Не люблю?

      — Смотри-ка, земные петухи научились до самих Небес долетать, — фыркает Мими, заметив за окном уж слишком знакомый силуэт, который нагло залезал в их с Вики новое пространство. В фигуру сразу летит книга, но тот уворачивается, умело избежав столкновения. — Надеюсь, ты его выгонишь в течении десяти минут, пока я буду принимать душ.              Уокер лишь качает головой. Прошла неделя с конца ее заточения и первой встречи с Люцифером спустя три месяца. Неделя молчания, оскорблений и холода. Если сначала она верила в другие мотивы, то сейчас раны на сердце кровоточили, превращались в уже вечные шрамы.              Кажется, ее личный Ад выглядит так. Жизнь в полуразрушенных покоях в Цитадели, ведь Чума решила, что пришла пора моральных терзаний вместо физических. Крылья демона, которые получила с таким трудом, теперь скованы золотыми нитями, а сил нет совсем, ведь здешнее питание сложно таковым назвать. Но хуже всех наказаний, физических и психологических — он.              Он.              Господин Люцифер собственной персоной.              Ее единственная любовь, тот, с кем строили жизнь целых десять лет, в горе и радости, теперь называл ее мусором. Отбросом. Ошибкой. Глупостью. Пустышкой. Причем, он выбрал эту сторону добровольно, без борьбы.              Кажется, ошиблась все же она.              — У вас тут крыша течет, — проклятое чувство дежавю, как и две коробочки: с круассанами и кексами на ее прикроватной тумбочке. Он ведь после войны регулярно летал к людям за этими сладостями, по которым Уокер невероятно скучала. Со временем и сам втянулся, иногда не позволяя им обоим делать что-то, кроме поцелуев, чтения книг вслух и поедания сладкого.              Вики открывает коробочки с улыбкой, мягкой, а потом резко швыряет это все в него.              Упс, Чума наверняка не оценит розовый крем на его лице.              — Засунь эти кексы туда же, куда впихнул мои чувства и наши десять лет вместе. Чего тебе? Подумал, что вылил на меня недостаточно грязи? Так давай, я уже привыкла, — Вики даже поднимается с кровати и умудряется говорить холодно и резко, без жалких слез и мольбы в глазах. Он не стоит того, как оказалось.              Он был твоей иллюзией, не так ли?              — Только не говори, что спустя столько лет так и осталась глупой Непризнанной, — на его лице наконец снова привычная ухмылка, но теперь с явным горьким послевкусием. Люцифер, кажется, разочарован ее реакцией. Как жаль, что теперь ей плевать.              — Серьезно?! Ты спустя столько лет из Сатаны превратился в тряпку, а что-то говоришь мне? — выгибает бровь Вики, начиная медленно подходить ближе. Он и только он виноват в этом взрыве. — Ты приходишь плясать на моих костях, когда я убита морально и физически, но не сделал ничего, когда я гнила в темнице долгие месяцы. Я с ума сходила, Люц, шрамы не уходят, температура до сих пор не регулируется. Я боялась, что ты… тебя больше нет, но ты был моим якорем. Как ты мог поступить так с нами? Что я тебе сделала?!              Вики кричит, уже не думая ни о чем. Пусть их обоих убивают хоть здесь и сейчас, или пусть ее бросают обратно в темницу, там хотя бы не приходилось наблюдать за цирком хаоса, в который превратился весь проклятый мир.              — Это тебе за мусор, — пощечина, — ничтожество. Пустышка. Ошибка. Не люблю, — после каждого слова следовала пощечина, которые Люцифер терпеливо принимает, но последнее слово все же не позволяет ей договорить, властно притягивает за талию и целует.              Если все это заслужил, то явно не получить за то, что вроде как не любит, этот бред — перебор даже для логики Вики Уокер.              — Я тебя не люблю, Непризнанная? Хорошо подумала, прежде чем твой прелестный ротик это ляпнул? — Люцифер спрашивает с привычной ухмылкой, пользуясь возможностью нормально говорить, пока Вики приводит в норму сбитое дыхание и ошарашенно пялится на него.              — Ты сам сказал… Ты так много сказал, что мне еще было думать? — она похожа на ребенка, потерянного. Хлопает голубыми глазками и действительно растеряна, что заставляет дьявола тяжело вздохнуть и усадить возлюбленную на кровать. Это будет сложнее, чем он рассчитывал, а времени на встречу больше не стало.              — А до этого я сказал, что никогда не буду против тебя. Что люблю тебя. Что всегда буду с тобой. Почему ты не поверила этим словам, Вики? — он действительно задет тем, что должен говорить это и тратить их время вместе на что-то столь очевидное.              Уокер ведь знает, как тяжело ему далось признание в чувствах, как он дорожит ею, но почему-то позволяет себе мысль о том, что за три месяца десять лет канули в лету. Разве это возможно? Она ведь не одна из его девочек на пару ночей, она девочка на всю жизнь и последующие тоже, если они будут.              — Что же она с тобой сделала… — шепчет, хмурясь как от физической боли, когда опускается на колени перед кроватью и целует ее запястья, каждый шрам, который уже не проходит.              На ее глазах слезы, а Люцифер выуживает из костюма какую-то баночку, ее содержимое начиная незамедлительно втирать в шрамы, так бережно и осторожно, будто девушка рассыпется прямо сейчас от любого касания. Он еще не был настолько нежным с ней, не позволял теплоте сладкой патокой расползаться по телу. Всегда этот мужчина сохранял свой фирменный стиль во всем, а сейчас действительно казался виноватым мальчишкой, который хотел загладить вину, но не знал, как.              — Это мазь от лучших лекарей ада, возможно, сделает шрамы незаметными. Я не хочу выслушивать, что тебе вроде как теперь не идут платья без рукавов, сколько бы я не твердил, что они прекрасны, — объясняет мужчина, заставляя Вики со смешком всхлипнуть. Будет жаловаться, определенно, он слишком хорошо ее знает. — Прости меня. За все те слова, которые моя девочка не должна слышать ни от кого. За то, что не пришел и не забрал тебя из той холодной камеры. Клянусь, что буду вымаливать прощения всю свою вечность, но у меня не было другого выхода. Я лишь хотел спасти и обезопасить тебя. Она бы убила тебя, покажи я, что на самом деле чувствую к тебе. А я не могу потерять тебя, Викс. Тогда абсолютно все потеряет смысл.              Голос Люцифера украдчивый, будто он и сам боится таких откровений из своих уст. Или же ему стыдно за все эти поступки, что не уберег свою женщину и теперь вынужден методично замазывать шрамы на теле. А сколько еще времени уйдет на то, чтобы убрать шрамы с души, и подумать страшно. Хорошо, что он не из пугливых и готов кропотливо и долго лечить ее от того, что сам и натворил. Как минимум, начало положено, потому что она тает от количества поцелуев, которые он оставляет на ее теле.              — Знаешь, как мне было больно без тебя? Так страшно, так холодно и пусто без тебя, Люц. Ты мне так сильно нужен, я не могу так. Быть с тобой по разные стороны… — тихо всхлипывает Вики, но Люцифер снова не дает договорить, прикладывает палец к женским губам. Физически больно это слушать, хоть он и заслужил хорошую порцию боли. Попросил бы отца о хорошей встряске, но силы нужны на борьбу сейчас.              — Мы никогда не были и не будем по разные стороны. Я с тобой, хоть сейчас приходится делать тебе больно. Каждый день я ненавижу себя за то, что заставляю тебя испытывать такое, но пока что нет иного выхода. У меня мало времени, Вик, так что послушай меня внимательно, ладно?              