Глава 1
2 июня 2023 г., 12:42
Френсис просыпается с криком, царапая простыни и хватая ртом воздух. Никто не приходит посмотреть, в порядке ли он. В дверь не стучат. Горничные и его дворецкий знают, что лучше не пытаться вторгнуться в его комнату, попытаться утешить его, когда он проснётся, отплёвываясь и крича. Это только усугубляет ситуацию. Он ударил Джоанну по лицу, когда она впервые застала его в таком состоянии. Набросился вслепую и ударил её по щеке, в результате чего образовался багровый синяк. Он чувствовал себя так ужасно из-за этого в течение нескольких недель, что теперь его затянувшегося стыда за причинение вреда женщине позволить ему вернуться в полное сознание самостоятельно, позволить призракам его ночных кошмаров раствориться и исчезнуть самим по себе.
Иногда он избавлен от подробностей своих снов, и у него остаётся только чувство пустоты и потери. Как будто его сердце, которое когда-то билось за ключицей, теперь пещерное пространство, полное льда и ветра. И тогда возникает ощущение, что за тобой наблюдают. Увиденный. Судимый. Чувство, которое возникает от осознания того, что его сопровождают сто двадцать девять призраков, которые толпятся в его спальнях.
Он много раз желал, чтобы он погиб вместе с экипажем. Что его не спасла Силна, что он не вернулся с Джеймсом Кларком Россом в Англию. Возможно, что он остался среди инуитов. Был в паре с женой-инуиткой, заиметь детей, ловил рыбу и выслеживал её в их стоической компании, подгоняемый бесконечными холодными ветрами, которые хлещут по Земле Кинг-Уильям.
Но он знал, что должен вернуться хотя бы для того, чтобы рассказать о том, что случилось с остальными людьми. Рассказать Россу и другим генералам о невероятной храбрости Фицджеймса. О доброте Бридженса, о стойкости Литтла. Он также рассказал им о Туунбаке, как он разорвал его людей в клочья. Как он умер, объевшись его людей, пока он смотрел. Он видел, как на их лицах появилось выражение удивления, которое быстро сменялось недоверием, а затем беспокойством за состояние его разума. Он не винит их. Эту сказку трудно проглотить. Единственные живые люди, которые могли подтвердить его рассказ – это инуиты, и английское сообщество категорически отвергает их слова как ложь нецивилизованных людей. Он позволяет им сидеть в своём неверии и предрассудках. Пусть думают, что он сошёл с ума от цинги и отравления свинцом. Иногда ему кажется, что он просто всё это выдумал.
Только он не сошёл с ума. Доктор сказал ему, что из-за того, что он столько месяцев питался виски, у него было существенное преимущество перед остальными людьми, которые придерживались более нормальной диеты и ели испорченные консервы гораздо чаще, чем он. И у него также не было никаких пулевых ранений или значительных повреждений жизненно важных органов за прошедшие годы, чтобы цинга снова открылась, как это было с Фицджеймсом. Эти простые факты сговорились спасти ему жизнь, в то время как так много других людей погибло от вновь открывшихся ран. Это знание только усиливает его стыд и самоиронию.
По иронии судьбы, выстрел, который сделал Фицджеймса героем, вызвал восхищение у людей и невыносимое высокомерие для Френсиса, был тем же выстрелом, который в конце концов убил его. И раздражение Френсиса по поводу броскости и тщеславия Фицджеймса, оно было стёрто ветром, бескрайними камнями, печалью и тоской того рокового перехода через Землю Кинг-Уильям. К тому времени, когда Джеймс умер на руках Френсиса, Френсис знал, что он навсегда изменится за последние несколько недель и дней их знакомства. Невольным уважением, которое постепенное превратилось в глубокое чувство любви и сочувствия между ними. Что он увидит тёмные глаза Джеймса, наполненные разрушительной смесью боли и любви, смотрящие на него много ночей.
