ασθένεια του ήλιου.

майское утро. спокойное, размеренное и не напряженное утро заряжало работников детективного агентства, заставляя их меньше зацикливаться на собственной усталости. каждый занимался своим делом, никто не бездельничал. или.. вернее, работали все, кроме одного. того, кого не очень-то интересовала повседневная рутина. кто предпочёл бы заниматься чем угодно, но не работой. —а где Дазай-сан? —только успевает выговорить пару слов Ацуши, как вдруг ему мгновенно следует ответ Куникиды. —один чёрт знает, где носит этого оболтуса, —раздраженно выпаливает идеалист, нервно нажимая на кнопочку автоматической ручки. Ацуши более не решается продолжать разговор, и вновь отвлекает себя и собственные мысли, читая бумаги и уже представляя, как достанется Дазаю, когда тот соизволит явиться на рабочее место. часы тикали. чувствительные уши Ацуши улавливали каждый шорох, стук, щелчок и треск. все лишние звуки мешали сосредоточиться, однако отчего он вдруг начал вслушиваться? чего-то сильно ждёт. или кого-то долго ожидает. Осаму прогуливался по Йокогаме с самого раннего утра. скорее даже с поздней ночи. шагая в, казалось бы, неизвестном случайном направлении, Дазай абсолютно точно знал и помнил свой маршрут. от малейших движений, худощавое тело определенно точно ныло, болело и напрягалось, что очень не нравилось хозяину этого тела. сунув руки в карманы брюк и закинув голову назад, он глянул в небо, и солнце ослепило его. в глазах теперь мелькал непонятный круглый силуэт того же солнца, который был то чёрным, то таким же слепящим белым при моргании. остановившись посреди дороги, Дазай резко развернулся и направился в сторону агентства, ожидая новой волны гнева Куникиды и нудной работы. мысли мутнели, в голове стоял треск и чужой шепот. или его собственный, сам Дазай не понимал. —А]!_и *^ё¿ те£¡ Д43а$. иди *е к }<mY. Бы%т₽:: ¡! —противный резкий звон оглушил Дазая так, что он взялся за голову. внутри что-то сжалось, а в черепной коробке словно произошёл выстрел. это нечто разъедало мозг изнутри, щекотало извилины. чей-то мокрый язык скользнул с бинтованной шеи Осаму вглубь, проник под кожу и начал разгуливать по чужому телу. нечто несуществующее дичайшим криком раздавалось в голове, заставляя Дазая мигом испариться с улиц и скрыться в тёмном пустыре. облокотившись на грязную стену, он отпустил хватку и, когда ладони показались в поле зрения, заметил множество вырванных волос. руки тряслись бесконечно, как бы тот ни старался остановить неизвестный приступ. вдруг, звон прекратился также резко, как начался. «что это? какой ужасный писк, как же бьёт по ушам. на каком языке оно общается? что оно хо—» —Д43а$ !^•| д0/\*е|= Ym¿…Ь !¡! И/\! А]!_и dYм/_e!^ į/=aчЕ ?¿! —всё начинается заново, как только Осаму начинает приходить в себя и здраво мыслить. он не спал сколько—? ночей или дней—? или недель—? $k0/\|.k0!¿ кто-то сверху долбит в потолок? Дазай один. никого сверху, снизу и в других сторонах. это сверлит сосед? на кой чёрт ему понадобилось сейчас раздолбить стену? или это потолок? черт он, черт. чтоб тебя. чужой визг поселился в голове Дазая и разговаривал с ним. нечто ожидало ответа. оно хотело пообщаться с хозяином. хотело подчиниться ему. —исчезни. меня не устраивают эти выходки. хватит мучать меня, —Осаму заговорил. с кем ты заговорил, чёрт тебя дери? писк прекратился. тяжелый, уже более расслабленный выдох последовал за мертвенной тишиной. мужской голос был хрип. каждый шрам на тощем теле запульсировал, распространяя странно-жуткую боль по всей плоти. мысли совсем путались, Дазай пытался разобрать слова, раздававшиеся в его голове вот-вот только что. …время погодя, Осаму более менее привёл мысли в порядок. хотя бы для того, чтобы вернуться в агентство. внутри него гуляла неизвестность и какие-то чувства. самые странные и болезненные чувства за всю его жизнь. плёлся он уже совершенно обессиленный, желал упасть где-нибудь в тишине и молчании. так бы Дазай и сделал, не будь его состояние —таким—. погода прямо-таки была абсолютной противоположностью того, что происходит вокруг и внутри Дазая. солнце так и жгло. прожигало сначала плоть насквозь, добираясь и до тёмной души. никакое светило не может проникнуть в его запертую душу. натянув привычную лживую улыбку шутника, ___ Д43а$??