Эффективные переговоры

Ледяной ветер выл, бросая на стёкла автомобиля снег. Темно, ночь. Елена Голубева засыпала от тряски, и её голова в один момент свалилась на плечо командира, товарища Кузнецова. Поняв оплошность, Голубева всполошилась, но командир лишь снисходительно покачал головой. Впереди показались огни и контрольные будки. Тени — это солдаты. Елена почувствовала неясный страх: товарищ Кузнецов решил забраться в логово врага для каких-то переговоров. Сути она не понимала: кажется, Кузнецов нашёл антифашиста среди их командиров. Но что-то подсказывало, договориться с ним будет совсем не легко. Солдат стрекотал по-немецки, пролистывал бумаги, которые дал ему Кузнецов. Жутко тянулось время. Но потом солдат дал отмашку: можно проехать. Автомобиль въехал за шлагбаум. За окнами плыл заснеженный городок. То, что осталось: груды камней на месте разбомбленных зданий, уцелевшие — с забитыми окнами. Запорошённые танки стояли рядами, мимо них лазали патрули по колено в снегу. В лучах прожекторов снег искрился… Как в сказке. Злой, неприветливой, страшной — про Снежного короля. Автомобиль притормозил возле здания — вроде бы, это райком… Нет, теперь тут — вражеский штаб: по бокам от дверей трепетали штандарты, на полузалепленной снегом табличке виднелись немецкие буквы. Кузнецов вышел первым и подал Елене руку. Ей тоже пора, в холод, в снег, в обжигающий ветер. Она подняла воротник и спрятала в него лицо едва ли, не по самые брови. Солдат, закутанный в шубу, распахнул створку двери, и Елена, наконец, шагнула в тишину и тепло пустынного, мглистого холла. Тут сухо, плесенью не воняет. Но электричества нет: повсюду очень много свечей. Пустота в холле насторожила. Обычно, у немцев много солдат, а сейчас — ни души. Даже не понятно, куда и идти. — Битте шё-он, — послышался шелестящий голос. Точно из ниоткуда возник низкорослый немец с моноклем, одетый в мундир офицера СС. Вроде, гауптштурмфюрер, хотя Елена могла ошибаться. Он повёл их с Кузнецовым наверх, поминутно оглядываясь. Кузнецов уверенно шагал вслед за ним, а Елена на круой лестнице едва не споткнулась. — Битте шё-он, — повторил офицер, остановившись возле одной из дверей в самом конце длинного мрачного коридора. Кузнецов кивнул и три раза стукнул в дверь костяшками пальцев. — Битте шё-он, — послышалось с той стороны. За дверью оказался небольшой кабинет. Такой же мрачный: в подсвечнике на столе всего две свечи. Елена увидела три кресла: два свободных, а в третьем сидел человек. Его лицо тонуло в тени, но и так понятно: это он, он их ждёт. — Прошу, — сказал этот немец, не поднимаясь. Кузнецов поздоровался с ним, приближаясь к столу. Он положил перед немцем папку и сел. Елена поспешила за ним — тоже села, бесшумно и молча. На столе она видела ведро для шампанского и бутылку, торчащую из него. Кроме ведра тут стоит три высоких бокала и тарелка с фруктовой нарезкой. Немец молчал, перебирая бумаги из папки. А потом — поднялся и откупорил шампанское. Пробка вылетела — хлопок, словно выстрел. Елена вздрогнула, а немец жёлчно хохотнул. Он ухмылялся, сам разливая игристое по бокалам. Немец высокий, подтянутый, широкоплечий. Кажется, у него красивое лицо с тонкими губами и бровями вразлёт. — Боюсь, я должен вам отказать, — пробормотал он хрипло и сухо. — Угощайтесь, как-никак, Новый год. Немец уселся, отпив глоток из бокала. Он пробежал взглядом одну бумажку и захлопнул толстую папку, отрицательно покачав головой. Кузнецов оставался бесстрастным, наблюдая за ним, а Елена нервничала: неужели, ловушка? Ей почудилось, как из углов выходят солдаты, хватают и тащат в подвал. — Угощайтесь, — процедил