Он – разбитая тень человека. Пустая шелуха. Он не может даже насладиться теплом огня в собственном очаге в конце дня. Не в силах даже насладиться свежей едой, приготовленной для него, горячим чаем, подаваемым ему на серебряном подносе. Его провозглашают героем, и всё же он хочет сбросить этот титул и жить в безвестности. Это бесполезное, пустое название. Награда за то, что прожил дольше всех. За то, что видел, как каждый из его людей погибает перед ним. Он ненавидит аплодисменты. Ненавидит громкие речи на обедах и церемониях, которые вынужден посещать. К счастью, люди приписывают его молчание и выражение лица истощению.
И в конце концов люди забывают. Проходит год, новые экспедиции отправляются в плавание, новые исследователи выходят вперёд за наградами, а он избавлен от внимания и приглашений.
Росс навещает его время от времени, сидит с ним у огня и болтает с ним, чтобы заполнить тишину. Но часто он уходит вскоре после прибытия. Отговаривается рассказами о приглашениях на ужин или о том, что нужен дома. Френсис огорчается, что больше не может быть хорошим другом Росса. Что он не может наслаждаться ни теплом их связи, ни теплом одежды на спине, ни огнём, возле которого сидит. Какая польза от этого тепла, если слишком поздно, чтобы спасти его людей?
Френсис знает, что он ужасная компания. Он видит роковое сочувствие в глазах Софии, когда она приходит к нему. Он также понимает, что она чувствует право отвергнуть его. Потому что он теперь сломлен, седеет и стар. Потому что он чуть не погиб на своём последнем задании, и что, кроме его капитанской пенсии, у него нет денег, о которых можно было бы говорить. Его расходы оплачены, но он не богатый человек. Не смог бы содержать жену, и он был бы на волосок от того, чтобы сделать её вдовой. Она добрая, целует его в щёку, но явно по-сестрински.
Это всё к лучшему. Из него выйдет дерьмовый муж, и он это знает. Он не знал это так ясно, когда ухаживал за ней, прежде чем отправиться в обречённую экспедицию Франклина. Его сердце было полно тоски, а голова полна розовой чепухи. Романтическая ерунда. София, такая милая и нежная, смотрит на него своими большими голубыми глазами. Но даже тогда её сомнения мешали сказать ей «да», и теперь он видит в этом логику. И поэтому он не может винить её за менее чем страстное воссоединение с ним. За разрыв их некогда романтической связи.
Его сестра Дженни и её муж Алистер приезжают в гости из Шотландии, и она, взглянув на него, настаивает, чтобы он вернулся с ними домой, чтобы остаться на некоторое время.
- Фрэнк, мой милый, дорогой брат, ты умираешь здесь. Ты проведёшь некоторое время на острове с Алистером и мной. Пусть солёный бриз оживит тебя. Я не приму отказ за ответ!
И так он едет. Потому что у него нет сил спорит с Дженни (сила природы в лучшие времена). Он упаковывает чемодан с одеждой, несколькими книгами, которые не хочет читать. Он надевает шляпу, перчатки и хорошее пальто на шерстяной подкладке и отправляется с ними на Мейнленд, на Оркнейские острова.
Паром в Стромнесс – это первый раз, когда он ступает на морское судно, которое не было вморожено в пак более четырёх лет, и он удивляется, когда спотыкается, когда палуба под ним вздымается, а затем опечален потерей равновесия. Он сидит на палубе, закутавшись в пальто, в шляпе, надвинутой на глаза, и слушает, как Алистер радостно болтает о том и о сём. Цена шерсти и кофе. Погода. В настоящее время солнечно и ветрено, но его шурин говорит, что в пути, вероятно, будет штормовая погода. Он плотник, строит и чинит дома по всему острову, и вот он рассказывает Френсису истории о падении с крыш, о попытках прибить гвоздями черепицу в ветреную погоду. Его приятный голос омывает Френсиса, когда море вздымается, изгибается и опускается за ограждением парома.
От пристани всего несколько минут езды до их большого коттеджа на окраине города. Дом старый, каменный, крыша шиферная. Это большой дом, в два этажа, из больших труб на кухне и в гостиных весело идёт дым. Он расположен у самой кромки воды, рядом с небольшим причалом, выходящим на залив Хамнаво. Френсис считает, что это самое подходящее место для его хандры.
