Я сыграю для тебя

Нил бегло перебирал струны гитары, когда в небольшую коморку вошёл Эндрю. Парень поднял взгляд на вошедшего и слабо улыбнулся. Вновь пойман с поличным. — Я не умею играть на ней, – начал оправдываться Джостен и осторожно положил инструмент на колени, нежно поглаживая корпус. — Это даже слишком банально, не находишь? — Ты даже банальные вещи делаешь менее банальными, – юноша хмыкнул и устремил взгляд на ясно-голубые глаза. — Я не умею говорить красиво, это твоя прерогатива. — Какие умные слова мы знаем, – Нил поднялся с маленького шаткого стула и отложил туда гитару. Он чувствовал на себе взгляд Миньярда, но упорно игнорировал. — Ты готов? Эндрю стоял в своей повседневной одежде, внимательно рассматривая своего возлюбленного. Джостен решил показать себя во всей красе и надеть смокинг, который не доставал из шкафа со времён единственного приличного выхода в люди, притворяясь сыном одного мужчины из совета директоров крупной фирмы. Дело было в Детройте, но все подробности уже почти стёрлись из памяти юноши. Он и не хотел вспоминать свою прошлую жизнь. Нынешняя нравится ему куда больше. — Ты пытаешься строить из себя интеллигентного пай-мальчика? – Эндрю нахмурился, когда Нил подошёл ближе. — Прости, что не соответствую твоим требованиям, мистер Джостен. — Для большего погружения в атмосферу. Рене всё подготовила? — Да, потому и прислала меня сюда. Мне не нравятся сюрпризы, напоминаю во второй раз за этот день. Но Нил уже вышел из душной каморки и направился по лестнице на сцену. Почему гримёрка находится в подвальном помещении – парня не интересовало. Ему нужно было большое пространство, фортепиано посередине сцены и пустой арендованный зал. Мелочи были не так важны, как человек, для которого он так усиленно подготавливал всё это. Миньярд что-то кричал позади парня, но тот целенаправленно поднимался наверх. Эндрю даже предпринял попытку взять его за руку, но ему на миг показалось, что Джостен специально одёрнул руку. Внутри всё неприятно сжалось. Почему?.. Но если они здесь вдвоём, не считая Рене, то всё в порядке. Так ведь? У Эндрю начиналась грёбанная паранойя. — Дрю! – пребывая в своих мыслях, Миньярд случайно врезался в впереди идущего юношу и звучно выругался. — Дашь мне руку? Словно разряд током ударил парня. Он не ожидал этой просьбы. Ему страшно. Чертовски. Но он же сам только что хотел взять своего возлюбленного за руку. Глубокий вдох. Выдох. Трясущаяся ладонь. Нил заметил и дал время. Маленькими шажочками к большой цели – полному доверию. Эндрю сам взял Джостена за руку, дрожь постепенно утихала. Тепло другого человека успокаивало, но лишь потому, что парень любил того, чью ладонь сейчас держит. Любому другому он бы врезал уже за такой вопрос. — Если ты ведёшь меня на плаху… То я дам тебе убить себя. — Я веду тебя в свой небольшой внутренний мир, Дрю. Миньярд увидел слабый свет, когда Нил поднялся на сцену и потянул со всей нежностью и осторожностью его за собой. Лишь два прожектора в двух сторон освещали одиноко стоящий инструмент посреди сцены. Зал был полностью пуст, Рене исчезла из поля зрения, да и наверняка из этого театра, который Нил с боем смог арендовать всего на один вечер. Джостен улыбался, наблюдая за реакцией Эндрю, который в непонимании озирался по сторонам, но всё же остановил взгляд на фортепиано. Рядом стоял микрофон, но наверняка Нил не согласиться спеть. Парень всё распланировал. Он сделал всё возможное и невозможное, чтобы создать атмосферу концерта. Концерта лишь для Эндрю. — Какое-то время я умел играть на этом малыше, – он подошёл ближе к инструменту, и свободной рукой провёл вдоль клавиш. — Как же давно я не испытывал этого чувства. Миньярд молчал. Слов не требовалось. Джостен действительно считал своё умение играть на музыкальном инструменте чем-то тайным, сокровенным. Чем-то, чем можно поделиться исключительно с близким человеком. Он поднял взгляд на Эндрю и осторожно выпустил его руку из своей. Тепло пропало. Вот каким станет его мир без Нила? Холодным? — Прости, если сфальшивлю, – продолжал юноша, усаживаясь за стул. — Я никому никогда не играл. Один раз давал концерт для одной из ведущих консерваторий, но это было слишком давно. Когда он коснулся одной из клавиш, в оглушительной тишине, подобно маленькому ручью, разлилась низкая нота. Ещё одна, в этот раз высокая. Видно, как Нил получал удовольствие, как бы пробуя инструмент на вкус. Движение за движением, звук за звуком. Он наконец привык. Нот не требовалось. Он помнил. Прекрасно помнил ту мелодию, которую однажды лично сочинил, но так и не смог сыграть. Консерватория требовала Баха или Моцарта, но никак не произведения личного сочинения. Именно потому парень так долго хранил эти ноты в своём сердце. Навеки выжег их в душе, чтобы вновь воспроизвести спустя столько лет. Наконец в зале раздалась первая нота. За ней вторая, третья… Джостен как зачарованный играл свою мелодию, невесомо касаясь подушечками