немец, придвинув Кузнецову сигары. Тот взял одну, отрезал кончик и прикурил. — Что вас не устроило? — спокойно осведомился он, выдохнув дым. Елена не курила, ей стало душно от табака. — Решительно всё, — отрезал немец, постучав по папке ладонью. На мизинце у него поблескивал перстень. — Я думаю, мой секретарь нам с вами поможет, — улыбнулся товарищ Кузнецов. — Товарищ Голубева, прошу вас подойти. — Есть, — негромко согласилась Елена и встала. Она послушно приблизилась и положила папку на стол. Хотя прекрасно знала, что от неё требовали вовсе не папку. Дьявольский стыд выворачивал душу. Да какой она секретарь? Командир глядел в упор, немец с другой стороны стола не сводил с неё взгляда. А она хотела зажмуриться, и чтобы они провалились к чертям. Елена глядела на носки вычищенных сапог, и по её коже бежали мурашки. Она услышала, как немец встал, а за ним поднялся и Кузнецов. Немец галантно поцеловал её руку и не отпустил, от чего щёки Елены вспыхнули краской. Она чувствовала, как сзади приближается товарищ Кузнецов. Он положил ей руки на плечи, а потом — заправил за ухо выбившуюся прядь. Елена дрожала и старалась спрятать одышку. Немец по очереди прикасался губами к подушечкам её пальцев, а командир — гладил по щеке, по шее, медленно спускаясь к пуговицам кителя. Елена вздрогнула, когда он верхнюю расстегнул. Немец тронул воротник её блузки, слегка отогнул его и поцеловал в шею. Елена едва ли не вскрикнула, ощутив обжигающее дыхание. Кузнецов расстегнул ещё одну пуговицу и бесцеремонно скользнул под китель рукой, сжал левую грудь сквозь рубашку и бельё. Елена сжалась внутри: стыд, стыд… Ей это приятно. Немец повернул к себе её лицо, тронул губы лёгким поцелуем. Елена схватила порцию воздуха, и тут же немец проник языком в её рот, углубив поцелуй. Его рука легла Елене на ягодицу, а Елена, целуя, хваталась за его китель. Товарищ Кузнецов по очереди справлялся с пуговицами на рубашке Елены, а она, разорвав поцелуй с немцем, повернулась к нему. Командир сейчас же поймал её губы своими, коснулся языком её языка. Но немец нагло схватил Елену за подбородок и, насильно повернув к себе её голову, вновь принялся жадно целовать. Губы Кузнецова ласкали шею Елены — командир опускался всё ниже, чуть прихватывал кожу. Он спустил с её плеч китель, а затем и рубашку — груди Елены скрывала лишь комбинация. Она чувствовала, как твердеют соски: Кузнецов трогал её левую грудь, а правая оказалась в ладони у немца. С губ тот поцелуями спустился по шее к ключицам, снял с плеча кружевную бретельку. Елена тихо стонала: от возбуждения быстро намокала промежность, а внизу живота всё сжималось и скручивалось. Дыхание Елены стало частым и рваным. Одной рукой она гладила пах Кузнецова, а второй — терзала пряжку немецкого ремня. Она знала: оба возбуждены и скоро будут готовы. Член Кузнецова твердел, брюки становились тесны. Елена спустила ширинку и освободила приоткрытую, влажную от смазки головку. Немец оголил её правую грудь, обвел языком ареолу и оттянул губами затвердевший сосок. Елена изогнулась в спине, издав томный стон. От желания её бросало в жар. Наконец, она справилась с ремнём немца и с пуговицей его галифе. Стянула бельё, обнажив налившийся член. Елена массировала немцу ствол, а Кузнецову аккуратно ласкала головку. А они, шумно сопя, целовали и облизывали её соски, приподнимая груди в ладонях. Немец задрал её узкую юбку и залез под белье, скользнул пальцами между возбуждёнными губками. Он быстро нашёл её клитор, принялся ласкать круговыми движениями, делая желание невыносимым. Елена спешно избавила Кузнецова от гимнастёрки, царапнула ногтями