Старшая дочь Дженни и Алистера, Кара, и их следующий старший сын, Джейкоб, выбегают, чтобы поприветствовать их, а за ними следуют ещё трое младших детей разного возраста, имён которых Френсис стыдливо не помнит. Они родились и выросли, пока он был в экспедиции Франклина, так что он может простить себе, что не помнит.
Детей снова знакомят со своим дядей Фрэнком, они цепляются за его руки и ноги и сразу же засыпают его вопросами о его экспедициях. В конечном счёте, это приятнее, чем рассказывать хорошо отрепетированные истории богатым светским людям на душных званых обедах, поэтому Френсис проводит некоторое время, развлекая их историями о своём пребывании в Антарктике, пока они все входят внутрь, а Дженни ставит воду для чая.
Достаточно приятный ужин состоит из тушёного ягнёнка и эля, хотя Френсис воздерживается от эля и вместо него пьёт чай. Дженни только что испекла хлеб, и он берёт большой кусок, намазанный маслом, и упирается ногами к огню. Он чувствует его тепло, даже если оно не согревает его сердце, и думает, что, в конце концов, это могло быть хорошим решением. Иногда хорошо погоревать в другом месте. Взглянуть на новые достопримечательности, пока его сердце разрывается на куски. Никто не замечает его относительного молчания. Как он будет говорить с детьми, которые смотрят на него сияющими глазами, но как он замолкает, когда Дженни или Алистер задают вопросы. Как он совсем замолкает, когда с ним никто не разговаривает, и сжимает свою чашку, глядя в её глубины.
Он рано ложится спать, его проводят в спальню на втором этаже с видом на море. Он засыпает под шум ветра, свистящего за стенами дома, и ему ничего не снится.
Проходит несколько дней, и он осваивается в Стромнессе. В доме его сестры шумно и гулко. Всего шестеро детей. Новорождённая малышка, которая спала в своей колыбели в другой комнате, когда приехал Френсис. Он узнаёт, что остальных детей зовут Генри, Джон, Беатрис и маленькая Розалинда. Несмотря на его молчание и хмурое лицо, они, кажется, обожают его и по необходимости заставляют быть более открытым. Больше улыбаться и больше говорить. Он задаётся вопросом, не было ли это планом Дженни с самого начала. Подкинуть его в кучу любознательных детей, а значит заставить раскрыться. Если так, то это было гениально.
Время от времени он разговаривает с ней, когда она засыпает его вопросами о том, как у него дела в Лондоне. Она тактично не спрашивает его о последней экспедиции. И она, должно быть, посоветовала Алистеру и детям также избегать этой темы, потому что они спрашивают его исключительно о его приключениях до того, как он отправился в плавание с Франклином. Он знает, что все домочадцы ходят вокруг него на цыпочках, и всё же он не может себя заставить себя успокоить их согреть своей улыбкой или рассмеяться, кроме пары сардонических выкриков над выходками детей. Они должны бороться с тенями того, кем он когда-то был.
Первые несколько ночей он спит без сновидений, и ему кажется, что призраки его мертвецов потеряли его из виду. Они должны проделать весь путь из Лондона, чтобы найти его сейчас. Но на седьмую ночь его пребывания в Стромнессе они снова обрушиваются на него. Той ночью ему снова снится Джеймс Фицджеймс. О том, как Джеймс смотрит ему в лицо глазами, блестящими от слёз. В его глазах среди слёз блестят звёзды. Из глаз сияют скопления звёзд, и Френсис теряется в них. А потом глаза Джеймса чернеют. Как будто облака пронеслись по ночному небу, и он безвольно падает и снова умирает, истекая ядом, забирая с собой сердце Френсиса. Френсис чувствует, как буря горя захлёстывает его, он прижимает Джеймса к себе и рыдает, чувствуя, как тело Джеймса распадается на части в его руках, как разбитая посуда.
