5 раз, когда Йоко и Дивина шипперили Уэнсдей и Уимс

I.

      – Почему картошке глазки можно вырезать, а людям, которые бесят, – нет? – скорее себя, чем окруживших её учеников, спросила директор Уимс, смотря на удаляющуюся от ворот «Невермора» машину нового мэра Джерико. Очень злого и негативно настроенного против изгоев мэра.       – А кто сказал, что нельзя? Можно. Разрешаю, – раздался совсем рядом спокойный голос Уэнсдей, прячущей за напускной незаинтересованностью ухмылку.       – Спасибо за такую милость, мисс Аддамс, но, пожалуй, воздержусь, – губы мисс Уимс тоже изогнулись в небольшой улыбке. – Думаю, тюремная форма мне не к лицу.       – Всё же лучше, чем сейчас, – девушка указала пальцем на одежду директрисы, будто та её чем-то обидела. – От количества на вас белого цвета у меня скоро пойдёт кровь из глаз. И как бы я не любила пытки, это совершенно не приносит мне удовольствия.       – А за решёткой, значит, удовольствие я вам принесу? Вы меня ранили, мисс Аддамс, – женщина показательно ухватилась за сердце, но всё так же улыбалась ученице.       – Как мы уже выяснили, от ваших травм я не получаю должного удовольствия, – слегка скованно ответила Аддамс, стараясь не смотреть на шею Уимс, где под шарфом прятался шрам от шприца с белладонной.       Улыбка сошла с лица директора «Невермора», а голубые глаза с тревогой посмотрели на девушку: они уже несколько раз говорили о случившемся в прошлом семестре, о том, что обе едва не погибли из-за недоработанного плана, о важности сотрудничества и доверия между ними хотя бы перед лицом опасности, и возвращаться снова к этой неприятной теме абсолютно не хотелось, тем более перед учениками, которые, раскрыв рты, внимательно их слушали.       К счастью, Уэнсдей тоже не горела продолжать разговор в этом русле, а потому продолжила его с того места, где он закончился:       – А удовольствие мне бы доставили ужас и ярость на лице мэра. Как думаете, он сильно разозлится, если однажды получит анонимную посылку, внутри которой случайно затеряется гадюка?       – Случайно, да? – широко улыбнулась мисс Уимс, уже представляя реакцию мэра. – Боюсь, мне будет ужасно жалко змейку – она этого не заслужила.       – Что ж, тогда мне ничего не остаётся, как послать к нему Вещь. Он точно сможет его научить азам вежливости.       С этими словами девушка развернулась к директору спиной и быстро зашагала в сторону академии, параллельно шепча что-то Вещи, сидящему у неё на плече.       – Что? Мисс Аддамс! Вы не можете этого сделать! Мисс Аддамс! Нам не нужен ещё один скандал! Мисс Аддамс, стойте, я кому сказала?! – Уимс быстрым шагом поспешила за Уэнсдей, продолжая на ходу что-то ей кричать.       Ученики, поняв, что продолжения не будет, медленно разошлись по своим делам, и только Йоко и Дивина остались стоять у ворот и смотреть вслед их директору и однокласснице, время от времени обмениваясь понимающими взглядами:       – Шип?       – Шип.

ІІ.

