Анис, мята и...лютик

Геральт дурел от скуки. Если бы ведьмак решил вести дневник, то он бы выглядел так: "Скучно. Пить уже не могу. Жду Йен" "Приехала Йен. Уже не скучно!" "Йен занята своими очередными идеями. Скучно. Жду Лютика. Пить снова могу". "Лютик приехал. Выглядит плохо. Потерянно. Все время что-то пишет. Пьем вместе. Вчера ему рассказывал весь вечер о штурме вильгефорцового гнезда. И чего это он решил поворошить то прошлое?". "Поэт убежал к своей Ласочке. Скучно!" Наверное, только эта одуряющая и всеобъемлющая скука заставили его обратить внимание на писанину Лютика. Поэт к тому времени уже почти неделю гостил в поместье ведьмака, не забывая шутить о том, что его друг наконец-то скопил себе на домик, о котором мечтал в первые дни их знакомства. Большую часть этого времени Лютик проводил за столом в библиотеке или в отведенной ему комнате, часами чиркал пером по листам, перекладывал перо в левую руку, застывал, глядя в пространство перед собой - и писал снова. Геральт обычно бы даже не обратил на это внимание - ну, напало вдохновение, творятся очередные "Полвека поэзии", и что ему с этого? Друг захочет - прочитает сам. Но скука сделала свое дело и вот, когда он заглянул в библиотеку, чтобы предложить приятелю немного развеяться и прогуляться с ним, а обнаружил, что менестрель куда-то ушел, оставив свои записи прямо на столе, ведьмак без задней мысли сунулся посмотреть, над чем так трудится обычно легко бросавший свои идеи и начинания поэт. Ничем не примечательная стопка бумаги, даже скорее отдельные листы, подшитые в подобие обложки из более плотного материала. Последние несколько страниц оказались нечитаемыми - чернила были размыты мелкими кляксами, словно долго пробыли под дождем. Подняв машинально глаза на недавно отремонтированный потолок, ведьмак выругался. И решительно открыл рукопись, мимолетно взглянув на обложку - абсолютно пустой кусок пергамента. Пролистав несколько первых страниц - отложил в сторону и отошёл к скрытому в книжном шкафу поставцу. Наполнив бокал своим собственным вином из совсем недавно вскрытой бутылки, он вернулся к чтению. Бокал первый "Началась эта история, как и подобает любой приличной истории, темным вечером, в дождливую осень, когда ваш покорный слуга брёл по раскисшей дороге, прижимая к груди свою главную драгоценность - лютню эльфийской работы...Внезапно мимо меня промчался рыцарь на буланом жеребце. Остановив своего скакуна громогласным: "Стой, Ёрш!" он окликнул меня. И узнав, что я бездомный поэт, ищущий крова за пару баллад, пригласил в замок своего господина. Он был так любезен, что спешился, и мы шли рядом. Он не назвал своего имени, но весь его облик кричал о том, что рыцарское достоинство он получил не столь давно - хмурый, седой, жилистый он больше походил на лесного кота или наемного убийцу, чем на победителя турниров и полководца. Вскоре мы вошли в небольшой лес, за которым раскинулась прелестная даже в сумерках долина, в центре которой возвышался замок без флагов и гербов, но сразу подавляющий своей силой и древностью. У самых его ворот нам встретилась гибкая и весьма фигуристая девушка, везущая у седла несколько фазанов. После я узнал, что её звали Мария и была она дочерью старого сокольничьего этого замка. И вот я стою в холле темном, просторном, но самое для меня главное - теплом. По правую руку от меня начинается лестница, уходящая на галерею, слева же угадывалась полураспахнутая дверь. Я, ведомый своими сопровождающими, направился туда, в такой же мрачный и торжественный зал, где у камина грелось несколько людей. - Здравствуйте! - из кресла навстречу мне поднялся очевидно хозяин замка, мужчина немногим старше вашего покорного слуги, но уже с той лёгкой проседью в волосах, от которой млеют многие знакомые мне девицы.