не влюбись.

      «Кто эти парни?» — слышались неуверенные перешептывания девочек в вагоне метро.       А действительно, черт их знает, кто они на самом деле. Просто два здоровых лба, собиравшихся куда-то с утра пораньше.       Давка, воспроизводимая толпою, вселяла страх и тревогу в душе Мо.       Все эти опрятные деловые люди с едва читаемой гордостью в лице, что запускали своими глазами осколки прямо под кожу ГуаньШаня так, что ему становилось не по себе, а сзади такой большой, тёплый и, как казалось, беззаботный Хэ Тянь со своим заботливым и полным нежности: «Я тебя прикрою».       Шань как будто стоял на грани двух миров: мира холодного, злого и жестокого, и мира, в который ему проходить не позволено; мира, объятия которого вскоре ослабнут, и он ускользнёт от него невидимой вспышкой.       Рыжик-то всё знал. Рыжик читал Тяневские записки и потому старался крепиться.       «Не влюбись» — мысленно твердил он себе эти два слова, как священную заповедь.       «Не влюбись, иначе потом хуже будет. Будешь вливать в себя алкоголь, а выливать горькие слезы. Начнёшь курить, потому что этот процесс будет заменять тебе его присутствие. Да и курить вредно, а сигареты дорогие. Миллионер, что ли, сиги покупать? Совсем крыша поехала?!».       Когда и эти мысли одолели Рыжика, он, насупив редкие огненные брови, опустил взгляд на чёрные перчатки Хэ, надетые на его большие-пребольшие руки.       Смотря на них отчего-то даже становилось страшно; будто ты теряешься в них, становишься крохотным и проваливаешься, а он эти руки замыкает, и больше нет всех этих противных людишек из метро.       Сам в этом себе не признаваясь, Мо хотел заморозить этот момент навсегда.       Если бы временные петли и существовали, он бы многое отдал, чтобы застрять в этом трясущемся вагоне и спокойно принимать каждое прикосновение, но принимать не как должное.       — О чем задумался? — над ухом послышался громкий и звонкий юношеский голос.       Тянь всегда говорил громко в общественных местах и совершенно того не стеснялся. Мо вздрагивал почти каждый раз, когда этот неугомонный герой-любовник открывал рот.       — Да ни о чем я не задумался... — полушёпотом рявкнул ГуаньШань и хотел было закатить глаза, но яркий холодный свет лампочек заставил его прищуриться и сердито покачать головой. — Дурацкий вагон... Хочу побыстрее отсюда выйти.       И он нисколько не ошибся. По иронии судьбы именно в этом самом вагоне когда-то ехали Цзянь и Чжань, когда какой-то маленький мальчик случайно испачкал штаны И своим как назло шоколадным рожком так, что ребята здорово повозились, чтобы его оттереть.       «Химозный нынче шоколад! Совсем не отстираешь!»— причитал Цзянь, напоминая СиСи глубокого старика из-за этого незамысловатого «нынче».       Химозная нынче Хэ Тяневская любовь — влипнешь, и уже сложнее говорить себе «не влюбись»...