      После событий прошлого семестра: нападений Хайда, воскрешения Крэкстоуна и объятия с Энид (последнее, хоть и было особо ужасным, но, неожиданно, не таким неприятным, как должно было быть) Уэнсдей не думала, что может быть что-то хуже. Но увидев стены академии, увешанные розовыми обоями, розовыми шариками и розовыми сердечками, Аддамс поняла, как сильно она ошибалась.       Сегодня День Святого Валентина, о котором Синклер прожужжала ей уши. Более того, у неё в руке эта… валентинка, которую ей силой всучил Ксавьер. А значит, она в чёртовом аду, и он ей абсолютно не нравится.       – Наслаждаетесь праздником, мисс Аддамс? – раздался позади голос Уимс, заставив девушку почти подпрыгнуть от неожиданности: как эта женщина могла так подкрадываться к людям на таких каблуках, было абсолютной загадкой.       Уэнсдей развернулась к директору и презрительно скривилась, не скрывая своего отвращения:       – Это ужасно. Это ужасно в самом ужасном смысле этого слова.       – Ваша красноречивость сегодня слегка хромает, – губы Уимс издевательски растянулись в ухмылке, а глаза прикипели к картонной фигурке в руках девушки. – Вы и вправду впечатлились. А это что, валентинка? Неужели от мистера Торпа? Тогда, полагаю, у вас много планов на сегодняшний день.       Уэнсдей не сводила свои глаза с Уимс, будто пытаясь убить её своим взглядом; картонное сердечко в руке девушки было безжалостно смято бледными пальцами:       – Ко Дню Влюбленных много у меня идей: вырезать сердечки из плохих людей.       Однако на это Лариса лишь громко рассмеялась, привлекая внимание всех находящихся рядом учеников академии:       – Ну-ну, мисс Аддамс, как на вас повлияла атмосфера праздника! Вы мне и стихи теперь сочиняете!       – Мне. Это. Не. Нравится, – сквозь зубы произнесла девушка, чеканя каждое слово.       – Да ладно, в этом нет ничего ужасного. Простая прогулка, незатейливый разговор, первые поцелуи… Все это проходили, даже ваши родители. На одной из лавочек, если мне память не изменяет, до сих пор сохранилась надпись «Здесь были Мортиша и Гомес».       На лице Уэнсдей появилось выражение крайнего отвращения и брезгливости:       – Не могу понять, как вы находите это романтичным – вырезанные на лавочках и деревьях имена влюблённых. Ладно, я, но разве вас не должно пугать то, что на свидания люди ходят с ножами?       Брови Ларисы удивлённо приподнялись, словно она действительно раньше над этим не задумывалась, однако случайно брошенный взгляд на смятую валентинку в руках девушки вернул на её лицо язвительное выражение:       – Полагаю, в чём-то вы правы, мисс Аддамс. Возможно, вам стоит поделиться своими мыслями с мистером Торпом.       – Я не встречаюсь с Ксавьером!       На одно мгновение карие глаза встретились с голубыми, безмолвно пытаясь что-то доказать, но последние быстро разорвали контакт:       – Называйте это как угодно, мисс Аддамс. В любом случае, удачного вам вечера: с мистером Торпом или без него, – Уимс резко развернулась и ушла, оставляя Уэнсдей не мигая смотреть ей вслед.       Совсем недалеко на лавочке сидели и слышали каждое слово Йоко и Дивина. Провожая взглядом уходящего директора, они негромко обменялись своими мыслями:       – Ревнует?       – Ревнует.

ІІІ.

      Уэнсдей не помнила, почему согласилась выпить вместе с Энид, Аяксом, Бьянкой, Йоко, Дивиной и Ксавьером, но она уже об этом жалела. Все они были пьяными, громкими и очень раздражающими:       – Блин, я съел пиццу вместе с упаковкой. Я умру?       – Все когда-нибудь умрут, Ксавьер…       – Все умрут! Ужас, что я наделал!       Да, определённо раздражающими.       – Уэнсдей, а ты уже поздравила Уимс? – невнятно спросила Энид, практически полностью лежа на коленах Аякса.       – Нет, – коротко ответила девушка, пытаясь сидеть ровно и убеждая себя и окружающих, что абсолютно не пьяна. Кто ж знал, что она с лёгкостью справляется с любым ядом, но уже поплыла от бутылки-двух алкоголя.       – А ты хоть знаешь с чем? – рука с разноцветными ногтями потянулась к чашке с вином.       – Да, – глянув на алкоголь в руке соседки, Аддамс едва сдержала дрожь – на сегодня ей точно хватит.       – И с чем… же? – икнула Энид, сильнее прижимаясь к своему парню.       – С днём рождения.       – Что же вы мисс Синклер поздравляете, а не меня? – раздалось у двери в комнату голосом директора.       Все резко, как им казалось, повернули головы к Уимс, и уставились на неё мутными глазами.       – Вижу, вы и празднуете вместо меня… Есть ли что-либо, о чем я должна знать? – директриса кивком головы указала на плохо спрятанные бутылки из-под вина.       – Нет, только то, о чем вы знать не должны, – ответила Уэнсдей, вызывая маленькую улыбку на губах Уимс и возмущённое шиканье остальной компании.       – Правда? Ну ладно, – Лариса улыбнулась ещё ярче и подмигнула перепуганным ребятам. – Вообще-то я к вам, мисс Аддамс.       – Зачем?       – Есть вопросы.       – Но… я не хочу есть вопросы.       Брови мисс Уимс взлетели вверх, а выпившие подростки не смогли удержать хохот.       – Да вы в стельку, мисс Аддамс… – директор не спеша прошла по комнате к нетрезвой фигуре Уэнсдей. – Думаю, вам пора освежиться.       Лариса потянулась к Аддамс и, невзирая на её бормотание «не смейте трогать, я откушу вам пальцы», приобняла её, чтобы поднять на ноги:       – Пойдёмте на свежий воздух. А все вы – закругляйтесь! Хорошего понемножку.       Две фигуры – высокая и низкая – шатаясь, пытались покинуть комнату, однако нетрезвое состояние последней значительно усложняло этот путь:       – Я сама… Не обнимайте меня…       – Вы упадёте, не дёргайтесь…       – Если вы расскажете это кому-то, я вас убью…       – Вы слишком меня любите, мисс Аддамс… Осторожно, там ступенька…       Дивина и Йоко фыркнули от смеха, расплескивая на все стороны алкоголь:       – Геи?       – Геи.