¿¿¡ Y^^₽¡ ¿¿<3____, проходит в офис. только ступив внутрь, он видит перед собой знакомую и самую ожидаемую фигуру. чужое дыхание говорит лучше, чем слова. —во-оу Куникида, новый галстук? тебе очень идё— —где тебя носило? —перебивает, как бы не желая слушать очередные глупые шутейки коллеги. в этот раз его даже не удивило опоздание Дазая. совсем не удивило. конечно, ведь сегодня он пришел даже раньше, чем обычно. —я проспа-ал. веришь нет, а мне о-о-очень хорошо спалось этой ночью. даже удивительно, —тянет слова Осаму, увиливая подальше от фигуры коллеги, чтобы как можно скорее плюхнуться на кожаный диван. новая убедительная ложь и попытка отвертеться, сменив тему. —и всё-таки этот галстук смотрится на тебе идеально, Куникида-а-а, —продолжает лениво тянуть Дазай, закинув руки за голову и сложив их в замочек на затылке. все остальные, находящиеся в офисе в данный момент, скривили лица в недопонимании. каждый раз Дазай проворачивает одно и то же. и каждый чёртов раз у него получается обвести идеалиста вокруг пальца. —ты правда заметил новый галстук? —конечно же нет. они у тебя все одинаковые, —посмеивается Осаму, снова довольный своей выходкой. рядом снова появляется тень и в одно мгновение происходит громкий хлопок. —снова по голове?¡ я же пошутил Куники-и-ида-а, —теперь ноет Дазай и уже поглаживает себя по голове, а фигура коллеги медленно пропадает, ускользая по другим более важным делам. ___ Д43а$??¿¿¡ Y^^₽¡ ¿¿<3_______ Д43а$??¿¿¡ Y^^₽¡ ¿¿<3_______ Д43а$??¿¿¡ Y^^₽¡ ¿¿<3____į/\¡ s|>elaY c $0бо¡ что-нибудь!¿¡ k/-\K p_pan’’шЕ—___ Д43а$??¿¿¡ Y^^₽¡ ¿¿<3____ зря, зря, зря ты это сделал, Осаму. только-только прошла боль. только что тебе было больно , а теперь ты снова выводишь кого-то?¿¿ к счастью, на этот раз никакого писка, никакой боли и крика не было. к счастью, Дазай вовремя усмирил нечто, сидящее в нём. или дело вовсе не в этом_? прикрыв глаза, он задумывается. хочется спать. —доброго утра, Дазай-сан, —тихонько выдаёт Ацуши уже после некой стычки, произошедшей минуту назад. вот, кто ждал этого явления. Накаджима ожидал прихода старшего, но ответа на вопрос «почему?» он так и не нашел. —привет Ацуши, —всё также лениво, сонным голосом произносит _слова_ Дазай, открыв глаза и коротко окинув коллегу взглядом. солнце снова слепит. окно прямо позади Ацуши. прямо перед глазами Осаму. прикрывает уже и так закрытые глаза, заслонив солнце предплечьем. хочется спать. работать тот совершенно не хотел. да и сил бы не хватило. бессонница из-за мучительных пыток в виде бесконечной боли в теле не давала ему поспать нужное количество времени. какое бы движение ни совершил Дазай — эта болезненная пытка бежит по всему телу. даже сейчас, лёжа в одном положении и лишь медленно дыша — ему больно. внутри него словно происходит сжатие. или давление? или удушье? всё сразу. мышцы будто лопаются, суставы тянутся, кости трещат — и всё это является самой противной и отвратительной пыткой для Осаму. боль. он ненавидит её. терпеть не может. теперь же, он наконец расслабляется, стараясь никак не шевелиться. веки уже слиплись между собой, дыхание стало ровным. он дремлет? или спит? никто из присутствующих не придал значения бездействию Дазая. это привычное зрелище. частенько его можно наблюдать лежащим на этом самом диване. однако вот..слишком тихо, кажется. Ацуши периодически поглядывает на Дазая. следит, как тот спит, и даже надеется на то, что никто ему не помешает. но жизнь солёна, не сладка. —Даза— этот придурок заснул? спит здесь? какого чёрта, болван? —Куникида собирался сообщить первому некую информацию, однако обернувшись заметил спокойно лежащее тело Дазая на диване. только поднявшись со своего рабочего места, он подходит к дивану и вот-вот раздраженные возгласы посыпятся с его языка. —давайте я сделаю его работу, —мигом реагирует Накаджима, уже оказавшись прямо перед Куникидой, и закрывая собой Дазая. говорит тихонечко, едва слышно. словно тон его голоса даже тише, чем шёпот. Ацуши делает шаг вперед, отходя от спящего и толкая идеалиста туда же. звёзды ведь обычно днём спят, да? точно. днём и только. сон Дазая робок. если такое состояние вообще называется сном. любой лишний шорох — он тут же очнётся. только вот разговор коллег он, к счастью, не услышал.