- Я рад, что вас привели сюда, путник! Ночью будет буря... Я, благодарный за приют и кров, намеревался низко, как принято в таких замках, поклониться, но был остановлен одним движением узкой бледной руки. Мне с глубочайшей симпатией пожали руки, оставляя на моих изрядно замёрзших пальцах вдобавок ещё и холодящий запах ментола и аниса. Позже, за ужином, мне представили всех домочадцев, чьи имена сразу же выпали у меня из головы. Помимо уже знакомого мне седого рыцаря с неровным шрамом, пересекавшим лицо, там был второй хранитель покоя этого отдаленного поместья - молодой южанин с темными жаркими глазами, сразу же расположивший меня к себе. Также там сидели две подруги - повстречавшаяся мне ранее яркая девица с короткими вьющимися волосами и пепельная блондинка с огромными зелёными глазами, представленная Анной. Хозяин замка был даже чересчур любезен с простым бродягой - поэтом и менестрелем. Редкое зрелище и редкие почести достались мне под тем кровом! Я как сейчас вижу как он наполняет своими руками серебряный кубок вином и протягивает мне с ласковыми словами: - Это именно то, что нужно озябшим менестрелям! Выпейте с нами, поэт!" Геральт отложил три листа, покрытых бесконечными исправлениями, за которыми нельзя было хоть что-то прочитать и задумался. То, что история не полностью придумана он чувствовал, но вот понять что за замок описывает поэт пока не мог. И его почему-то очень напрягала описанная свита этой таинственного вельможи. Особенно - старый рыцарь, описанный на протяжении всей главы как "молчун с паскудной улыбкой" или "слишком выразительно смотревший на меня воин". Если бы он знал Лютика меньше, он решил бы, что тот вывел его самого в своем романе. На этой мысли он едва не поперхнулся вином. Если это - он сам, Лютик в роли Лютика, то две девицы из замка...Мильва и Ангулема? Ведьмак покачал в руках кубок. - Выпей, поэт...- повторил он тихо. И поставил кубок с чересчур громким стуком рядом с книгой. Лютик с самого утра был молчалив и неулыбчив. Геральт пару раз косится в его сторону, но сейчас, когда они никак не могут выбраться из этого мокрого леса в цивилизованные места, где идёт война и где нужно найти Предназначение, ему немного не до приятеля. Но на дневном привале он уже собирается спросить как там поэт, когда его опережают. - Лютик? - руки засыпающего на ходу менестреля касается узкая холодная ладонь. - Выглядишь паршиво. Поэт только морщится, даже не находя сил отшутиться. - Можно? - и в уже ставшей привычной манере, не дожидаясь ответа, уже не такие ледяные пальцы касаются лба поэта, оставляя на коже запах ментола и аниса. - Хорошо. Жара нет. - пальцы с такой же обстоятельностью прощупывают горло поэта, на мгновение задерживаясь над тем местом, где когда-то держал Лютик джинн из старинного кувшина. И исчезают - их отрядный лекарь поднимается с колена и начинает деловито вытаскивать из своих свертков и мешочков щепотки трав, бросая в кружку. Мильва догадливо поднесла как раз закипевшей воды. Лютик видимо пытается сморгнуть противную сонливость - и радостно вцепляется в горячую кружку с отваром. - Вот, этого должно хватить.- в сухом голосе слышится неподдельная забота. - Тише, не торопись, это же крутой кипяток! - Что это? - поэт осторожно отпивает воды с привкусом сена. - Немного шалфея, немного ромашки, чуть-чуть зверобоя, пара щепоток сосновой хвои и для запаха - листья малины. Самое то, что нужно простывшим менестрелям. Так что не бойся и выпей, поэт. Вечером и утром Лютик также тих, пьет мелкими глоточками отвар, а к обеду следующего дня уже весело рассказывает откуда собственно на его горле и связках такие странные следы, не забывая приукрасить достоинства Геральта и немного припустить тумана на Йенифер. - Вот тебе и приключение..