по крепким плечам. Немец сам скинул с себя рубашку и китель. А потом они вдвоем усадили Елену на стол. Немец развёл её бёдра, облизал губки и проник языком во влагалище. Он имитировал поцелуи, а у Елены темнело в глазах. Вот-вот и разрядка, но немец остановился, когда она была почти на пике. Промежность горела, пульсировала — Елена жаждала ощутить в себе его член. У немца хороший размер, даже побольше чем у Кузнецова. Кузнецов встал в головах у Елены, и его твердый, покрытый венами член дотронулся до её губ. Елена видела его яички, покрытые тёмными волосами. Она осторожно ласкала их пальцами, взяв губами головку члена. Немец вводил ей во влагалище пальцы — сначала один, потом два. Потом добавил и третий, начал медленно двигаться. Елена всё глубже брала у Кузнецова и двигала бёдрами немцу навстречу. Разрядка так близко, но она снова не дал ей кончать. Кузнецов рычал, сжимая груди Елены, ритмично толкался членом ей в рот. Она принимала, дразня языком головку. Немец ждал, глядел, как Елена течёт, поглаживал член, а потом — прижал ко входу в вагину и подался вперёд. Он медленно ввел сначала головку, сделал пару совсем неглубоких фрикций, но не выдержав, ворвался на всю длину. Немец, хрипло дыша, набирал темп. Елена обхватила бёдрами его тело. Резче и глубже — он мощно входил, и его яички бились о промежность Елены. Член Кузнецова пульсировал — Елена готова была проглотить сперму, но Кузнецов отстранился. Немец ещё пару раз толкнулся в вагину и тоже вытащил член. Он облизал Елене соски, а после они с Кузнецовым подняли её со стола. Елена еле стояла. Голова кружилась, давила одышка. Кузнецов плюхнулся в кресло, расставив ноги. Его член крепко стоял, на яичках блестела слюна Елены. Немец подтолкнул, она оказалась над Кузнецовым. Тот развёл пальцами её губки и заставил опуститься на член. Елена со стоном уселась, позволив ему войти полностью, начала двигаться. Гениталии немца оказались у Елены перед лицом. Она взяла в руку член, облизала между яичек, а после — скользнула языком по стволу к блестящей от смазки головке. Елена слегка трогала её языком, облизывала по кругу, но не брала и отстранялась, когда немца начинало трясти. Он дразнил её — теперь её очередь. Елена двигалась всё быстрее — приподнималась и снова садилась на член Кузнецова, подмахивала бёдрами. Тот целовал ей соски и щипал ягодицы. На коже Елены выступила испарина, но она не останавливалась. С каждым движением удовольствие становилось острее, с каждым прикосновением приближалась разрядка. Немец держал её за волосы, пытался придвинуть так, чтобы она взяла его член, но Елена слегка брала только головку, дразнила языком под уздечкой. Кузнецов откинулся на спинку кресла и застонал, впившись пальцами в ягодицы Елены. Он на пике — она двинулась ещё пару раз, размашисто, глубоко, и наслаждение захлестнуло обжигающими волнами оргазма. Елена кричала и выгибалась, Кузнецов хотел удержать её, чтобы она кончала на нём. Но та вырвалась, чувствуя напряжение и пульсацию члена. Кузнецов кончил, едва она встала, а за ним бурно кончил и немец. Оба стонали, сперма брызгала Елене на ягодицы и стекала на груди, а она, разгорячённая, едва переводила дух. Уставший немец плюхнулся в своё кресло и закурил, не одеваясь. Кузнецов тоже сунул сигару в рот. Он бросил Елене вафельное полотенце, и та спешно им вытиралась, разыскивая глазами одежду. Но вид совершенно голых мужчин говорил, что ещё не конец. Оба покурят, может быть, выпьют шампанского, и решат повторить. От мысли об этом у Елены вновь загорелось внизу живота. А в груди холодным комком засел тот же стыд. Товарищ Кузнецов назначил её