Он просыпается со сдавленным вздохом, борясь с одеялом и брыкаясь в пустоту, медленно приходя к осознанию того, где он находится. Он надеется, что кричал недостаточно громко, чтобы разбудить весь дом, и после нескольких мгновений затаившей дыхание тишины, он слышит, что никто не шевелится, и это приносит ему облегчение. Серый свет рассвета только-только проникает в окно его комнаты, и поэтому он встаёт, одевается, выходит на маленький причал. На горизонте тёмные тучи, и поднялся ветер. Он видит маленькую гребную лодку Алистера, привязанную к причалу, и прежде чем он успевает рационально осмыслить свои действия, он оказывается в ней и отвязывает её. Грозовые облака принесут с собой ветер, гром и молнию. У него нет желания разрушать лодку Алистера или беспокоить его сестру и её семью, но он больше не может этого выносить. Призраки. Боль. Чувство вины. Если море хочет его, оно может его получить.
Он пробирается на вёслах в бухту Хамнаво, мимо тёмной громады Внешнего Холма и в открытую воду. Грести даётся ему легко, так как у него всё ещё крепкая мускулатура. Он вырвал свою жизнь из пасти Туунбака, не так ли? Он может налечь на вёсла, чтобы спастись от бури. Примерно через полчаса земля исчезает и превращается в коричневато-зелёную полосу на горизонте. Грозовые тучи поднимаются, темнеют, как зловещие грибы с почерневшими шляпками вдали. Ветер случайный, подталкивающий его к буре, заставляющий работать вёслами вдвойне. Он видит в этом знак того, что буря жаждет его, его крови, и гребёт быстрее.
Начинает капать дождь и хлестать его по лицу, пока он продолжает грести к тёмному, бурлящему горизонту. Я иду, мрачно думает он. Я иду, Джеймс. Иду на встречу с тобой снова. Больше всего он думает о Джеймсе, но так много потерянных лиц, бледных, покрытых синяками, окровавленных, заполняют его разум. Теперь он знает, что его единственный шанс на искупление – присоединиться к ним. Опуститься среди их призрачной компании и, наконец, потерять себя.
Вода теперь очень неспокойная, и маленькую лодочку подбрасывает, как детский плотик в лесном ручье. Он чувствует, как его желудок, непривычный к морю, вздувается и скручивается от тошноты. Как могло случиться, что он чувствует себя таким беспокойным на воде? Даже это было отнято у него временем и потерями. Его тело отвергает море. Сжимается от него и заболевает от его движений. Если когда-то самая дикая из бурь, бросавший «Террор», не заставил бы его вспотеть, то теперь он чувствует, что его вот-вот вырвет, когда он борется с вёслами изо всех сил и пытается продолжать грести.
Дождь хлещет так дико и постоянно, что поначалу он не замечает скалистого утёса, вырисовывающегося перед носом шлюпки. Он слишком долго поздно понимает, что его унесло слишком близко к берегу острова. Возможно, на скалистой северной стороне Хоя, на пути к Стромнессу. Его лодка с хрустом врезается в зубчатую скалу, и носовая часть разлетается на осколки. У него как раз достаточно времени, чтобы проклясть себя дураком, как ледяная вода заливает его ботинки и лодка начинает тонуть.
Он хотел забвения, хотел, чтобы море забрало его, но теперь, когда затаившая дыхание хватка холодной воды поднимается по икрам и пропитывает штаны, он чувствует, как его охватывает паническая хватка за жизнь. Он знает, что цепляние за разбитую лодку ничего не даст, поэтому он должен бросить её и плыть к берегу. Только ни о каком берегу не может быть и речи. Здесь нет ничего, кроме зазубренных скал, бурлящей воды и ослепляющего дождя. К счастью, ночь была тёплая и поздняя весенняя буря, и он забыл надеть пальто, которое не может наполниться водой и утащить его вниз. Он хороший пловец и какое-то время остаётся на плаву, его сердце бешено бьётся, его бьют стихии, он хватает ртом воздух, когда холодная давка моря обнимает его.
И тут большая зыбь ударяет его головой о неумолимую скалу, и он видит ослепительную вспышку белого, замирает в неподвижности и тонет под волнами. Когда спускается тьма, он снова думает: Джеймс, я иду. Скоро, скоро он снова увидит всех своих людей. В этом состоянии, когда его лёгкие требуют воздуха, а в голове пульсирует острая боль, он, кажется, не может вспомнить, что никогда не верил в Небеса.