- Геральт придвигает к себе книгу, потом косится на свой опустевший бокал и поднимается за вторым, готовясь к новым откровениям поэта. Бокал второй "В замке мне отвели роскошную комнату с собственным камином. Здесь было множество слуг, не было недостатка в дровах и воде, так что я смог даже принять ванну в первый же вечер. Лежа в горячей воде я на миг вспомнил старые байки про такие замки, но тут же отбросил эти мысли - большинство этих историй происходили в замках запущенных и обезлюдевших. Так что ночь я провел более чем спокойную. На следующее утро я узнал, что после вчерашней бури дороги частично завалены, пройти невозможно и мне предложили остаться на пару дней ещё. Я с радостью согласился. И уже с самого завтрака сидел в главном холле, перебирая струны своей лютни, готовый исполнить героическую балладу или любовную серенаду по первому же капризу моих хозяев. Но хозяин замка - его звали, кстати, Эмиль - просто сидел неподалеку и при свете большого очага писал письма или подсчитывал что-то в хозяйственном фолианте. И это было непривычно уютно, словно не было в этом ни пренебрежения, ни равнодушия. Внезапно он поднял голову: - У вас талант, мэтр! Вы можете сделать любого бессмертным, рассказав о нем в своих стихах и в своей музыке! - и в этот момент я и понял почему мне было так спокойно. Я знал, что меня слушают. Не отвлекают, не требуют, просто наслаждаются моей игрой." Геральт напряг память, пытаясь вычленить правду. И тихо хмыкнул, вспоминая. Этот разговор состоялся на самом деле уже сильно позже, уже после памятной битвы за мост, когда они передвигались мелкими перебежками по болотистым лесам, пытаясь добраться до друидской рощи. Лютик тогда был очень подавлен, почти печален, хотя и почти полностью погружен в начал своих мемуаров. На тихий вопрос Кагыра, чем он так расстроен, поэт внезапно сорвался в истерику, словно впервые осознав свою бесполезность, свою слабость. Его натурально трясло от вновь накрывающего ужаса перед пленом, виселицами, лошадьми, летящими по телам людей, огнем и кровью, текущей сквозь пальцы. И тогда Регис подошёл к нему, сжал запястья, заставил почти силой посмотреть себе в глаза. - Ты не бесполезен, напротив. Мы все не герои, просто нам повезло обладать природой и навыками, дающими преимущество сейчас. Но кто мы такие, если нас забудут уже завтра? А в твоих силах заставить и спустя века вспоминать развеселую Ганзу ведьмака! Лютик тогда робко улыбнулся, потом кивнул словно пробуя на вкус такие слова и такие мысли. Больше от него не было ни слова страха или слабости. Геральт даже грешным делом тогда подумал не поворожил ли вампир, но вмешиваться не стал, да и медальон не подавал сигналов опасности. Сомнений не оставалось. Все действующие лица были определены верно. Но зачем поэт это писал, так романтизируя довольно грязный и неуютный поход? Геральт осторожно перелистнул несколько листов, где невозможно было прочитать хоть что-то, разве что отдельные фразы "травил политические анекдоты и придворные шутки, зная что никто не оценит и только ты внезапно рассмеялся и спросил меня про судьбу одной графини", "ловлю себя на том, что любуюсь твоим профилем на фоне звездного неба. Ты стоишь вполоборота, смотришь вдаль, думаешь о своем - и я напрочь забываю, что вообще-то сейчас моя очередь стеречь костер. А ты поворачиваешь голову и тихо шепчешь: "Ложись, я постерегу за тебя!", "у твоих рук невозможно правильная форма. Длинные ногти