Часть 1
4 января 2023 г., 01:17
***
— Эйден, прекрати, щекотно же, — Хакон смеётся и отталкивает от себя уже рычащего парня. От его безумия становилось немного не по себе. Даже ледяные мурашки дружной стайкой скатились по влажной от пота спине. Пилигрим затащил его в укромный уголок «Рыбьего глаза», подальше от празднующих день рождение его хозяина, и уже добрых пять минут оставлял засосы на оголенной специально для этого шее. Там постепенно заканчивалось место, да и кожа уже потеряла свой былой оттенок, превратившись в месиво из покрасневших следов от зубов и алых пятен. Он вёл себя будто голодный до секса зверь в период гона. Прекрасно понимая, что Эйден пьян и совсем не одупляет происходящее, бегун не сопротивлялся на первых порах, но удовольствие быстро прошло, и ласки стали приносить дискомфорт. Жжение в области кадыка и левого плеча, особенно место рядом с шрамами от кастета, превратилось в пытку. Не рискнув прощаться с красотой, мужчина решил прекратить поползновения в свою сторону. — Не любишь ты меня. — Люблю, но, малыш, мне уже больно, — и именно на этих словах парень шатаясь отскакивает и потерянно смотрит резко повлажневшими голубыми глазами на всю картину. — Врешь ты всё… — Ну ну ну, чего ты? Не нужно плакать. Просто поумерь свой пыл, а то на мне и живого места не останется. Хакон ставит на пол рядом с остальной батареей пустых бутылок из-под пива свою и утаскивает пилигрима в его укромный уголок. Фрэнк хорошо относился к парню, вот и выделил ему комнатку с минимальными, но удобствами. Немного расшатанная кровать с потертым одеялом вмещала в себя двоих, но с трудом. Там даже маленький шкафчик для его бесконечного барахла имелся. Хотя парень жутко обижался, когда его честно нажитое или иногда украденное добро так называли. Справиться с пьяным и довольно таки сильным партнером было довольно сложно. Эйден не хотел раздеваться и избавляться от залитых алкоголем шмоток. Он путался в рукавах, отворачивался и даже шипел. Будто кота купаться затаскиваешь, не иначе. Пришлось даже уворачиваться от падающих на пол из карманов будто бы бесконечных отмычек и лезвий. Оставлось только догадываться, как обычная на вид одежда могла вмещать в себя столько хлама. Шмотки отправились в далёкий полёт, а чистые, в виде растянутой футболки и треников с рваными коленями, с трудом, но всё же оказались на пилигриме. Тот с очень скептическим выражением лица для вусмерть пьяного парня, разглядывал почти выцветший рисунок кота на животе, переходящим к груди. — Я похож на него? — он тыкает пальцем в лапку, которая тянулась к шарику и смотрит при этом на бегуна не отрываясь. — Один в один. Эйден остался относительно доволен ответом, но всё равно сохранял поникшее настроение. Его руки плетями свисали между бёдрами, а спина очень уж ссутулилась. Даже стало больно физически на это смотреть. — Я потерял вкус, старик. Мне не хочется ничего. Я устал от всего и просто хочу забыться. В алкоголе, драках и может в чем-нибудь ещё. — Мы разберёмся с этим, малыш. А теперь ложись спать. Хакон целует уже размазанного в кляксу по кровати Эйдена и устраивается с ним рядом. Полночи у него не получалось уснуть из-за произнесенных слов, да и план по исправлению проблемы придумывался. Как тут вырубишься? В полутьме он рассматривает трещинки на потолке и царапины на собственной руке, лежащей на дрожащем во сне чужом плече. Пилигрим ворочается в полудреме и что-то нашептывает, но слов было не разобрать. Мужчина пытается вникнуть, но кроме собственного имени, имени сестры и Вальца ничего понять не мог. Забив на это дело и перестав вникать в пьяные бредни и сам выключается. К счастью, не как уф-лампа на прошлой неделе. Ох уж они вдвоем натерпелись тогда. В свете фонарика пытались починить устройство и не обратиться при