N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡??¿ N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡??¿ N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡??¿ N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡??¿ N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡??¿ N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡??¿ N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡??¿

солнце снова палит. снова тело Дазая горит. он ощущает светило прямо перед собой. больно. тело дёргается, тяжело глубокий вздох следует за болезненным движением. нечто внутри Дазая мирит его с действительностью. поэтому вновь кричит. ужасно пищащий шепот и треск проносится в голове Осаму. снова. секундный взрыв, и тело вновь дёргается. только после этого сознание полностью отключается, и сон углубляется. N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡??¿ Ацуши, ты отлично слышишь его. каждый шорох и движение ты уже услышал. не хочешь тревожить его? заботишься? или это совершенно иные мотивы? ах, вот оно что… £/-\sh¡ z£ēzD|o\ c£yaz/-\N|o\ ???¿¿!!!¡ каждый новый вдох Дазая был слышен. его ровное поредевшее дыхание заставляло Ацуши постоянно судорожно оглядываться. он не мог объяснить это даже самому себе. почему и главное что толкает его так часто проверять спящего Дазая? в один миг тишины, где лишь тихий шелест бумаг и редкий звук проносящихся под окнами машин забивались в слух Ацуши — он вдруг расслышал нечто другое. не дышал Осаму. его дыхание резко прервалось и остановилось. вместо него был отчётливый звук потрескивания. словно трещали горящие дрова. но этот звук точно доносился от Дазая. а дыхания как такового не было. будто его и не существовало. самого Дазая не существовало? в одну секунду Ацуши оказывается прямо около старшего и ловит на себе странное ощущение. в нос ударил запах чего-то жженого. резкое давление в груди придавило его изнутри. стоя около вроде бы спящего Дазая, Ацуши почувствовал себя плохо. было очень тяжело. _такие_ ощущения настигли его впервые. и внутри было совсем немного сильное жжение и давящая боль. громкий щелчок в голове. боль исчезла, словно её не было. что это? —чем это пахнет? какой ужасный запах. Ацуши..— —да, господин Куникида, —мгновенно, даже перебив, отвечает Ацуши, резким движением обернувшись в сторону идеалиста. тот изогнул бровь и, вздохнув, жестом направил младшего сотрудника проветрить помещение. запах бил в нос и казалось, словно он пробирается внутрь и разъедает внутренности. Куникида посчитал это более чем странным, еще сильнее раздражающим, чем весь сегодняшний день. сделав два шага к дивану, он толкнул коленом Дазая, отчего тот мгновенно очнулся. буквально сразу тот открыл глаза и дёрнулся, направив взгляд на первого. напуганный взгляд. —поднимайся, идиот. от тебя никакого толку. если пришел сюда, чтоб поспать - проваливай, —строго цедит Куникида, даже не глянув на коллегу. однако Ацуши смотрел на Дазая. смотрел и видел этот секундный напуганный и измученный взгляд. тот, что сразу же сменился на глупую улыбку и саркастические шутки. на привычное всему окружению клоунство. —никакого толку? я, как минимум, экономлю твоё терпение, Куникида, а ещё….— —заткнись, Дазай. один ты накопил сотню часов долгов и более двадцати жалоб. экономишь терпение, говоришь? —идеалист переводит суровый взгляд на смеющегося и ещё сонного Дазая. тот, хихикая, садится на край дивана и наваливается на спинку, закидывая голову назад и глядя в потолок. он чувствовал слабость и боль. внутри него всё горело и бесконечное жжение распространялось на каждый миллиметр его худощавого тела. снова боль. другая, но такая же мучительная. даже ещё более ужасная, чем прежде. конечно, Осаму, тебе больно. либо терпи, либо Y^^₽¡ ¿¿<3. тебе должно быть