изысканной формы, тонкие суставы, сильные пропорциональные запястья - наверное именно на них я могу смотреть просто бесконечно". Интуитивно поняв к чему движется история, ведьмак отставил в сторону вино и вытащил на свет все из того же шкафчика флягу с водкой. Набулькал себе и уселся обратно. Рюмка первая "Должно вам знать, что я - выпускник Оксенфуртской Академии, много времени проведший при дворах как королей, так и дворян поменьше титулом, знаю о любви почти все. Я обнимал прекрасных дам на шелковых простынях, пока их мужья тискали своих любовниц этажом выше. Я тискал пухлых селяночек на сеновалах, пока их муж храпел в избе. У меня были и чародейки, и эльфки, и даже однажды судьба швырнула меня в постель милейшей низушки. Напомните мне, чтобы я позже рассказал историю о том как мы с ведьмаком делили мою сестру по ремеслу! Бывали у меня и связи с мужчинами - эльфами, дворянами, с холеными руками, унизанными перстнями, пахнущими духами и цветами. На полях рядом с этим абзацем были небрежно написаны стихотворные строфы очередной фривольной песенки: Знавал я портниху одну С устами, как мед первоцвета Чьи ловкие пальцы ласкают и льнут Чья кожа, как бархат нежная...* Но все эти истории объединяет одно - я был охотником, а моё новое увлечение - дичью. Но в этом замке дичью внезапно стал я. И если бы в том примитивном смысле, после которого и требуется помощь моего приятеля! Нет, я стал жертвой тонко расставленных ловушек обаяния, уважения и совершенно непривычного мне внимания не к творчеству, а ко мне самому. Опишу буквально один эпизод, чтобы вы, или дорогие читатели, осознали всю сладость паутины, в которую я влип. Дело было вечером, примерно через неделю после моего прихода в замок. Я уже подумывал продолжить путешествие, но всегда находился благовидный предлог, чтобы остаться. С господином этого приюта я в тот вечер сидел за шахматам - игрой мудреной и не самой удачной для меня. Он же выигрывал, подолгу качая фигурку в холеных бледных пальцах - и наконец решительно ставя рыцаря или башню на предназначенную им клетки. - Меня искренне восхищает ваша поэзия, мэтр. - заговорил внезапно Эмиль, ведя третью партию к уверенной победе. - Не столько даже качеством стихов непосредственно, но умением впитать из окружающего мира все самое интересное, творчески осмыслить - и превратить в новое изложение истории, пусть и хорошо знакомой. Я тогда зарделся от похвалы настоящего знатока. И в последующие дни я не раз слышал столько изящных слов восхищения, что голова шла кругом. Вы же не хуже меня знаете, что менестреля крылатое сердце легко поразить, как я пел в одной своей балладе. Вот и сейчас я, осыпанный похвалами, обогретый и ободренный, млел и восхищался. Помню, я понял что эта история принимает весьма пряный оборот, когда во время очередной вечерней беседы мой хозяин просто взял мою руку - и поцеловал. Я сам привык целовать дамские пальчики, знаю как правильно касаться губами перстней сильных мира сего, умею отличить вежливый поцелуй от того за которым стоит подлинное чувство - от уважения и любви до ненависти. Но меня самого такими жестами не баловали. Представьте же мое чувство, когда меня порывисто схватили за руку, прижались прохладными губами к пальцам, сжали с неожиданной силой за запястье - и притиснули мою ладонь к своему сердцу. Я был покорен". Геральт покрутил головой. Помимо абсолютно неправдоподобных описаний и не слишком умело скрытых настоящих, не наигранных чувств, он увидел в этих строках упрек своей слепоте и глухоте. Ведь казалось бы, что может быть проще - рассмотреть как твой лучший друг медленно, но верно влюбляется в совершенно не подходящий для этого