этом. А красные полосы тогда заполнили половину делений биомаркера. Утро. Относительное, бодрое и недовольное. Сквозь забитые досками окна проникают еле, кое-как лучи солнца, а в мозг впивается гонг, возвещающий о том, что страсти ночные больше не принесут вреда и можно спокойно выходить в безопасные зоны и на крыши. Хакон вполне себе весел и даже свеж, несмотря на убитое состояние после попойки. Всё же он был трезвее гораздо, чем сопящий под боком парень. Тот же вообще, матерясь приглушенно закутался в одеяло и даже своего носа не вытаскивал. Разве что можно было ухватится за очаровательно торчащую ступню, которая так и манила. — Хакон, если ты меня будешь щекотать, то получишь в нос. — Понял понял, маленький садист. Я просто хотел тебя разбудить. У нас много дел на сегодня, так что поднимай свою красивую задницу и просыпайся. — Тебе похоже только она и нужна… — Бегун улыбается и стискивает комок негатива в объятиях, не обращая внимания на полуживое ворчание. Эйден выбирается из постели только тогда, когда на столе оказывается простенький завтрак. Его немного подташнивает от запаха еды, но он всё же запихивает в себя что-то сытное и вполне привлекательное на вид. Опохмеляется услужливо поданной бутылкой пива и даже целует Хакона в уголок губ и многострадальный нос. Его сейчас не особо тянет на приключения, особенно когда на улице холодно, падает снежок, липкий, промозглый и противный. Всё же они не в Исландии или Норвегии, чтобы рассчитывать на приличные осадки. Такая же погода портила итак убитое настроение. Ещё и одежду приходилось сушить и стирать чаще, чем обычно. Не прикольно было ходить в грязных и ледяных от воды шмотках. Особенно, когда плюсом к ним прилипает кровь и чьи-то внутренние органы. А такого было в достатке. — Ты милый даже когда злишься и дуешься. Не хмурься, а то морщины как у меня на лбу появится раньше времени. — Такого Гранд Каньона мне конечно не светит, но я попытаюсь сделать морду поприличнее. — У тебя красивое лицо, так что не надо на себя наговаривать, малыш. Хакон прижимается губами к каждой несуществующей морщинке и всё же выцарапывает тихий смех. От него сразу теплеет на душе у обоих. Будто бы плотину хорошего настроения прорвало и затопило с головой. Пробравшись через спящих на полу в баре, они выбираются наружу и с долей облегчения вдыхают свежего воздуха. Всё же внутри «Рыбьего глаза» все было пропитано спиртом и перегаром. Да и неудивительно, все же праздник отмечали, как никак. Да и сам именинник валялся в максимально убитом состоянии, вызвав у мужчин немного сочувствующую и понимающую ухмылку. Добирались до нужного места они окольными путями, потому что бегуну взбрела в голову опять какая-то бредовая авантюра. Эйден с долей скептицизма поглядывал на светящегося от счастья партнёра и пытался подавить рвущийся наружу зевок. Он редко делал то, что сам хотел, поэтому привычно подчинялся чужой воле и просьбе, думая лишь о том, что бы съесть на ужин. Остановившись на одной из крыш, парень хватает Хакона за куртку и прижимается к нему. Ему будто бы не хватило заряда и он вытаскивал из горячего тела рядом немного энергии для себя. Отлепившись через пять минут друг от друга, они спускаются наконец вниз. — Ну вот, собственно говоря, мой сюрприз. Эйден сначала стоит с приоткрытым от удивления ртом, потом улыбается и подрывается с места очень резко. Хакон подрубает генератор, заготовленный не без помощи одного знакомого с Базара, которому еще придётся заплатить прилично, и смахивает с рук невидимую пыль. В помещении загорается свет, включаются автоматы и парочка уфешек. — Это что… Игровые автоматы? Впервые вижу рабочие. — Ага, я хотел тебя к ним привести попозже, но планы немного изменились. Хорошо, что проверил всё заранее. Вылилось это мне конечно в