Хранитель для ангела

Для Юнги это были вторые похороны. Одиннадцать лет назад он попрощался со своими родителями, сегодня захлопнулась крышка гроба над единственным дядей. Сегодня Юнги остался круглым сиротой. Стоит перед свежей могилой и наблюдает, как поверх кучи земли кладут десятки букетов цветов с чёрными ленточками. Плечи, обрамленные чёрным пальто нараспашку, дрожат от истерики, по щекам неугомонно стекают слёзы. Холодный ветер путает светлые волосы, поднимает их, но парень совершенно не обращает внимания ни на холод, ни на ветер. Он не слушает поток утешительных слов, смотреть на толпу, что пришла попрощаться с покойным, сил нет совершенно. Те, кто уже положили цветы и поклонились перед каменной плитой, понемногу покидают кладбище с характерным звуком автомобильных моторов. Чонгук подходит последним и сгибается в низком поклоне. — Я позабочусь о нем, господин Мин. Юнги будет в большей безопасности, чем когда-либо с вами. — тихо говорит с усмешкой и поднимается. Альфа подходит к Юнги, возле которого стоит секретарь покойного и держит над ним зонт, ведь сам омега не способен вообще ни на что. — Давай я отвезу тебя домой. Тебе нужно согреться и успокоиться. Чонгук мягко приобнимает за плечи рыдающего Юнги, секретарь по имени Сокджин всё так же ступает рядом с парой, держа чёрный зонт. Омегу усаживают на заднее сиденье, Джин садится рядом. Чонгук заводит мотор черного BMW и спешит отвезти Юнги домой, в фамильный особняк Минов. Дождь за окном только усиливается, капли разбиваются о тонированные стекла, даже погода сегодня навеивает грусть и плохое настроение. Юнги никак не может прекратить плакать. Озноб пробивает всё тело, его трясёт, ни слова сказать не получается. В тёплом салоне авто уже душно, но Мин, ссутулившись, кутается в пальто и подгибает ноги. Выходя из машины, он едва ли не падает, поэтому Чонгук хватает его на руки и сам несёт в дом. — Сокджин побудет с тобой, малыш. Я вернусь вечером. Успокойся только, хорошо? Ответа не следует. Омега сворачивается на диване и закрывает лицо руками. Чонгук вынужден уйти, поэтому молодой секретарь остаётся за ним присматривать, раздевает, кутает в одеяло, поит травяным чаем и даёт таблетку успокоительного. Юнги плачет долгие часы, иногда кричит или психует, прогоняет от себя всех, пока так и не засыпает. Сокджин следит за ним, не покидая ни на минуту, охраняет его сон, ждёт следующего приказа. Теперь Юнги его господин, и ему он должен подчиняться и служить. Чонгук, сидя за рулём, закуривает и немножко приоткрывает окно. Сегодняшняя ночь стала роковой в его жизни и в жизни Юнги тоже. Покойный Мин Ги Сок был владельцем крупнейшей компании в стране. Сначала всё было в руках родителей Юнги, но одиннадцать лет назад те загадочным образом погибли при пожаре в отеле, где жили во время командировки в Японии. Наследство перешло к дяде, ведь Юнги был несовершеннолетним и требовался опекун. Особой любовью к племяннику тот не отличался. Терпел мальчика ради наследства, окружил няньками и охраной и оборвал ему связь с внешним миром. Юнги обучался дома, изучал необходимые школьные предметы, но не более. Ги Соку не нужен был умный племянник, он собирался завести своих детей и передать наследство своему собственному сыну, а Юнги вырастить глупым и красивым ради заключения какого-то выгодного брака, но, несмотря на всё это, мальчик сам учился, читал книги из семейной библиотеки, старался быть умным, чтобы вырасти и ни от кого не зависеть. Ему повезло рано понять, что дядю слушаться нужно не во всём. В детстве папа играл для него на пианино, и Юнги, пока дяди не было дома, осваивал инструмент по видео-урокам в ютубе. Выходило неплохо, у мальчика точно был слух и способности, и через пару лет он играл даже самые сложные мелодии. Дядя это не поощрял и приказал убрать из дома пианино, называя