объект? Но нет, у него Предназначение, у него свой путь, свои мысли! Проглядел он тогда все. И беременность хорошей подруги - кто знает, может иди они другими путями Мария сохранила бы тогда ребенка и сейчас была бы жива, где-нибудь тут же в Туссенте? И Лютиковское увлечение - судя по слезам, размывшим чернила, не отпустившее и спустя почти восемь лет? Водка была как нельзя кстати. Рюмка вторая "Я понял, что пропал в один кошмарный день, когда ничто не предвещало беды. Небо было безоблачно-голубым, паутинки на деревьях золотило уже холодное солнце, я окончательно раздумал уезжать из теплого покоя замка, пообещав перезимовать с его любезными обитателями. Мы тогда выехали на прогулку, громко названную охотой, но лук для добычи взяла с собой только Мария. Мы объезжали уже скошенные поля, рвали прямо с коней мелкие лесные груши, пересмеивались ничего не значащим шуткам, когда из крошечной рощи, где едва ли могла укрыться влюбленная парочка.." Дальнейшая страница оказалась покрыта исправлениями, пометками и зачеркиваниями. Подняв страницу и направив на свет, Геральт смог разобрать несколько абзацей: "вылетел всадник. Он направился прямо к нам. Короткое движение рукой, неправильно воспринятое мною как дружеское приветствие - и тяжелый метательный нож летит в моего гостеприимного хозяина! Я закрыл глаза ожидая хрипа и звука падения с лошади - тяжелого, неприятного звука. Не случилось. Нож прошел по касательной... Хотя нет, лучше наверное так... Рана оказалась не серьезной. Нападавшего почти сразу же пригвоздило к ближайшему дереву парой охотничьих срезней Марии, и допросить его не удалось. Но мне поведали, пока я помогал обихаживать своего Эмиля, что у обитателей этого замка давние счеты с соседями, порой переходящие в такие вот инциденты... Лютик, кого ты обманываешь? ты все равно не издашь этот роман! Так и пиши прямо про мост, про нильфовские стрелы...Тебе все равно надо выпутываться будет...Хотя. когда из-за крошечной рощи, где едва ли могла укрыться влюбленная парочка вышла небольшая процессия. Мужики с вилами, рогатинами и почему-то факелами. Они угрожающе надвигались. Рыцари бесстрашно выехали вперед, но хозяин замка осторожно коснулся ладонью плеча беловолосого: - Не надо. Я поговорю. Ты же понимаешь, что вечно прятаться нельзя? Езжайте в замок. И пригляди за трубадуром! Меня увезли, хотя я пытался возражать. Эмиль вернулся в замок уже ночью - потрепанный, с царапиной на щеке и в порванной в нескольких местах одежде. Услышав, что хозяин вернулся, я бросился к нему в спальню, презрев приличия. Ворвался в покои, метнулся к нему, обнял - и только осознав, что делаю - отшатнулся. И поймал на себе долгий теплый взгляд его темных глаз. - Приятно знать, что о тебе беспокоились. - он начал раздеваться, я кинулся помочь. В нескольких местах на его теле алели следы ударов. Я закусил губу, сдерживая крик. Любая из этих ран могла бы быть смертельной. - Кажется тебе повезло..-начал я. И налетел на новый взгляд - уже насмешливый и чуть удивленный. Но поняв, что я не издеваюсь и не шучу, он спокойно уселся на постель хрустнувшую чистейшим бельем. - Мне не повезло, родной мой. Я просто не человек. Вот так буднично, спокойно он проговорил это, заставив мое сердце оборваться. Замереть. Забиться ещё быстрее. Я был далек от патетических взвизгов про то, что мне все равно, но я тогда испытывал слишком сильное облегчение от того, что он вернулся, чтобы испугаться всерьез. А к утру пришло понимание, что если бы он хотел - он бы убил меня в первый же вечер - и никто не стал бы ему препятствовать. Я остался - и на утро принял решение пожить за этими стенами до весны". Здесь тоже на полях был записан обрывок даже не стиха, скорее мысли, пришедшей вскользь. "...