копеечку, но для тебя, малыш, мне ничего не жалко. С писком и визгом пилигрим сносит мужчину с ног, и тот падает, к счастью, на заготовленные для их ночи маты из одной спортивной школы. Ему было так хорошо, что он, урча, вылизывает и выцеловывает чужую шею, не забывая шептать слова благодарности. Хакон только — только начинает расслабляться и проникаться интимным моментом, как его бросают. Обижаться не было смысла, но осадочек всё же остался. Он тоже, кряхтя, поднимается и пристраивается за спиной пилигрима, протыкая подбородком его плечо. Тот увлечённо осваивал ожившее старье и изучал то, что пропустил. Даже контролировал силу, когда вбивал обратно кротов пластиковым молотком. Заинтересовал его в особенности тир, где он, даже не попав во все мишени, забрал приглянувшиеся игрушки. В особенности плюшевых медведей и шаровидную, немного несуразную лису. Имитация настоящей езды на автомобиле так вообще захватила всё внимание, что даже массирующие хаконовские ладони отошли на второй план. Разве что отвлекали тёплые и влажные поцелуи. — Нравится? — Угу, — Эйден направляет пакмэна в угол и сосредоточенно закусывает губу. Такая вот простая игра его увлекла и это было неудивительно. Всё же давние и почти забытые воспоминания о настоящей семье и буднях в лабораториях Вальца не шли ни в какое сравнение с этим. Сложно было оторваться от искрящихся электричеством, разноцветным светом и издающих хрипящие звуки коробок из металла. Покрытые пылью, немного ржавые, но исправно работающие, они так привлекали. Но пилигрим всё же устал от них и переключился на немного заскучавшего Хакона. Аркадные игры выматывали скорее эмоционально, нежели физически, поэтому и голова гудела, как разбуженный улей на одной из крыш, где они обычно добывали мёд для «перевязок». Вот только этого всё равно не хватало. Излишне перегруженный новым опытом парень снова загрустил. Его не обрадовал даже припасённый для этого момента шоколад и сливовая настойка. Не хотелось снова становиться пьяным и получить передоз сахара в крови. Всё же не привык его организм к сладкому и реагировал противными покраснениями и зудом на впалых щеках. Будто неудачно побрился. Хакон собрал все игрушки, которые смог упихать в свою сумку, и выпихнул парня на улицу. После тёплого хоть и затхлого от пыли помещения морозный воздух ощущался не особо то и приятно. Хотелось вернуться обратно,но хорошего и нового лучше брать понемножку. И желательно в умеренных дозах. Возвращаться в «Рыбий глаз» никто не планировал, поэтому и взяли они уверенный курс на их совместное убежище,хотя до него было пилить и пилить. У Эйдена мёрзнут безумно руки и он уже ДОМА греет их под футболкой противящегося этому бегуна. Тот шумно дышит, кривится, но терпит, потому что это важно. Главное что младшенький не нашел заранее ещё один сюрприз, на который были ого-го какие планы. Всё же настоечку пилигрим не забраковал и стоило только отвернуться, как пробка покинула бутылку и часть неё пропала в молодом организме. Не настолько её было выпито много, чтобы опьянеть, но глаза заблестели уж точно да и румянец нежный на щеках появился. Пилигрим стал довольно урчать и кататься по постели, как обожравшийся сметаны кот и даже потягивался похоже, растянувшись на спине. — Малыш, тебе стоит раздеться так же как и я. Хакон ловит осоловело-обрадованный взгляд и понимает, что его внешний вид был встречен на ура. Всё же единственная длиннополая рубашка на голое тело и анальная пробка с кроличьим хвостиком определённо впечатляла. Оставалось только догадываться, где он всё это раздобыл, хотя поставщик был вполне себе очевидным. Эйден отодвигается, приглашающе распахивая на себе всё ещё не скинутую куртку. Его руки сами тянутся к подтянутому телу и оглаживают пальцами каждую явно торчащую