экубо. — Партнёр.              — Любовник?.. — Экубо улыбнулся широко и искренне и наконец наградил Рейгена поцелуем в губы. Влажным и неловким, нежным и чувственным.              Экубо устроился на бёдрах Рейгена и продолжил его целовать. Они нежно бодались лбами, сталкивались носами, и Рейген дорвался наконец до ямочек. Уже язык себе ошпарил, а всё было мало!              Экубо стянул бледно-розовый галстук, пощупал взмокшую спину Рейгена и расстегнул на кипенно-белой рубашке пуговичку за пуговичкой, ласково приговаривая:              — Перегреешься же…              Настырные губы духа сразу потянулись к груди. Ладонь Рейгена легла на лохматую голову Экубо и легонько сжала его волосы.              Экубо поёрзал на бёдрах Рейгена, и замешательство на лице мужчины сказало ему обо всём. Он прижался к Рейгену всем телом, уткнулся ему в шею и поводил по ней влажными губами. Пальцы Экубо несмело расстегнули ремень и подлезли под резинку штанов. Рейген явно не привык ощущать там тепло чужих ладоней. Он горел и прятал глаза, вертел головой, а Экубо успокаивающе шептал ему:              — Тшшш, всё хорошо, Рейген, это всего лишь я.              Рейген цеплялся за плечи Экубо, мял его праздничную рубашку, искал его губы. А Экубо мягко водил рукой, то ускоряясь, то замедляясь; следя за тем, чтобы Рейгену было приятно. Наконец он окончил его сладкие мучения, насладился затихающими стонами и поцеловал в плечо.              — А как же ты? — спросил Рейген, раскрасневшийся и задыхающийся.              — Да я бы пару мандаринок в себя закинул… — смущенно произнёс Экубо. — Мы же так и не поели…              Рейген рассмеялся, отпихнул от себя Экубо и вскочил с кровати:              — Я в ванную, а потом отблагодарю тебя, как следует.              — Ты уж постарайся. И апельсинки для глинтвейна не забудь!              Уже находясь в душе, Рейген мог думать только о том, как будет стоять в одних трусах на кухне и готовить глинтвейн. Сзади его крепко обхватит Экубо и обязательно утащит какой-нибудь цитрус со стола.              Теперь Рейген понял, что в оленя его превращали отнюдь не рожки Томэ, а невозможность сказать одному на редкость вредному духу о своих чувствах.