больно. мучайся. мучайся. мучайся. ну же, скажи что-нибудь в конце своей жалкой жизни.).) ха-ха-ха-хи-ах-ха. —жалобы? неужели я кому-то не угодил? —ты всем не угодил, чёрт тебя дери. в последнее время ты даже не появляешься здесь. как за такое отношение к тебе вообще относиться? придурок, —Куникида повышает тон с каждым словом, меняет интонацию и всё равно в конечном итоге спокойно ругает Дазая. Ацуши стоит неподалеку. он наблюдает за каждым действием и словом Дазая. что-то в нём, казалось, изменилось. или даже меняется в данный момент. с виду он выглядел совсем измученным, исхудавшим и слабым. или же, это мог заметить только Накаджима. даже сам Осаму не видел в себе ровно никаких изменений. и это, вероятно, из-за того, что ему наплевать. на всю боль ему ровно также всё равно, хотя и хотелось бы избавиться от неё раз и навсегда. никогда более не чувствовать _такую_ боль. в ответ на слова Куникиды, Дазай просто усмехнулся. нисколько не шевелясь, он старался понять: почему внутри него что-то горит? для чего судьба преподнесла ему такую жгучую и страшную боль? нечто внутри него явно решило отобедать. это что-то словно уговаривало Дазая прекратить страдания. один раз. всего лишь однажды, однако навсегда. —Дазай-сан, вы в порядке? —вдруг выдаёт сомневающийся Ацуши. он явно переживал за то, как бы не оказаться в тупике от загадочного ответа старшего. или же боялся так напрямую спрашивать его состояние, очевидно ожидая шутку или вопрос на вопрос. голос даже дрогнулся, но сказанное уже никак не вернуть. тем более, что это точно было услышано. огромное эмпатийное сердце Ацуши забилось часто, даже капля страха потекла где-то у виска, —я подумал, вы больны.. —болен? я чувствую себя прекрасно. даже так, что стало любопытно, от чего у тебя такая мысль, —от адресованного себе вопроса, Осаму открыл глаза и приподнял голову, чтобы оглянуть Ацуши. лёгкая улыбка на его лице была пропитана ядом, а взгляд так и бегал по фигуре задавшего вопрос. что-то внутри потянулось ближе. они оба почтили друг друга молчанием, от которого одному стало неловко, а второму оно наоборот сыграло на руку. —вы очень странно спите. словно вас.. что-то тревожит, наверное? если я не прав, лучше промолчите, —тараторит последнее Накаджима, вмиг опустив взгляд в совсем неизвестные бумаги. сердце ударило прямо и ровно, а дыхание колыхнулось. внутри пронёсся мгновенный и отвратительный писк. А]!_и, А]!_и, А]!_и!!¡!!!¡!¡ что? кто-то.. зовёт меня?? просит помощи? -конечно же, нет. _этот_никогда не попросит о помощи. никому и никогда не доверит свою боль. твоя задача самому увидеть её. это можешь только ты, Ацуши. £/-\sh¡ z£ēzD|o\ c£yaz/-\N|o\)))))))))))) Дазай промолчал. однако это ложь. даже молчание в его исполнении — самая жестокая ложь. враньё, достойное отдельного котла в аду. по крайней мере, Ψευδής* не подвластна ни одному божественному добродетелю. время начало исчезать. быстро-быстро протекали секунды, минуты, часы. рабочий день окончен, и теперь солнце скрылось за косой горизонт. в ночь Осаму задышал полной грудью, голова перестала болеть, и вся боль в миг пропала. всё, что было утром и днём — просто ушло. или не существовало вовсе? нет-нет. точно было больно. все сотрудники ушли много раньше, чем заканчивается рабочий день, ибо отработка осталась на Дазая. он ничего не сделал, но просидел в агентстве до конца дня и исчезновения солнечных лучей. только вот.. и Накаджима остался. никто не просил его, никто не заставлял. его желание было таковым. и заметив, что Дазай собирается уходить, он прихватил с собой какую-то тетрадь и побежал за ним. последнее время Ацуши часто носился с этой тетрадью, что-то записывал и постоянно перечитывал. это всё немного разыграло умиротворённое любопытство Дазая. —что в ней? —резким толчком Дазай ударил