IV.

      – Это у вас в кармане пистолет или вы просто рады меня видеть? – прошептала Уэнсдей куда-то в шею Ларисы, когда последняя неожиданно толкнула её на землю.       – Не смешно, мисс Аддамс! Какого чёрта вы пошли в лес одна? Мы договорились действовать сообща! – голос директрисы был прерывистым от напряжения. – На вас напало чудовище! Может, это снова Хайд!       – Из него такое чудовище, как из Ксавьера – мой парень, – фыркнула девушка, заставляя Уимс дёрнуться от воздуха на оголённой коже. – Я уверена, это был чей-то розыгрыш. И я бы узнала чей, если бы не вы!       – Вы мне обещали! А значит, это полностью ваша вина, что я здесь!       – И то, что вы всё ещё лежите на мне, – тоже моя вина?       Уимс застыла от комментария, но сразу же опомнилась и попыталась подняться на ноги. Однако две бледные руки обвились вокруг её спины, прижимая ближе к Уэнсдей.       – Мисс Аддамс? Что вы делаете?       – Я не говорила, что мне неприятно.       – Вы не подумали, что мне может быть неприятно?       – Когда я о таком думала?       Лариса, так усердно смотревшая всё это время в глаза ученице, на мгновение опустила взгляд на бледные губы, чтобы сразу же поспешно его отвести назад:       – Вы соблазняете меня, мисс Аддамс?       – Я вас не соблазняю. Или вы хотели бы, чтобы я вас соблазнила? – голубые глаза напротив расширились, когда девушка, не мигая, медленно начала сокращать расстояние между их лицами.       – Нет!       Брови Аддамс нахмурились, и она раздражённо откинула голову назад:       – Почему?       – У меня клаустрофобия!       – Что? – непонимающе переспросила Уэнсдей. – Клаустрофобия – это боязнь замкнутого пространства. Причём тут замкнутое пространство?       – В гробу! В гробу замкнутое пространство! А именно там я и окажусь, если об этом узнает ваша мать!       Одно мгновение царила напряжённая тишина, а потом они обе фыркнули от смеха:       – Действительно, директор Уимс? Шутки про гроб и смерть? Кто теперь кого соблазняет?       Но Лариса уже поспешно встала на ноги и протянула руку, естественно, проигнорированную, чтобы помочь ученице:       – Что бы вы там себе не навыдумывали, мы закрываем этот разговор до вашего выпускного.       – Но…       – Без «но». До выпускного и ни днём раньше.       – И что же мне будет за ожидание? Я ведь могу превратиться в трудного ученика, – сказала Аддамс, но, заметив недоверчиво поднятую бровь Уимс, добавила: – Ну более трудного, чем всегда.       – И что же вы хотите? Только без глупостей. Больших глупостей, чем всегда, – уже с улыбкой добавила директор.       – Думаю, за спасение я заслужила поцелуй. На выпускном.       – Вообще-то спасала я вас, а не вы меня…       – Я могу быть очень трудной ученицей.       – Господи, ладно! Но я ожидаю от вас идеального послушания до конца года. А теперь я отведу вас в академию – с вашим монстром мы разберёмся завтра. Вместе!       Уимс и Аддамс неспешно уходили с места событий, время от времени оглядываясь в поисках чудовища. Как только они отошли достаточно далеко, из-за деревьев появились две тени, в которых даже с масками и искусственной шерстью можно было узнать Йоко и Дивину:       – Получилось?       – Получилось.

