Няня для юного графа

Маленький Оливье был чудесным ребенком. Так, по крайней мере, всегда говорила матушка. Граф де Ла Фер полагал, что никто не идеален, однако его сын должен стать безупречен. И потому батюшка настойчиво искал няню, которая с самого детства привьет малышу все необходимые манеры и умения. Дамы при Оливье менялись одна за другой, но ни одна не могла продержаться долго – отец не был доволен ими. Да и то сказать, как может женщина, никогда не носившая титул графини, привить ребенку манеры графа? Батюшка упорно продолжал расспрашивать всех знакомых, рассылать письма дальним родственникам в поисках достойной кандидатуры, однако раз за разом получал ответ, что подобных идеальных дам нет даже для его высочества и за деньги, предлагаемые его величеством, а уж граф де Ла Фер хоть и не был бедным, но предложить огромное жалование попросту не мог. Малыш всего этого не понимал, он лишь знал, что нянечки сменяются одна за другой и даже не успевал их запомнить. Этим предпраздничным вечером Оливье сидел у окна. Он пододвинул стул в упор и притащил на него целых три подушки, чтобы устроиться как можно выше. Няни у него вновь не было, так что некому было сделать замечание, опасаясь, что он упадет. И кроха вглядывался в темноту ночи, пытаясь разглядеть что-то волшебное, необычное, сказочное, отличное от всех прочих дней… Она летела! Оливье завороженно смотрел на звездочку, которая все приближалась к их замку… и превращалась в женщину! А эта дама продолжала лететь! Ее плащ не развевался от полета, юбки не поднимались от ветра. В одной руке она держала странную большую суму, в другой – зонт, схожий с тем, который матушка брала в солнечный день, отправляясь ко двору. Вот только сейчас не было никакого солнца! Дама приземлилась прямо во дворе Ла Фера и уверенно направилась к главным дверям замка! Оливье, не в силах больше терпеть, едва ли не свалился с подушек и понесся прочь из детской, чтобы взглянуть на прибывшую волшебницу, очень боясь опоздать – слуги ведь могут и не пустить ее дальше порога… Однако гостья в этот момент как раз беседовала с графом и графиней в гостиной. И Оливье не мог упустить момент и не поделиться! - Она прилетела! – выпалил малыш. - Кто прилетел? – нахмурил брови отец. - Оливье, как вы можете?! – матушка с досадой закусила губу – сердится. – Я только что рассказывала мадмуазель де Поппинэ о вас! А вы показываете себя столь дурно с самой первой встречи. - Но она вправду прилетела! – пробормотал тот, не понимая, за что его ругают. – Я видел! Ее принес ветер! - Разумеется, - спокойно подтвердила незнакомка, как будто полеты были самым обычным явлением. – И тем же ветром унесло мои рекомендации, что позволяет мне решать, соглашаться ли мне на предложение господина графа. Хозяин замка открыл было рот, чтобы уточнить насчет рекомендаций… и тут же закрыл его. Новая няня говорила о будущей работе с таким гордым, даже немного надменным видом, что создавалось впечатление, будто это и вправду она решает, поступать ли ей на службу в Ла Фер или нет. И это… это уже так разительно отличало ее от всех предыдущих гувернанток, в ней было столько достоинства, графу почудилось, что даже он сам мог бы позавидовать и этой королевской осанке, и этим манерам. - Оливье не всегда так себя ведет, - графиня и статс-дама королевы чувствовала себя сейчас девчонкой, отчитывающейся за дурное поведение. – Просто в отсутствие няни за ним некому присмотреть. Мадмуазель де Поппинэ величественно кивнула. - Дорогая, покажи нашей гостье детскую, - спешно предложил батюшка, наконец принимая решение. Ну, если решение все же было за ним. Гостья проследовала за мадам де Ла Фер наверх, Оливье шел рядом с ней и… он восторженно наблюдал за тем, как она буквально заскользила вверх по ступеням лестницы, по-прежнему держа зонтик чуть-чуть над собой. И не только! Потому что свою странную дорожную сумку она поставила на перила – и та поехала вверх без чьей-либо помощи! Вот только отец уже ушел в свой кабинет, а матушка ни разу не обернулась, пока шла. Мальчик хотел было окликнуть графиню, хотел сказать… и промолчал. - Мне это подходит, - наконец вынесла вердикт Мари де Поппинэ, оглядев детскую, соседнюю