Ацуши словами, и тот практически мгновенно ответил. сначала глянув на ту самую тетрадку, конечно. —это мои наблюдения за звёздами… особенно за Солнцем. оно единственное видно в дневное время.. и не видно ночью. даже сейчас, Земля отвернулась от него. и насколько бы оно ни было большое — ни одного луча ночью не видно, —вдруг начал рассказывать Накаджима, глянув в тёмное небо с малюсенькими точками, которые так привлекали его внимание, —эти звёзды совсем другие. так далеко, но так близко, казалось бы. вот так руку протянешь и вот.. они в твоей ладони.. —интересно. никогда прежде не заду— —извините, Дазай-сан! вы ведь не просили таких подробностей, а я слишком увлёкся, —случайно перебил Ацуши, чем вызвал мгновенный смех первого. —мы уже не на работе. считай, ты рассказал мне, как другу, —также смеясь произнёс Осаму, положив лёгкую костлявую руку на плечо другого, —не думал, что ты интересуешься чем-то так глубоко. —правда? так вы не против, что я могу рассказывать об этом? —как-то совсем неловко с робостью спрашивает Ацуши. он так осторожен в словах чаще всего именно с Дазаем. ибо сам представить не может, какими словами тот может ответить, как загнать в тупик. или вовсе проигнорировать и забить огромный гвоздь в груди Ацуши. не то, чтобы он считал старшего столь ужасным. скорее просто боялся залезть туда, куда проход определенно запрещён. однако сам Дазай был бы точно не против любых рассказов. то, какие эмоции вызывает у Ацуши его увлечение — определенно интересовало и его. что-то такое ему не особо понятно. не совсем близко. так что узнать это от другого человека — один из лучших способов. —скажем, я даже «за». то есть, я имею в виду, что тебе не надо так бояться разговаривать со мной, —выдаёт вдруг Дазай, сопровождая слова зевком. Ацуши же немного забылся. он не боялся. ——…N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡? N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!—— просто ему казалось, что он точно знает больше, чем другие. точно больше, чем думает сам. и кое-что в сегодняшней ситуации с Дазаем показалось ему совсем странным. и это он хотел бы изучить самостоятельно. ровно также, как изучает звёзды. только вот одну важную вещь он не мог вспомнить. как бы ни старался, но весь сегодняшний день в его голове никак не появлялось то, что нужно. какое-то название, кажется. оно точно было важно.. —тогда.. знаете, что в моём изучении совсем противоречит всей науке и уже признанным фактам? звёзды равны людям. они не живые, но абсолютно точно походят на людей. и все светила абсолютно разные. так же, как и люди совсем не похожи друг на друга, —на миг затихает Ацуши, как бы выделив время на передышку. или же он просто хотел увидеть реакцию Дазая на собственные мысли. пока он говорил, Осаму смотрел прямо на него, совсем редко отвлекаясь на дорогу. он определенно точно был заинтересован _такими_ мыслями Ацуши. —думаешь, возможно сравнивать что-то неживое с человеком? то есть.. говорят ведь, что человек - существо совсем недосягаемое, умное и выше всех существ по развитию. и можно просто сравнить _это_ и звёзды? —издаёт самый милейший смешок в конце речи и задумывается. ему даже очень не близко такое мышление. эти чужие мысли выглядели так необычно на фоне чего-то другого. то, что уже доказано и правда существует — совсем ничто в сравнении с подобными людскими представлениями. такими волшебными и совсем неизвестными Дазаю. только сейчас он разглядел саму тетрадь в руках Ацуши. большая, кожанная и толстая тетрадь или, скорее блокнот.. выглядел он совсем так, как звучали слова обладателя. так гармонично на этом тёмно-синем блокноте выглядели мелкие и большие нарисованные звёздочки. в центре всего была надпись.. совсем не понятная, точно написанная на другом языке аккуратным почерком Ацуши. οι άνθρωποι είναι και αστέρια..