Люцифер заботливо укутывает ее в одеяло, оставляет на тумбочке мазь и непонятный блокнот, толстый, потрепанный и явно исписанный. Он ведет дневник, или это подробный план по уничтожению всадников? Вики мало понимает, и куча вопросов легко читаются в ее глазах. Десять лет позади, она уже родная и дьявол снисходительно улыбается, даже посмеивается. Что никогда не изменится, так это ее любопытство.              — Мазь для шрамов, дважды в день, я не смогу бывать здесь часто. У нас с отцом есть план, потерпи еще. Прежде, чем начнешь бухтеть, что он мудак и предатель, выслушай. Ева — моя мать и отец мир сожжет ради нее. Вторую мировую знаешь? Он устроил, чтобы выгнать ее из европейского отпуска и вернуть домой. Она тогда тусила в Австралии, но факт остается фактом, — усмехается Люцифер. Об их любви ходят только легенды, ведь Сатана всегда с особым упорством прятал жену, ограждал от злых глаз, как свое самое ценное сокровище. — А я остановлю апокалипсис ради тебя и потом сотру мир в порошок сам, если ты того пожелаешь, родная, — и она верит этим словам, переплетая их пальцы. Ему сейчас нужно лишь доверие и поддержка, а она их дает, замечая, как плечи Люцифера расправляются, на лице появляется улыбка. Оказывается, не так много нужно мужчине, чтобы стать сильнее.              — А что за блокнот? Это твой дневник? — нетерпеливо спрашивает Вики, желая побыстрее прочитать эти записи.              — Почти. Спрячь, это мамин дневник, и отец готов на все, чтобы заполучить его. В общем, он не тронет тебя и сделает все, чтобы уберечь и спасти, даже если со мной что-то случится. Не злись, возможно все, а так я буду уверен, что ты под защитой и ради тебя он тоже сожжет мир. Ну, по сути, чтобы получить дневник, но это не столь важно. Ты под нашей защитой, как любая женщина семьи, — обещает Люцифер, — и не смей расстраиваться из-за того, что я говорю при Чуме. Я люблю тебя, Викс, скоро все закончится и я буду любить тебя разве сильнее. И ребенка тебе сделаю, да, пора уже. Начал бы сейчас, но уже пора возвращаться.              — Я еще не женщина твоей семьи, вообще-то! — возмущается Уокер. Разогнался что-то, уже и детей решил делать, и частью семьи называет, а она ведь даже не получила предложение и не согласилась.              — Перестань выеживаться, женщина. Кольцо давно в твоем ящике и я не способен на что-то более романтичное, меня же стошнит, — смеется Люцифер, подходя к окну, чтобы улететь. В этом вся прелесть его Вики: в мире творится кошмар, не факт, что у них вообще будет будущее, а она бесится из-за неправильного предложения уже который месяц.              — Ты надел мне на палец кольцо после секса, чмокнул в щеку и сказал, чтобы я послала Цитадель в задницу и возвращалась на свое место, а потом сгреб меня в охапку и уснул. Я даже не согласилась, Люцифер!              — Ты создана, чтобы быть королевой ада. И говоришь мне «да» уже десять лет, каждый день. Наслаждайся жизнью холостячки пока, я не намерен прожить хоть день без статуса твоего мужа, когда победим. Отдыхай, малышка, в первую брачную ночь тебе понадобятся силы, — Люцифер успевает скрыться за окном раньше, чем в него летит подушка, но Вики лишь смеется, впервые за эти месяцы счастливо и довольно.              — Свалил наконец-то? Надеюсь, ты сломала этому петуху нос, как минимум, — ворчит Мими, возвращаясь из ванной и наблюдая подозрительно довольное лицо подруги.              — Хуже. Я люблю его и обрекаю на вечную жизнь с собой, — она знает, что будет сложно, но готова терпеть боль, холод и разлуку ради таких вот признаний. Будь он мудаком, петухом и придурком для других, для Вики ничего и никогда уже не поменяется.              Любимый мужчина.       Муж.