секретарём… на бумаге. Ну, а на деле кто она? ППЖ? Или просто блудница? Кузнецов за спиной у Елены решил, что такая вот «служба» пойдёт ей во благо, хотя она мечтала умереть за Родину, как солдат. Почему она не записалась на фронт, а осталась на дурацкой бумажной работе? Елена отстегнула чулки и отложила в сторону пояс, сняла бельё, чтобы было удобнее повторить. С недавних пор она заметила, что ей это нравится — нравится принимать мужчин и делить удовольствие. Штабная работа не так уж плоха, хоть и лучше было бы погибнуть на фронте. Немец затушил остаток сигары и разлил шампанское по бокалам. Один сам взял, один — для Кузнецова, а третий он протянул Елене. Та взяла, кокетливо подмигнув. Немец тронул её обнажённую ягодицу и вынул из ведра кубик льда. Медленно он провёл им Елене вдоль позвоночника, а потом — мягким движением заставил её опереться на стол. Елена чуть изогнулась и прикусила губу, ощутив в промежности ледяной холодок. Немец прикасался кубиком льда к её разгорячённым губкам, проводил взад-вперёд, чуть задерживаясь у входа в вагину. Лёд таял, и он слизывал текущую воду и смазку. У Елены его прикосновения вызывали восторг. Она цеплялась за столешницу и не прятала стоны. Немец ещё раз коснулся её языком, а потом — медленно ввёл остаток кубика пальцем в вагину. Холодок приближал вторую разрядку, и Елена не выдержала, когда немец ввёл ей горячий член. Она кончала, чувствуя, как он входит рывками, и почти задыхалась, упёршись в столешницу лбом. Кузнецов хмыкал, наблюдая за ними. Краем глаза Елена заметила, как он гладит встающий член. Немец шумно выдохнул, войдя на всю длину и, резко выдернув член, прижал головку к ягодице Елены. Так чувствовала, как сперма стекает по коже, слышала клокочущее дыхание немца. Тот тёрся, а потом попятился к креслу. Елену накрывала сонливость. Она лежала лицом на столе и слушала пульсацию внизу живота. Удовольствие из дикого, острого сделалось мягким и тёплым. Оно растекалось, заставляя руки и ноги блаженно слабеть. Ей даже стал сниться сон, но его оборвали: Кузнецов ткнул пальцем в губы, схватил за подбородок и поднял лицо. Елена увидела его возбуждённый член. И запустила руку в ведро для шампанского. Кубики льда обожгли пальцы. Она выхватила один и присела перед Кузнецовым. Лизнула головку, а после — обвела по кругу кубиком льда. Тот дёрнулся, член стал ещё твёрже. Елена начала массировать ствол и катать лёд по головке, собирать языком талую воду. Кузнецов вздрагивал, ёрзал, и с каждым движением его член наливался всё больше. Елена глубоко взяла его ртом, крепко сжав между губ, и сперма потекла в горло пульсирующими толчками. Она глотала её, собирала остатки, а Кузнецов сипел, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Они сидели вокруг стола. Наглухо застёгнутые, официальные, скучные. Немец чопорно перебирал бумаги и кивал, зажав сигару в зубах. — Пожалуй, ваше предложение выгодно, герр Кузнецов, — холодно произнёс он, не выпуская сигару. — Я соглашусь. — По рукам, — просиял Кузнецов, выпустив облако дыма. Елена неподвижно сидела и старалась не обращать внимание на давящий воротник. Ничего не было? Но тепло, лёгкая слабость и влажность в промежности напоминали ей: было. Было, Елена ещё ощущала ускользающее удовольствие от прикосновений этого немца. Она глядела украдкой на его подтянутую фигуру, и ей хотелось остаться с ним без Кузнецова. Елена ловила на себе его взгляды и представляла, как он берёт её на ковре, у камина. Чёрт, угораздило же её остаться на проклятой бумажной работе! Нужно было проситься на фронт, становиться героем и получать пули. Но поздно. При штабе она — эффективнее.