комнату, предназначенную для нее, а также, еще раз и особо пристально, юного Оливье де Ла Фер. *** Новая няня была удивительная. Только мальчик об этом никому-никому не рассказывал. Вдруг батюшка передумает и прогонит мадмуазель? Малыш не подозревал, что граф де Ла Фер был полностью доволен новой гувернанткой, хотя не получил о ней ни одной рекомендации (да надо сказать, что он как-то каждый раз забывал спросить у знакомых, знают ли они что-то об этой даме). Ему гораздо важнее было, что когда сын, сопровождаемый своей няней, появлялся перед семьей, а особенно гостями, то вид имел очень важный, ступал гордо и уверенно и совершенно не пытался шалить, даже не пачкался за едой, что случалось со всеми другими детьми. Кроме того, Мари де Поппинэ в совершенстве говорила по-английски, так что юный наследник семьи не только был под присмотром, но и обучался языку. Хотя, пожалуй, граф де Ла Фер и без этого оставил бы при мальчике няню, благодаря которой тот буквально на глазах становился совершенством. А Оливье и не мог иначе. Стоило мадмуазель де Поппинэ строго взглянуть на него, как спина сама собой выпрямлялась, голова поднималась, а все движения становились плавными и аккуратными. Но было то, что о Мари знал только мальчик. Когда Оливье хотел играть солдатиками, те оживали! Они бегали по полю с мечами, защищали короля и замок, или, наоборот, штурмовали непокорный город по повелению маленького графа. Когда малыш – вместе с няней, конечно – ходил на псарню, то Мари переводила ему, что пыталась сказать папина гончая, а также что протявкал ее щенок. И после Оливье долго играл с этим щенком, точно-точно зная, что тот ему рассказывает! Малыш был уверен, что сам все расслышал и понял. Когда однажды Оливье прокрался в большой зал с доспехами, чтобы посмотреть на меч своего предка, подаренный великим королем Франциском… огромная фигура в другом конце помещения ожила! Поначалу мальчик перепугался, даже попытался было удрать… Но рыцарь поймал его за воротник, глухим голосом отчитал малыша за поздний визит и велел никогда не трогать чужое оружие. Зато… зато! Он предложил Оливье попросить у батюшки урок фехтования и обещал помочь. И когда на следующий день мальчик именно так и сделал, отец очень хвалил его за то, как точно он исполнил все приемы. Картины на гобеленах двигались, когда Мари рассказывала о том, что на них изображено, так что малыш видел все события своими глазами, портреты в семейной галерее подмигивали ему и сами собой складывались в длинные ветви фамильного древа. Слова на до того непонятном английском языке одно за другим откладывались в памяти вместе с песенками и считалочками, которых мадмуазель де Поппинэ знала великое множество. Его величество подарил батюшке невероятной красоты статую, которую установили в саду за замком. И Оливье точно-точно знал, что она живая, потому что она смотрела на него своими томными грустными глазами… Однажды вечером, когда он вместе с няней совершал прогулку перед сном, то ничуть не удивился, обнаружив, что к ним присоединилась очаровательная девушка, сошедшая с постамента. Она, правда, долго молчала, только ступала осторожно по дорожке сада своими босыми ногами. - А почему вы без туфель? – спросил ее Оливье. - Я так привыкла, - отозвалась она, и голос ее звенел в вечерней тишине. – Мне так гораздо удобнее танцевать. Мальчик вздохнул, думая о том, что он только-только начал учиться танцевать, а потому ему было стыдно приглашать изысканную незнакомку, которая умела это делать в совершенстве, пусть и босиком. - Когда я вырасту, я обязательно вас приглашу на танец, - наконец объявил он. – И… и… и еще женюсь на вас! Девушка весело засмеялась. Потом Оливье показал ей весь парк… пока мадмуазель де Поппинэ не объявила, что пора возвращаться домой спать. И мальчик со вздохом подчинился, в душе надеясь, что однажды Мари позволит им с Незнакомкой еще погулять. *** А еще мадмуазель де Поппинэ умела доставать что угодно из своей необычной сумки. Оливье несколько раз проверял эту сумку, так что знал, что в ней ничего-ничего нет, но Мари всегда доставала из нее то, что ей было нужно: свежий чистый фартук, лекарство для Оливье (удивительно вкусное, не то что капли