музыку бесполезным и глупым занятием. У Юнги тогда что-то громко треснуло внутри и несколько суток он проплакал, не выходя из комнаты, но ослушаться дядю — смертный приговор. Поступить в университет Юнги не смог — получив аттестат, пусть и после домашнего обучения, омега оставался заложником в собственном доме. Ги Сок иногда выводил племянника в свет, показывал, словно товар на витрине, и всё искал подходящего жениха, дабы своё богатство приумножить. Не учёл только того, что сердце омеги уже занято. Чонгук в доме Мин появился, когда омеге было 16. Сначала он был охранником, затем личным водителем Ги Сока, а после дослужился до начальника охраны и заведовал охраной самого альфы, особняка и офиса, также отвечал и за безопасность Юнги. С ним он познакомился, когда отвозил омегу на какой-то званый ужин за городом и с которого уносил на руках. Вечер закончился перестрелкой и десятками трупов, а напуганного до ужаса Юнги Чонгук уводил, прикрывая собственным телом. Всю ночь Юнги не позволял ему уйти из спальни, не мог чувствовать себя в безопасности, если альфы не было рядом. Его трясло от страха, он плакал, жался к Чону как маленький котёнок и просил не уходить. Чонгук ещё в ту ночь понял, что отныне навеки в плену этих синих, словно морская бездна, глаз. Юнги на Чонгука смотреть спокойно не мог. Эти плечи, обтянутые чёрной тканью рубашки, эта крепкая грудь, пуговицы на которой с трудом не отрывались, глаза чернее ночи и того же цвета волосы, руки с выступающими венами, голос, который по утрам имел лёгкую хрипоту, сводили Юнги с ума. Он пользовался машиной при каждом удобном случае, ездил через весь город за одной книгой, лишь бы побольше времени побыть с Чонгуком. Альфа был человеком, рядом с которым Юнги чувствовал себя живым. Для Чонгука же Юнги был белым пушистым облачком, лучиком света в непроглядной тьме. Среди ежедневной рутины, перестрелок и прочей грязи, омега дарил ему яркие улыбки и нежные касания, способные излечить любые раны. Первый поцелуй от Юнги стал лучшим в мире подарком на двадцать пятый день рождения Чонгука, а когда через год тот доверился ему полностью, альфа поклялся ему, что защитит от абсолютно всего и создаст прекрасное будущее, даже ценой собственной жизни. Юнги же только грустно улыбнулся, зная наверняка, что будущего у них нет. Как только Мину исполнилось 18, дядя нашёл подходящего жениха и довольно быстро заключили помолвку. Юнги почти что сквозь рыдания и истерики по ночам принял свою судьбу, как через две недели жениха нашли убитым в собственном авто. Юнги догадался, кто это сделал, но ругаться или спорить не стал. Сам понимал, что это единственный выход побыть вместе ещё немного. Дядя раскрыл их отношения за два месяца до своей кончины. Он давно подозревал, что у Юнги появился тайный альфа, но то, что это будет один из самых приближенных людей, даже не подозревал. Чонгука избили до полусмерти, а Юнги заставили смотреть. Бывшие подчинённые попросту не смогли убить альфу, хоть Ги Сок это и приказал, а подвезли до больницы и бросили уже там. После громкой ссоры и истерики племянника, старик силы не пожалел и на Юнги. Лично избил, изуродовав прекрасное личико омеги, и лишь чудом недавно зародившаяся под его сердцем жизнь сохранилась. Для Юнги в ту ночь остановилось время. Он понял, что всё кончено, что больше не сможет увидеть Чонгука, что их малыш скорее всего даже не родится, ведь такого дядя не позволит. Юнги плакал без остановки, смотря в окно своей комнаты, он мечтал о теплых объятиях возлюбленного, о нежных поцелуях, о взглядах, где читались все те чувства, которыми они горели друг к другу. Он боялся за жизнь Чонгука и надеялся, что тот будет жив, и когда-нибудь альфа будет счастлив и без него. Юнги решил, что будет хранить свою тайну до последнего и сбежит куда подальше, как только появится