Солнце, из морей

Волны плескались у его талии, чужие. Песок крошился и прогибался под его подошвами, и он обнаружил, что его темп ходьбы замедлился до осторожной поступи. Прищурившись, он на мгновение остановился, любуясь признанным великолепием рифов Пандоры. Хотя он всегда привык наблюдать за заходом солнца с высоты верхушки дерева, он обнаружил, что его странным образом привлекает его едва заметный провал за горизонтом, как будто огромный огненный шар был затянут, успокоен морем. Это было приятно. Нетейам не обернулся, чтобы поприветствовать будущего Оло’эйктана Меткайина, когда услышал слова, произносимые где-то позади, насмешливый напев, который Нетейам уловил во время их прибытия, безошибочно уловимый его ушами. — Я же говорил тебе. Я не понимаю твоих слов, рыбьи губы. — Солнце садится, но твоя сеть остается пустой. Я бы ожидал этого от твоего брата, а не от тебя. Нетейаму было поручено принести рыбу для семейного ужина сегодня вечером, но мама, как всегда, была уверена, что найдет еду в другом месте, а он был слишком отвлечен видами, чтобы особенно стараться поймать неуловимых существ, шныряющих под водой. Он задавался вопросом, как долго он стоял, глядя на бескрайнее море, и когда его заметили. Это было непохоже на него, старшего из детей Торука Макто, — тратить время на пустяки. Аонунг смотрел на него, слегка скривив губы. Последний раз они разговаривали, когда вместе отправились на своем илу дальше в открытое море по приказу Тоновари, чтобы они могли учиться друг у друга. Это произошло вскоре после их кулачной драки, и Нетейам держал дистанцию, сдерживая Ло’ака каждый раз, когда тот слишком резко сворачивал на пути Аонунга и его друзей, илу обиженно визжал. Аонунг не нанес ответного удара. Он тоже, казалось, держал себя в руках, бросая короткие взгляды на своих друзей каждый раз, когда они начинали гудеть с меньшей скоростью. Они все привыкли ездить верхом на илу вместо икрана. Он все еще чувствовал, что слегка теряет равновесие каждый раз, когда они ныряли под воду, и он знал, насколько идиотски, должно быть, выглядели его дергающиеся ноги и смертельно крепкая хватка за поводья для Меткайина во время его первых поездок. Нетейам вспомнил, как Ло’ак принял на себя основную тяжесть смеха. На удивление, его оставили в покое, чтобы сосредоточиться, Аонунг без комментариев вызывал своего илу каждый раз, когда его сбрасывали. Он также смутно припоминал, как мальчик помогал Туку, хотя и неохотно, когда Цирейя уплыла вслед за разбойником Ло’аком, без сомнения, таким же расстроенным илу. Когда они учились плести сети, что было на удивление трудным занятием, он был неуклюжим учеником, нити не завязывались правильно, независимо от того, насколько внимательно он следил за демонстрацией Кири. Даже Ло’ак уловил ритм быстрее, чем он, хотя никто ничего не сказал по этому поводу. Аонунг, который сидел рядом с ним, просто взял у него сеть и с бесцеремонной эффективностью распутал неисправные узлы, бросив ее обратно ему, не сказав ни слова, чтобы попробовать снова. Про себя Нетейам предпочел это умиротворению Цирейи. Это было по-доброму, но он не был ребенком. Несмотря на все это, Нетейам все еще опасался злобы, которую питал Аонунг. Его маленькие поступки были просто выполняемыми приказами. Мальчик из Меткайина не оценил бы похвалы в адрес своей земли, скорее всего, насмехался бы над ней или насмехался над лесом, из которого он пришел. — Не вмешивай Ло’ака во все, — вместо этого сказал Нетейам, натягивая свою неуклюжую сеть и пристально наблюдая за водой. Он немного побродил вокруг, на глубине не было никаких признаков рыбы. Он ожидал, что другому мальчику станет скучно и он оставит его с его подозрительно бесплодными попытками. У Аонунга было много друзей, которые всегда охотились, дрались и издевались в пределах слышимости