мэтра Дюваля, папиного доктора), сорочки и чепчики для сна… и даже уютную кровать с балдахином вместо простенькой узкой кровати для няни, а также клавесин, на котором играла веселые английские песенки. Матушка отчего-то утверждала, что эту кровать принесли слуги по повелению графа, а клавесин отец заказал, поддаваясь моде, но мальчик видел своими глазами, как они появились из сумки Мари еще в тот самый первый вечер в замке! Как видел он своими глазами кузнеца, распевающего песни. Они с мадмуазель де Поппинэ отправились в тот день в деревню, и этот грубиян не оказал почтения даме. И после, заикаясь, распевал долгие куплеты с восхвалениями Мари. Ну и поделом! Оливье бы вызывал его на дуэль, но не драться же с мещанином! И еще видел мадмуазель дю Ришар, ворчливую старую деву из обедневшей дворянской семьи, которая при появлении мадмуазель де Поппинэ не могла вымолвить ни одного гадкого слова, даже больше – она начинала улыбаться, так что кое-кто из мужчин, что оказывались рядом с ней в церкви на воскресной мессе, принимались с интересом поглядывать на ту, которая давно никому не была интересна, и брались провожать ее домой. А когда однажды Оливье заинтересовался, умеют ли соколы разговаривать, Мари только фыркнула в ответ – и повела мальчика к отцовским птицам. Молодые соколы только галдели наперебой, ничего не разобрать, но вот старый батюшкин Варвар с удовольствием принялся рассказывать малышу о своих охотах. И после Оливье еще много раз приходил сюда, подружившись с соколом и взяв с него слово, что тот непременно покажет ему на деле все премудрости, когда юному графу можно будет уже ездить на такую охоту. Мальчик видел так много, что не хватило бы терпения кому-то пересказать. Крючки и завязки на его одежде сами собой застегивались и расстегивались, кружева распрямлялись – и Оливье очень старался их никогда не запачкать и не помять, потому что рядом с Мари, которая выступала как настоящее Совершенство, совсем нельзя быть грязнулей. Когда он болел, полотенце взлетало в воздух, окуналось в тазик на столике и после ложилось на горячий лоб мальчика, подушка не сползала, ложась удобнее, а одеяло удобнее укутывало его. А один раз Оливье разыгрался и случайно уронил в столовой дорогой кувшин из стекла! Камердинер батюшки, увидев это, рассвирепел и схватился за розги… Но не успел он ничего сделать, как пучок розог вырвался из его рук и принялся охаживать самого мэтра пониже спины. Тот охал, кряхтел и пытался убежать, но розги продолжали преследовать его, пока не прогнали прочь из столовой. Оливье восторженно следил за тем, как пучок прутьев вернулся на свое место, как стеклышки одно за другим поднимаются с пола и склеиваются обратно в кувшин – совершенно не разбитый! Ни трещинки! Неудивительно, что когда вечером камердинер попытался что-то втолковать господину графу, тот посчитал, что слуга переутомился. А вот Оливье хоть и посмеялся над мэтром, но хорошо помнил взгляд мадмуазель де Поппинэ, которым она наградила шалуна. И… нет, сам себе он дал слово больше никогда-никогда так не играть, такие взгляды страшнее любых розог! Зато когда Мари была в отличном настроении, она всегда брала мальчика в гости. И эти походы были по-настоящему сказочными, потому что можно было отправиться в соседнюю деревню, а прийти в волшебный лес с существами, которых Оливье не знал, как назвать, в зал короля Артура, чтобы взглянуть на настоящий Грааль, или просто к тетушке или дядюшке Мари, которых у нее было великое множество, но каждый был необыкновенным, потому что умел ходить по потолку и воздуху, танцевать самые немыслимые танцы и разливал необычайные напитки в смешные чашечки из глины. *** - Мадмуазель де Поппинэ, а вы… вы ведь никогда меня не покинете? – однажды, уже засыпая, спросил мальчик. Мари долго молчала, можно было даже подумать, что она рассердилась, все-таки час был поздний, она даже успела нацепить чепец, то есть собиралась сама идти спать и все не могла дождаться, когда малыш уснет… - Останусь, пока ветер не переменится, - все-таки ответила она. Оливье кивнул, а на следующий день батюшка с удивлением слушал сына, который объяснял, что желает разбираться в ветрах… ну и какие еще там науки бывают?