возможность. Через два месяца, полтора из которых альфа провел в больнице, Чонгук решился на новый рывок. Работая в кругах таких людей, он имел свои связи и лишь во второй раз решил ими воспользоваться в своих целях. Собрал людей, оружие и решился раз и навсегда забрать своего омегу себе из лап чудовища. Юнги спустился на кухню сделать себе чай с ромашкой и мятой, что помогал в последнее время спать немного лучше. Стоит, пилит взглядом чайник и думает о своём, не обращая внимания на голоса из гостиной — дядя снова устроил дома мнимое собрание мафиози, пытаясь ровняться на других, хотя сам не отличался особым умом и потерял уже добрую половину того, что принял в наследство. Приводят его в чувство громкие выстрелы со двора. Омега тут же прижимается к стене и закрывает голову руками. Его начинает трясти, в панике он прячется за холодильник, подгибает ножки посильнее, в надежде, что его не увидят те, кто пришёл по голову дяди. Слышны крики охраны, выстрелы не прекращаются, звенит разбитое стекло. Такое чувство, что по дому бегает несколько сотен людей. Юнги старается даже не дышать, закрывает глаза, не хочет видеть, как ему пускают пулю в голову. По щекам, словно град, стекают горячие слёзы, он мысленно прощается с Чонгуком, извиняется перед своим малышом, что не смог защитить, и, как только мелькает тень, сжимается ещё сильнее. — Юнги! — слышно до боли знакомый голос. Плевать, реальность это или игры сознания, омега выскакивает из своего укрытия и видит Чонгука. Альфа, как только его замечает, подбегает, забирает в свои объятия, целует в светлые волосики, успокаивает. Теперь он его больше не потеряет, никому в обиду не даст. Единственная преграда, что была между ними, лежит на полу с дыркой между глаз. — Не смотри… — Чонгук берет его на руки так, чтобы омега не смог видеть того кровавого месива, и уносит в спальню. На кровать укладывает, пледом укутывает. Чонгук пахнет порохом и кровью, Юнги от этого запаха тошнит до звёздочек перед глазами, он за всю жизнь к этому мерзкому сочетанию так и не привык. — Как ты себя чувствуешь? Вызвать доктора? — Чонгук волосы с лица убирает и смотрит обеспокоенно. — Меня тошнит… — Юнги отворачивается, хочет лечь на подушку, но тут же срывается с постели и бежит в ванную. Ужин выходит наружу, и лишь когда он умылся и прополоскал рот ледяной водой, стало чуточку легче. — Юн~и, ты как? — альфа поддерживает за талию и помогает снова дойти до кровати. С первого этажа доносится шум, но Гук знает, что ребята справятся и без него. — Я всё-таки вызову доктора… — Не нужно… Это норма. Меня уже два месяца тошнит… Чонгук не улавливает смысл слов, но как только Юнги гладит свой живот, всё встает на свои места. Альфа задирает футболку вверх и нежно целует ещё совсем худой животик омеги с теплой улыбкой — Юнги такой ещё никогда не видел. — Простите, что шёл так долго… Простите меня. Чонгук льнет к Юнги, они молча обнимаются до глубокой ночи, пока омега не засыпает в уютных объятиях, а Чон идёт проверять всё внизу. Убийства таких людей не расследуются. Чонгук хорошо знает, каким людям нужно позвонить, чтобы похороны прошли тихо и мирно, и никто ничего не понял. Он этим и занимается, прислуга до блеска убирает гостиную, отстирывают кровь, убирают осколки. Когда Юнги проснется, ничего не должно лишний раз напоминать ему об этом ужасном событии. Чонгук спешит провести похороны в тот же день, дабы поскорее всё уладить и успокоить Юнги. Ближе к девяти утра к дому съезжаются подчинённые Ги Сока, мелкие партнёры и те, кто решил ради приличия выразить уважение в последний раз. Чонгук будит Мина, прислуга помогает ему привести себя в порядок, но омега от нервного срыва только плачет, не разговаривает, не ест и слушается только Чонгука, на некоторые моменты даже выпадает из сознания, совершенно ни на что не реагируя.