косточку. Прогибаться в пояснице было тяжеловато, но бегун старается. Его член уже по понятным причинам стоит и прижимается к животу, подрагивая от каждого жаркого прикосновения. Парень под ним нетерпеливо уже ёрзает и сам избавляется от ставшей тесной одежды. В его торопливости и жажде ласки слишком много очарования, что было сложно удержаться от жадного укуса. На крепкой груди расцветает алый засос с чётким следом зубов по краям. — Я конечно знал, что ты любишь трахаться, как кролик, но не думал, что ты решишь им подражать, старик, — Эйден проявляет чудеса гибкости и в тот момент, когда в него погружаются пальцы, заводит руку за чужую спину и, нагло улыбаясь, касается пробки. Проталкивает её глубже внутрь и мягко двигает, имитируя будущие движения. У Хакона подгибаются руки, и он чуть ли не падает, но вовремя собирается. На его щеках тоже багровый румянец, а глаза слишком уж жадно блестят. Он горячо и шумно дышит, когда входит внутрь пилигрима. От обволакивающих тесно его член мышц сжимается и он сам, от чего пробка очень уж приятно стимулирует нужное место. Приходится двигаться медленно, чтобы по полной насладиться каждым мгновением. От масла всё скользит очень уж легко, да и это их не первый раз, так что дискомфорта практически нет. Эйден откидывается на полувыдохшиеся подушки и поднимает бёдра, позволяя изменить угол. Ему нравится грубее и жёстче, поэтому шершавая ладонь на его члене и мягкие движения были такими томными, что это даже вгоняло в сон. Пришлось вновь заняться гимнастикой и самому начать толкаться. Быстрее, быстрее и быстрее. Чтобы по телу начал стекать пот, а глаза непроизвольно закатывались от удовольствия. Хотеть большего не вредно. Поэтому и кровать натужно скрипит, когда бегун, намертво вцепившись в чужое бедро, до синяков толкается так, что сам непроизвольно стонет. Шерстка хвостика щекочет кожу на ягодицах, а металлический широкий кончик давит слишком уж хорошо на стенки. От двойного удовольствия, получаемого с обеих сторон, перед глазами уже плывут разноцветные круги. Смазки безумно много, как и предэякулята, который прозрачными каплями пачкает загорелую кожу и того, и другого. Жар обволакивает коконом, даря чувство безопасности и немного духоты. У Эйдена безумно сильно колотится сердце, и он царапает до крови чужую спину. Алые полосы теперь проходят от лопаток прямо к позвоночнику. Хакон целует его жадно, сладко постанывая в алый от покусываний зубами рот. Теплое чувство спускается от заляпанного слюной подбородка к тазу и выплёскивается в виде оргазма. — Хочу ещё… Мне мало… — пилигрим чуть не плачет и дышит прерывисто. По повлажневшим от слёз щекам волной сползает к шее румянец, и мужчина готов слизать его вместе с каждой положительной эмоцией. Он хочет запечатлеть их в своём сердце, чтобы хранить их для двоих. Совершенно не смущаясь, Хакон выходит из податливого тела и опускается ртом на подрагивающий от возбуждения член. Каждое движение головой отзывается благодарным гортанным стоном. Он держит потерявшегося в эмоциях парня за бёдра, не позволяя вколачиваться. Ему нравится контролировать и доводить до безумия и до края. Эйден не выдерживает и хватается влажными пальцами за отросшие черные с легкой проседью пряди и пытается направить. Удивительно, но после такого бегун подчиняется. Касается пальцами сжимающегося колечка мышц и выбивает бонусные вздохи. Ему нравится дразнить, особенно когда так бурно реагируют. Сперма пачкает безумно довольное лицо, и это смущает пилигрима очень сильно. Он тянется за полотенцем и стирает следы своей любви, не забывая ласково коснуться трепещущих век. — К тебе вернулся вкус к жизни, малыш? — Думаю…да. Вот только мне нужно это проверить, — парень улыбается, целует Хакона в щёку и тянется к пробке. Теперь его очередь пробовать.