* —думаю, можно сравнить человека с чем угодно. неужели вам никогда не казалось, что кто-то конкретный напоминает вам что-то? вы не ассоциируете людей с определенными предметами? правда? я не думал, что есть кто-то, кому впрямь невозможно сделать.. такой простой анализ, —вдруг голосок Ацуши стал более энергичным. ему показалось, что ближний правда заинтересовался чем-то таким же, чем он сам. заинтересовался от его собственного рассказа. внутри стало так тепло, что хотелось и дальше идти по тёмной улице и под светом луны и малюсеньких звёзд общаться с ним. —кажется, в глазах Куникиды я - боксерская груша, —выпаливает одну шутку Осаму, и издаёт ещё один короткий смешок, —хм. а это интересно. мне никогда не казалось, что сравнить человека с чем-то возможно, —взгляд Дазая определенно изменился. точно было ясно, что это было чем-то новым для него. вдруг он поднял свой взгляд в небо, начав оглядывать звёзды. не они так восхитили его. совсем не они. впервые кто-то словами так зацепил Осаму. так сильно, что теперь из головы эти слова никак не выходили. да и совсем не прав сам Дазай. он никогда не думал о том, что человек с кем-то сравним. ему невозможно сравнить это существо с чем-то, потому что самому ему неизвестна человеческая суть. неизвестно то, что очень хотелось бы познать. —вы тоже равны одной из этого множества звёзд. одна из них, мне кажется, точно такая же как вы. самому мне это не совсем известно, но думаю вы.. сами поймёте, какая звезда вам ближе всех, —произносит каждое слово мягко и так нежно, словно говорит о чём-то совсем важном и близком даже для самого себя. тон Ацуши читается, как что-то самое искреннее. —тогда и ты близок какой-то из звёзд? —одна звезда, которая составляет созвездие Щит… как правило, названия у неё нет, но я мог бы назвать её сам. только пока не придумал как, —теперь Ацуши задумывается. по правде говоря, он хотел бы называть свою звезду так, чтобы каждый раз улыбаться, вспоминая её имя. Осаму подумал и вдруг усмехнулся. он подумал о чём-то совершенно невозможном и глупом. —тогда, тебе стоит подумать над названием тщательно. и в этот вечер Дазай стал светлее внутри. его душа вдруг засияла. хотя всё там же было нечто, которое было совсем против этого света. настолько против, что к утру Осаму начал затухать. мысли вдруг помутнели, и в голове не было ничего кроме шума и того ужасающего писка. целую ночь он смотрел на те звёзды. были ли они теми же, которые так интересуют Ацуши? или это были вовсе другие? те, которые просто выглядят, как белые точки. он не видел в них что-то прекрасное также, как видел Ацуши. он просто разглядывал эти белые точки, которые напоминали светлячков на дальнем расстоянии. ночью не больно. вся эта темнота была Дазаю по душе, он чувствовал себя как никогда хорошо. однако с наступлением утра, с первым лучом Солнца.. стало невыносимо. в разы хуже, чем в прошедший день. ___ Д43а$??¿¿¡ Y^^₽¡ ¿¿<3 N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡?_______ Д43а$??¿¿¡ Y^^₽¡ ¿¿<3 ___ Д43а$??¿¿¡ Y^^₽¡ ¿¿<3_______ Д43а$??¿¿¡ Y^^₽¡ ¿¿<3 N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡? «снова. я не понимаю ни слова. что-то обо мне? умри..? нет же. так просто я не смею умереть. при всём желании. Ацуши.. что было написано на этой тетради?¿ расскажи мне ещё. пожалуйста. назови её 67.!-&atHq-76-??¿!!!!¡ что же. если таков мой конец, я жалок. или .???» мысли Осаму путались. силы медленно пропадали и теперь он не мог подняться с кровати. по голове били молотками, бросали кирпичи и лом. казалось, словно внутри что-то безжалостно грызёт его. сжигает и съедает. больно. он долгие часы старался не двигаться, хотел преуменьшить бесконечную боль.

N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡?