***

Когда Чонгук возвращается в особняк, уже наступила ночь. Оставив авто на подъездной аллее, он заходит в дом и видит на диване спящего омегу и явно уставшего секретаря, что так и сидит над ним. — Сокджин, ты свободен. — тихо говорит, как только его заметили. — Господин… — омега неуверенно мнётся. — Я занял свою должность недавно… — Ты останешься работать, не волнуйся. Завтра можешь взять выходной. Сокджин с широкой улыбкой сгибается в низком поклоне, а после покидает особняк. — Гук… — слышно шёпот Юнги и альфа присаживается на край дивана. — Не уходи больше. — Не уйду, любовь моя. — Чонгук его на руках уносит в спальню и медленно раздевает, дабы спать уложить. — Я больше никогда не покину вас. — Спасибо тебе. — Юнги неожиданно утыкается в шею альфы, крепко обнимая. — Спасибо, что спас меня от того чудовища, что не бросил, что пришёл за мной. Я так боялся, что больше никогда не увижу тебя, что не смогу рассказать про нашего малыша. — Как же я мог не прийти… Я бы с того света вернулся. Чонгук целует живот нежничает не столько с Юнги, сколько с малышом в его утробе. Касается нежно губами белоснежной кожи, руками окольцовывает, прижимается ближе, ластится, от удовольствия от воссоединения аж мурлычет. Юнги вплетает в чёрные волосы свои пальцы, приглаживает, улыбается с такой картины, ни о чём кроме их счастья сейчас думать не может. Теперь они вместе, больше не нужно прятаться, бояться, сейчас они вернут себе своё, займут должное им место в обществе. У Юнги только от одной мысли о всей дозволенности дыхание перехватывает. Их запахи смешались, впервые наполняя эту комнату, создаётся неповторимый уют, их личная атмосфера. Они впервые расслабляются, позволяют себе без опаски насладиться друг другом. Их губы сплетаются в медленном танце, двигаются неспешно, переходят плавно в более жаркий поцелуй. Чонгук язык первым добавляет, ему жизненно необходимо своего омегу вылизать, своим запахом с ног до головы пометить. Юнги вовсе не против, он поддаётся, ложится на кровать, что прогибается под весом альфы, спиной, ближе подпускает и всего себя предлагает без слов. Они друг с друга одежду снимают, касаются оголённой кожи, словно проводов под напряжением, но Юнги отнюдь не волнуется. В любимых объятиях омега полностью расслабляется, превращается в мягкий пластилин, разрешает с собой всё что угодно делать. Чонгук оставляет засосы на всей шее, груди, впервые может позволить себе эту роскошь, поцелуями ниже спускается, оглаживает аппетитную попку, его уста касаются внутренней стороны бедра, он целует, кусает, гладит, сжимает, присваивает только себе. Юнги разводит худые ножки шире, тянется к альфе, ему хочется задохнуться в любимых объятиях. Юнги с себя скидывает футболку, оголяя тело полностью и руки, словно ребенок, протягивает. Хочет ближе, жарче, плотнее, чтобы кожей к коже, сердцем к сердцу. — Ты ведь не против, если я сделаю твоему папе очень хорошо, правда, малыш? Я буду аккуратным, обещаю. — Чонгук задерживается в районе живота, шепчет тихо, целует и только тогда поднимается выше, целуя уже в губы любимого омегу. Он закидывает его ноги себе на торс и плавно входит, медленно неспешно. Позволяет привыкнуть, ловит губами первые тихие стоны, даже их забирает себе, никому не позволяет услышать. Гладит по щеке, спускается рукой ниже, сжимает талию, подминает под себя. Чонгук двигается всё быстрее, с удовольствием наблюдает, как Юнги сам