на острове. Вместо этого другой мальчик начал что-то говорить на своем языке, прежде чем нахмуриться на себя и неуклюже перейти на грубый, низкий английский. — Ты пользуешься большим уважением, чем он, разве тебе это не нравится? Нетеям поморщился, глядя на воду. — Ты такой же, как я. Самый старший. Нравится ли тебе эта сила? — У меня не больше власти, чем у Цирейи. Аонунг склонил голову набок, рассматривая сеть между ними, пальцы почти подсознательно потянулись, чтобы расширить ее отверстие. Нетейам был удивлен его внезапной нерешительностью, так непохожей на мальчика, который пытался прогнать свою семью своими словами. — Что ты имеешь в виду? — спросил он с любопытством. — Ее сердце и разум — ларо, чистые. Она видит хорошее во всем. Люди и мой отец восхищаются ею за это. Я не вижу такой же доброты. — Хвост Аонунга мелькнул в воде. У меня нет такой же доброты. — Ты — будущий Оло’эйктан своего народа. Иногда то, что хорошо, — это не всегда то, что нужно делать. Этому его научил отец. Он чувствовал тяжесть взгляда Аонунга, прожигающего его обожженную солнцем кожу. Он вспомнил такой же взгляд там, на побережье, когда он вмешался и остановил группу мальчиков из Меткайина, которые больше не болтали без умолку. — Мудрые слова от… как ты всегда называешь своего брата? Нетейам издал удивленный смешок. — Скао? Аонунг выглядел довольным. — Мудрые слова от скао. — То, как ты говоришь со мной, отличается от того, как ты говоришь с моими братьями и сестрами. — Ты не такой, как они, — так же прямо заявил Аонунг. Гнев вспыхнул, горячий и быстрый, в Нетейаме. Его кулаки сами собой сжались, хвост дернулся, уши навострились. Он думал, что они, по крайней мере, оставили все это странное дело позади. — Я такой же, как они, и они такие же, как я. Мы — одно и то же. Ты дурак, если думаешь, что количество наших пальцев имеет значение. Аонунг поднял руки вверх. — Я не это имел в виду. — Тогда что ты имел в виду? — Ты больше… — Аонунг нахмурился. — На самом деле. Ноги на земле. Не летаешь повсюду, как твои брат и сестры. — Итак, скучно? Нетейам фыркнул, напряжение снова покинуло его тело. Аонунг оскалил зубы в ухмылке, шлепая хвостом по воде. — Из твоих уст, не из моих. Нетейам не осознавал, что улыбается. Вокруг них небо быстро темнело, вся биолюминесцентная материя начала проявлять свое слабое свечение. Казалось, солнце наконец-то скрылось за волнами. Только тогда Нетейам вспомнил, что он намеревался сделать, и с сожалением посмотрел на свою пустую сеть, не желая уходить, не поймав ни кусочка. Мать наверняка задала бы ему вопрос, и он не подумал, что осмотр достопримечательностей был подходящим ответом. Справа от него Аонунг начал прищелкивать языком. Нетейам с раздражением и благоговением в равной мере наблюдал, как дюжина рыб приближалась, кружа там, где он стоял в воде. Быстро забросив сеть, он поймал несколько штук и быстро перекинул их через плечо. Он впился взглядом в Аонунга, который беззаботно придал своему лицу отсутствующее выражение, уже направляясь обратно к берегу. — Ты не мог сделать это раньше? — Было забавно видеть, как ты пытаешься ловить рыбу на таком мелководье, скао. Нетейам стряхнул воду в его сторону хвостом, разъяренный и наслаждающийся собой. В ту ночь, когда Салли ели рыбу у костра и выковыривали кости из зубов, Нетейам мог только пожать плечами, когда отец спросил его, как он поймал так много рыбы. Глядя в огонь, он наслаждался свежим мясом, пока Кири, Тук и Ло’ак ели и шумно препирались вокруг него, а его родители с удовлетворением наблюдали за ними. Он то включался в разговор, то выключался из него, мог думать только о свирепых, насмешливых, настороженных глазах и жаре умирающего солнца. Нетеям моргнул, когда Тук, наконец, потянул его за руку, чтобы привлечь его внимание, и позволил отвести себя в тепло.