Жажда, которую не утолить Вереск, полынь, мята и анис Аромат смерти травам не скрыть" Ведьмак задумчиво посмотрел на пустую рюмку и поднялся. Настал черед той заветной бутылочки, что стояла чуть позади остальных. Первая рюмка мандрагоровки "После той истории с потерявшими страх - или доведенными до отчаяния- кметами, я несколько дней не знал как заговорить. Наконец, я понял, что если протяну ещё дольше, случится что-то непоправимое. И я пришел к Эмиелю - снова в его личные покои, где стоял уже привычный мне запах трав и благовоний. Помнится, сначала я подумал, что хозяин замка чем-то болен, оттого и бледен так. Потом узнал, что он не на шутку увлечен травничеством, алхимией, анатомией - и подивился такому практичному и человеколюбивому интересу у знатного и богатого человека. А теперь - я восхищался находчивостью этого...да, чего уж там, вампира. То, что было удобным прикрытием запахов и неплохим подспорьем в вопросах поиска пропитания стало настоящим увлечением, призванием и судьбой. Но я отвлекся. Я пришел, вошел без стука, словно точно знал, что мне - можно. Он повернулся ко мне, отложил книгу и улыбнулся - одними губами и глазами. Я ни у кого такой улыбки не видел ни до ни после! Я без приглашения уселся напротив него, на низкий мягкий табурет, взял его руку в свою и предложил поговорить. Я никогда не был большим любителем чужих исповедей, но его слушал с замирающим сердцем. Он рассказывал о десятилетиях одиночества, о том как нашел свой собственный покой - и как я невольно нарушил это хрупкое выстраданное равновесие. Заканчивали разговор мы сидя на кровати - к тому моменту я почти спал, было уже ближе к рассвету, чем к полуночи, и меня почти насильно уложили в свою постель. Он был невозможно близко, ещё что-то говорил - а я уже потянулся к нему, к его тонким губам, за которыми опасно поблескивали настоящие клыки, ставя точки и не давая отбрехаться от меня рассказами о неправильно понятых намеках. Не буду врать о чем-то незабываемом - я позорно отключился после первого же поцелуя - и продрых на его плече почти до следующего полудня. Я долго утром лежал, привыкая к прохладной руке на моей талии, к костлявому плечу под щекой, к тому, что мои волосы теперь тоже пропитались все тем же запахом трав, особенно горько-холодным ароматом аниса. Как же я тогда порадовался, что рядом нет моего приятеля-ведьмака!" Геральт фыркнул. Потом перечитал последний абзац. Покрутил в голове фразы, диалоги и взгляды - те немногие, что запомнил с той поры. Пролистал немного вперед - и замер, натолкнувшись на фразу "Началась зима..." Зимовали они тогда как раз в Туссенте. А это.. Лагерь Мэвы? Относительно спокойная передышка, толпа людей вокруг, очень относительное уединение шатров и палаток - а эти двое успели поговорить? Вспомнив разговор о поэзии, Геральт вернулся в начало рукописи. "- У вас талант, мэтр! Вы можете..." Значит тогда, на болотах Каэд Дху Регис уже утешал не просто менестреля, товарища по оружию, неудобного попутчика - а кого? Любимого мужика, который младше него лет на триста? Ведьмак сжал зубы, в очередной раз понимая - не будь он таким зацикленным на своих проблемах козлом его лучший друг не чувствовал бы себя так паршиво эти восемь лет... На этот раз ведьмак не стал утруждать себя рюмками, сделав хороший глоток прямо из горла "Зима окружила наш (да, пожалуй, к тому моменту я стал ни много ни мало членом этой странной семьи) замок невесомым кружевом снега на ветвях, темнотой льда на ручьях и той особой тишиной, звенящей в холодном воздухе. Я не мог не порадоваться тому как удачно нашел