бёдрами навстречу ведёт. Он восхищается красотой омеги в миллионный раз, словно впервые. Тот похож на павшего с небес ангела — тёмно-синие глаза, светлые волнистые волосы, алебастровая кожа нежнее, чем шёлк, голос мягкий, приятный, его можно часами слушать, а сам он излучает свет и любовь, он — сама нежность, с ним грубым быть — смертный грех. Чонгук тем, кто в сторону его омеги посмеет косо посмотреть, лично каждую кость переломает. Юнги обхватывает альфу как обезьянка, буквально повисает на нём. Целует в шею, облизывает, вдыхает густой усилившийся запах, пальчиками заползает в черные волосы, сжимает. Юнги сладко стонет ему на ухо, иногда от ощущений даже голову назад откидывает. Перед глазами горят огни, внутри пожар, Юнги змеёй выгибается, только одному альфе себя дарит, кусает за губу, когда чувствует приближающуюся разрядку, хочет кричать, да только Чонгук поцелуями не позволяет. Альфа видит, как искажается лицо парня от удовольствия, как дрожат его ресницы и губки, как руки и всё тело совершенно не слушаются и делает то, о чём мечтал слишком долго. Впивается зубами в изгиб шеи, прокусывает кожу аж до феромонной артерии, впускает свой феромон, свой запах. Юнги теперь им помечен, это только его омега. Юнги кончает себе на живот, тихо хнычет от боли, а Гук лишь сцеловывает хрустальные слезинки, что побежали по щекам и кончает глубоко в него. Укладывает омегу в кровать, обнимает, целует, успокаивает. Теперь им нечего бояться. — Продадим этот дом, купим себе другой. — шепчет Юнги, кладя голову на грудь любимого, и пальчиками скользит по шрамам. — Теперь это будет клан Чон, а не Мин. Ты станешь главой и… — А почему я? Это ведь твой клан. — Чонгук откровенно удивляется. — Я омега. Кто захочет мне подчиняться? Да и управлять я не умею. Меня ничему не учили. — Я заставлю их подчиняться. Ты будешь главой, Юнги. Омега на это лишь слабо улыбается и ведёт кончиками пальцев по груди Чонгука. Юнги похож на павшего ангела. Синие глаза почти чёрные в полумраке, светлые локоны разбросаны по постели, а на губах сверкает драгоценная улыбка. Ему крылья вырвали с корнем, сожгли и следа не оставили от прекрасного. Теперь Чонгук ему новые крылья подарит. Больше, красивее, цвета ночи. Он вознесет его обратно до небес, всё сделает, лишь бы его ангел улыбался. Уже на следующее утро Юнги явился в офис с полной охраной в сопровождении Чонгука, каблуки его обуви громко стучали о мраморный пол, а все сотрудники собрались в холе, согнувшись пополам в поклоне. Юнги расстегнул своё чёрное пальто и шумно вдохнул. Это запах свободы. Запах власти. Он осмотрел всех и поднялся на несколько ступенек лестницы, чтобы его лучше слышали. — Меня зовут Мин Юнги, я племянник покойного Мин Ги Сока. Теперь я предводитель клана, Чон Чонгук — моя правая рука. Все, кто попал сюда через постель, с сегодняшнего дня уволены. Все, кто работают за долги — уволены. Мой секретарь позже объявит список. Я буду править по-другому, но это не значит, что мои требования к вам уменьшатся. Вы обязаны работать так же усердно, как делали это и раньше. Надеюсь, на взаимовыгодное сотрудничество. Юнги выдохнул. Он явно волновался, поэтому, когда Чонгук взял его за руку, дрожь ушла и на губах омеги сверкнула лёгкая улыбка. Чонгук улыбнулся в ответ. Он не стремился ни к сумасшедшим деньгам, ни к власти. Всё, что ему нужно — Юнги, а большее, нежели мог он мечтать, растёт у омеги под сердцем.