пальцев клавиш. Его руки порхали над фортепиано, а сердце само изливало музыку. Словно сейчас Нил являлся трубкой капельницы, передавая кровь из сердца – инструменту. Эндрю не заметил, как всё это время сильно сжимал край своей футболки. Это музыка на него так влияла? Или музыкант, зарывший свой талант из-за жестокой сучки-судьбы? Он не знал. Душа разрывалась на части. Нил что-то невнятно бормотал себе под нос. Кажется, это были названия нот, которые Миньярд совсем не знал. Он был далёк от этого мира. Мира прекрасных звуков и одарённых людей, умеющих изливать красоту из своего сердца. Но сейчас этот мир был так близок, лишь протяни руку – коснёшься его. Но он этого не сделал, боясь прервать это чудесное мгновение умиротворённости и спокойствия. Эта музыка была бальзамом на душу, она позволяла Нилу вспомнить своё детство, то время, когда он написал это произведение. Мамино лицо, её улыбку, этот блеск и гордость во взгляде. Зелёная трава на футбольном поле, дядя Стюарт с тортом и крики «тебе четырнадцать!». Свежеиспечённый хлеб соседских старушек, приходивших послушать юного последователя Бетховена и вкусный чай тётушки из музыкального класса. Безмятежность. Детство. Дом. Любимый человек. Эндрю. Нил представлял его в подростковом возрасте, полностью стирая из памяти его истинное прошлое. Вот они вместе играют на поле в экси. Средняя школа, формирование новой команды. Взгляды украдкой, совместные поездки и частые ночёвки друг у друга. Страшилки на ночь, догонялки и обещание навсегда быть вместе. Эта музыка была про надежду на счастливое будущее. Будущее с людьми, которыми Джостен очень дорожит. То будущее, которое он построит сам с нуля. Его жизнь, его душа. Эндрю. Он здесь, рядом. Мелодия становилась всё более спокойной, вот-вот вновь построится баррикада, отделяющая прекрасное от жестокого мира. Но Нил не жалел об этом. Это будет не просто мечта, он сделает это целью. Именно поэтому на сердце было так спокойно, когда он наконец закончил композицию. Какое-то время парень всё ещё сидел с закрытыми глазами, а когда открыл – увидел лицо самого дорого человека. Эндрю утирал слёзы, прерывисто дыша. Неужели его так тронуло?.. Джостен улыбнулся и медленно встал из-за инструмента. — Мне приятна твоя реакция, – прошептал он и невесомо коснулся руки возлюбленного. — Надеюсь, ничего, что произведение было коротким? Мне было четырнадцать, на большее способностей не хватило. Миньярд подцепил эту грёбанную галстук-бабочку, мозолящую глаза, и быстро притянул парня к себе, завлекая в поцелуй. Тёплый, чувственный, солёный. Это было ответом на все вопросы, так интересующие Нила. Столько чувств, столько эмоций Эндрю не испытывал уже очень давно. Словно он сам находился там, рядом с Нилом, переживая каждый момент вместе с ним. — Почему?.. Договаривать не пришлось. Нил немного отстранился, когда его возлюбленный прервал поцелуй этим вопросом. — Объявился отец и прощай спокойная жизнь. Эндрю сжал плечо Джостена, но тотчас ослабил хватку. Смысла злиться не было, этот ублюдок мёртв. Только вот на его сыне это всё отразилось слишком сильно, шрамы были тому подтверждением и постоянным напоминанием о тяжёлом прошлом. Вечно холодный взгляд наконец смягчился спустя огромное количество времени, когда Нил только въехал в квартиру Эндрю. Именно хозяин этой скромной обители стал тем самым солнцем, которое помогло в таянии острых ледников Джостена. А Нил, в свою очередь, стал тихой гаванью для Миньярда, пережившего ни меньше дерьма в жизни. Два сломанных механизма нашли утешение в ветхих старинных часах, полного таких же деталей. — Ты невероятный, – Эндрю отвернулся, произнеся эти слова. Всё ещё был жутко смущён тем, что происходило внутри него. — Ценнее всяких аплодисментов, – Нил опёрся на инструмент, прикрыв глаза. — Я знаю, что ты иногда подслушиваешь моё пение. — Почему же тогда не споёшь мне? – глаза парня были покрасневшими от слёз, но держался он так, словно ничего и не было. Джостен решил подыграть, даже если сердце бешено колотилось от такой реакции Эндрю на его музыкальное произведение. — Однажды… Нил произнёс это, не вкладывая особо много смысла в сказанное. Однако для Миньярда это значило многое. Если Джостен впустил его в свой маленький мирок прошлого и надежды на грядущее, значит, он действительно ему доверяет. Для Эндрю это могла бы быть просто очередная композиция, а для исполнившего её человека – целый мир. Если музыка и Нил – неделимое целое, значит, и для Миньярда эта мелодия станет целым миром. Волшебным, сказочным и нереальным – миром Нила Джостена. И в этом мире Эндрю – главный герой. Когда-нибудь я напишу ещё одну композицию и посвящу её тебе, любовь моя. — Однажды, – эхом повторил Миньярд и улыбнулся возлюбленному. Они были одни в этом большом театре. Одни в этом мире. Они были друг у друга, и ничто больше не требовалось для полного спокойствия. Я сыграю для тебя на фортепиано. А ты сыграешь на струнах моей души?