себе пристанище на холодное время - у пылающего камина, за столом, полным еды и вина. И с пышной постелью, куда я, что уж молчать, почти не приходил, предпочитая проводить ночи в уюте чужой спальни. Ровно восемьдесят восемь ночей. У меня на плечах вспухли и не проходили мелкие царапины от вампирских когтей, в порыве страсти впивавшихся в мою кожу, пока я как одержимый скакал на нем. Губы саднило от укусов, на шее в паре мест и сейчас, как мне кажется, можно почувствовать следы от тех засосов. Но я был счастлив. В глазах и теперь темнеет от воспоминаний - и никакие сеновалы уже не дарят такого удовольствия телу, душе и разуму. Я поэт и романтик, но я очень, очень долго не решался назвать это чувство по имени. Помню прекрасно этот момент - я просыпаюсь среди ночи, свеча горит, но от меня она отгорожена книгой или чем-то таким же плотным, я вижу только расплывчатый ореол света. Эмиль сидит за столом, листает какой-то атлас, поворачивает голову и едва заметно улыбается: - Ты проснулся? Прости, не хотел побеспокоить... И я потягиваюсь на подушках, смотрю на его профиль, на нос с лёгкой горбинкой, на шею, в которую вжимался губами ещё пару часов назад - и вдруг выдаю - А я люблю тебя, знаешь?- и сердце в этот момент заходится от нежности и страха перед его реакцией. А он просто откладывает книгу, плавно садится рядом со мной. Гладит по волосам, смотрит с теплом, но как-то осторожно. И вдруг выдает: - Я тебе верю. Но не будем торопиться, хорошо? Ты здесь очень недолго, ты очарован мною, но как ты себя почувствуешь весной, когда тебя позовет дорога? И что будешь делать в городе, где полно красивых незнакомок? Я честно пытался протестовать, но его пальцы легли мне на губы так мягко и непреклонно, что я понял - спорить тут и сейчас бесполезно. Вместо этого я..." Страница обрывалась, но ведьмаку и не были нужны слова. Почему-то вспомнилась последняя ночь с Йен, когда волшебница была просто неподражаема, неукротима - и ненасытна. Вспомнился обычный трёп поэта про то что и как он делал со своими подружками - и подивился про себя необычной целомудренности поэта. Отхлебнул ещё - и приготовился дочитывать. Оставалось совсем немного. Ещё немного мандрагоровки "Все закончилось внезапно. На Бирке в одном из соседних городков - это я помнил ещё с осени - должен был быть праздник с ярмаркой, гуляниями и прочими развлечениями. А я к тому времени все же начал скучать по новостям, по сплетням и болтовне с кем-то новым. Да и подзаработать мне тоже хотелось. Так что я в канун праздника выпросил себе коня, поднастроил лютню - и уехал с лёгким сердцем. Эмиэль попросил меня только заехать в замок, если я соберусь возвращаться к своим странствиям, а самой поездке не препятствовал. На самой ярмарке я пробыл недолго - стоило мне устроится на чьей-то бочке, тронуть пару раз струны, подбирая подходящую песенку, пока ещё почти приличную - как ко мне подъехала прекрасная блондинка в винного цвета бархатном платье. Пара улыбок, комплимент - и вот я уже еду следом за прекрасной дамой и её свитой в её поместье. Шумный пир, щедрая плата, низкий вырез - разве можно меня осуждать? Она была не замужем, яркой, смешливой, этакой птичкой с драгоценными пёрышками. Правда, неглупой. А ещё ревнивой. Когда ей почудилось, что я слишком пристально рассматриваю её горничных, она разразилась настоящей бурей. И выставила меня взашей, хорошо хоть не отобрав мою плату за песни. Ну, чтож, праздники кончились, и я направился обратно в городок, чтобы узнать не планируется ли у кого свадьбы или иного праздника. Городок меня встретил нездоровым оживлением, каким-то взволнованным и виноватым счастьем. И когда я поинтересовался