однако тело не слушалось. этот костлявый труп дергался в моменты, когда становилось хуже, чем просто плохо. и в каждый такой миг мучения ощущались в десятки раз сильнее, чем в обездвиженном состоянии. —уходи. исчезни же. я не могу терпеть эти муки, —бормочет он, словно в бреду. говорит со своим телом и тем, что обитает внутри. оно же кричало в ответ: N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡? N!¡ch^|^0*е$^|^£0!¡!!¡? это по-настоящему. это не кошмар Дазая. он наяву страдает от капризов собственной души. страдает и не может остановить эти мучения. после полудня в агентстве забили тревогу некоторые сотрудники. Дазай не выходил на связь совсем. это необычно даже для него. с его привычкой прогуливаться вместо работы, отлынивать и делать всё, кроме дел — примирились уже все. однако он всегда выходил на связь, когда это было нужно. сейчас же, он словно совсем исчез. растворился и больше не существует в этом жалком мире. АцY|_|_|i … ГD£ *e |^ы??АцY|_|_|i … ГD£ *e |^ы?¿¿АцY|_|_|i … ГD£ *e |^ы? голова Ацуши забилась одной мыслью. он всё думал и думал о вчерашнем. и что-то точно позабыл. о чём-то важном он никак не мог вспомнить. это давило на него и заставляло от переживания шагать по всему помещению. всё вокруг забилось чаще: часы, сердце и время. где ?? почему не появляется?? пожалуйста, войди прямо сейчас. просто приди, пошути что-то. как всегда. точно, как обычно. не дождавшись, он метнулся из агентства прямо в сторону, где Дазай просто обязан быть. если он остался дома, значит произошло что-то поистине плохое. любой точно знал, что Дазай практически никогда не бывает в собственном доме. на улице, на работе, в баре - где угодно, но не дома. только сейчас, Ацуши точно знает, что идет в правильном направлении. и верно. дверь открыта. кажется, Осаму просто вошёл и от бессилия упал. точно. он упал уже без сил. Ацуши проходит внутрь и практически сразу видит уже очевидно нездорового человека. почти мертвое тело лежит на кровати бездвижно. и теперь мир переворачивается. только вчера Дазай стоял рядом, смеялся и шутил. а теперь он вот-вот уйдет. и этот запах.. сгорает не что-то. на глазах сгорает человек. Ацуши прекрасно видит уже почти неживого человека, а лишь скелета. Дазай буквально выгорел изнутри, и остались лишь кости, облепленные кожей. однако сам Осаму этого не видел. для самого себя он остался таким же, лишь захворал. —Дазай, ты слышишь меня? Дазай..?? —Ацуши паникуя, начинает щелкать пальцами перед глазами другого, чтобы тот заметил или обратил внимание. чуть приоткрыв глаза, Осаму заметил младшего, но сказать ему уже ничего не мог. уже остаются считанные минуты, кажется. и сам Ацуши уже понимает это. ασθένεια του ήλιου.* почему же ты схватила именно его в свою сеть? за что? он должен был отыскать собственную суть, найти предназначение. неужели он - та самая редкость для тебя. он ведь погибнет. даже при всём его желании.. он не хочет смерти. за что же? его душа такая же красивая, как у других. такая же. да, ему сложнее, чем другим людям, но это не отменяет его существование.. Дазай также прекрасен, как самая яркая звезда в небе. на ночном небе. и Солнце стало его гибелью. не заслужил он этой мучительной смерти. нет. почему прогрессировала именно сейчас? почему не в глубокой старости? зачем лишать Дазая возможной счастливой жизни? это не возможно. он не умрет. ни за что.?? да?? Ацуши вспомнил то, что так давно крутилось в голове. болезнь, которая была недавно изучена им и вызвала огромный страх. теперь же он лицезрит её. видит, как сгорает человек, не успевший найти свою звезду. —все люди - звёзды, —шепчет Ацуши, чувствуя жжение в носу и легкий кипяток во всём теле. на мгновение вся уже несуществующая боль перешла к нему. показала то, каким страданиям подвергся Осаму. стало холодно. слёзы полились из загубленных горем глаз Ацуши. он ушёл. Осаму. так звучало имя той звёзды, самой близкой к душе Ацуши. он назвал её так, как хотел. Осаму. стало совсем холодно.