V.

      – Аддамс, что это такое? – с недоумением спросил Аякс, глядя на большой деревянный ящик в руках одноклассницы. – Я, конечно, знал, что ты странная, но чтобы принести на выпускной коробку…       – Не твоё дело! – практически прошипела Уэнсдей, презрительно глядя на парня.       – Не нервничай так, Вензди, – с улыбкой промычала Энид, беря под руку своего парня. – Нервные клетки не восстанавливаются.       – Зубы тоже, Синклер. И хватит называть меня «Вензди»!       – Хорошо-хорошо, как скажешь, Вензди!       Новый презрительный взгляд был уже предназначен для бывшей соседки, однако Аддамс подозрительно промолчала.       – А ты, вообще, почему тут стоишь? Все наши уже давно в зале, празднуют окончание академии. Я так сильно буду по вам скучать….       Уэнсдей, с ужасом наблюдая за начинающейся истерикой Энид, решила как можно быстрее перевести разговор на другую тему:       – Я тут жду кое-кого.       Глаза девушки-оборотня засияли, как новогодние огоньки:       – Свою таинственную девушку, да? Она придёт? Боже, наконец-то я увижу эту богиню, которая заставила тебя надеть на праздник светлое платье!       – Оно тёмно-синее, Синклер…       – Но не чёрное же! Это уже прогресс!       Уэнсдей хотела что-то возразить, однако стук каблуков позади заставил её замереть:       – Мисс Аддамс, мисс Синклер, мистер Петрополис. Чудесно выглядите! Как вам выпускной?       – Директор Уимс, здравствуйте! Все чудесно! Мы будем так по вам скучать.       – И я, мои дорогие. Быть вашим директором было для меня честью, – искренне сказала женщина, но, почувствовав, что глаза скоро будут на мокром месте, добавила: – Но мы не прощаемся с вами навсегда. Кстати, мисс Аддамс, что это у вас в руках?       Глаза Уэнсдей заблестели, а губы сложились в злую ухмылку:       – Это для вас, директор Уимс.       Под всеобщее непонимание девушка подошла с ящиком в руках к Уимс, поставила его на пол, а потом грациозно встала на него:       – Просто для моего подарка мы должны быть одного роста.       А потом Уэнсдей, не теряя времени на ещё какие-то объяснения, притянула к себе за подбородок застывшую от удивления Ларису и поцеловала. Позади них Энид издала смущенный писк, а Йоко и Дивина дали друг другу пять.       После завершения довольно короткого поцелуя Уэнсдей немного отстранилась от покрасневшей женщины:       – Просто забираю свой заслуженный поцелуй, директор Уимс.       – Полагаю, после этого вы планируете в скором времени перейти на «ты».       – Вообще-то я планирую, чтобы мы были же-на-ты, но пока так тоже не плохо.       Румянец на щеках Уимс стал ещё гуще, и она застенчиво откашлялась, обращая внимание Аддамс на застывших позади них ребят. Уэнсдей лишь хмыкнула, но ловко соскочила с ящика:       – Кино закончилось, можете расходиться.       Однако кроме смущённой Уимс, которая, задержав на мгновение взгляд на Аддамс, быстро пошла в сторону зала, никто не сдвинулся с места. А Уэнсдей приготовилась к крикам:       – Три… два… один…       – Вензди, так это она?! И ты не сказала? ТЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛА?!

Конец.