в чем собственно причина такого "украденного" веселья, услышал то, от чего все мое тело заледенело. Замок местного вампира, колдуна и алхимика, был сожжён два дня назад. Пока я нежился под атласным покрывалом моей пташки, мой..." - Кто-то совершенно не имеет понятия о хороших манерах! - тетрадь из руки Геральта буквально выдрали. Перед ним стоял чуть повеселевший Лютик, теперь гневно прижимающий к груди свои записки. - Я когда-то просил.. - Ты просил не читать через плечо, а не не читать вовсе. - Геральт почувствовал некоторый стыд даже. Кивнул на стул напротив. - Присядь. Итак, что из описанного правда? Лютик внезапно посерьезневший, ставший выглядеть на свои неполные сорок, бережно разгладил уголок слегка смявшегося листа бумаги. И тихо выдавил: - В той части, что касается чувств, а я предвижу, что именно она тебя интересует больше всего - ни капли лжи. Я просто влип как муха в мед в обаяние, ум, строгость и одновременно страстность. - голос слегка дрогнул. Он поднял голову, встречая ровный взгляд лучшего друга с неожиданной яростью. - Можешь осуждать меня.. - Да мне насрать. - разбивая всю атмосферу прямо высказал, как мечом рубанул, выпивший ведьмак. - Мне глубоко начхать с кем ты кувыркаешься. Мне гораздо интереснее почему вы, два тихушника, так шифровались и так молчали, что никто не просек.. - Почему? Мильва все просекла, как ты выразился, почти сразу же. В Туссенте она даже шутила на этот счет. Что-то о том, что все умные мужики выбирают таких же умных мужиков. - Лютик успокоился, сел свободнее, положил свою рукопись на стол. - На самом деле хорошо, что ты прочитал. Рассказать у меня духа не хватило бы. А ты имеешь право все это знать. Геральт покрутил головой, потом задал мучивший его большую часть чтения вопрос: - А Ласочка? То бишь Анна- Генриетта, её княжеское высочество? - А она была там, в юности. - Лютик неопределенно кивнул куда-то за спину. - А потом, когда мы уже все были у нее в гостях она пригласила меня к себе...- он помолчал. - И я как дурак пошел. Утром просыпаюсь, а вы уже ушли. Ты сказал, что вы ждали меня попрощаться, а я..- он махнул рукой, едва не снеся отставленную ведьмаком в сторону бутылку. Машинально придержал, придвинул к себе. - А когда она спросила что я такой грустный - я ей ляпнул, что только что любовь всей моей менестрельской жизни ушла на смерть. Она меня правда не правильно поняла. - бард покосился на бутылку в своей руке и отхлебнул. Поморгал. Отхлебнул снова. И внезапно взвился на ноги: - Где ты это взял?! Это же..это же...-мужчина внезапно замолчал, рухнул обратно на стул и разрыдался. Геральт опешил. Он видел Лютика больным, слабым, злым, потерянным, выгнанным из дома, да, черт возьми, он видел его после Глазка и после несостоявшейся казни в Туссенте. Но поэт никогда не плакал. Материл весь свет, пил, лез неумело в драки, пафосно орал, жалобно хрипел, но никогда, никогда не рыдал. Геральт помедлил, глядя на всхлипывающего Лютика, посмотрел на висящую на стене картину "Победитель грифонов", почему-то подумал, что как-то стыдно при лучшем друге вот так вот на стене висеть без портков - и поднялся из-за стола. - Сиди и жди здесь. - он умел приказывать. Даже раскисший менестрель послушно кивнул. - Я вернусь через полчаса. И мы поговорим. И ведьмак выскочил за дверь. Оседлать Плотву было делом пары минут. Дорога до кладбища тоже много времени не заняла. - А ну-ка иди сюда, герой-любовник! - он даже не представлял себе, что будет когда-то открывать дверь с такими словами. Дверь в неприметный склеп, да ещё и пинком ноги, твердо зная, что в этом склепе сидит с книжечкой высший вампир. Лютик проводил лучшего друга недоумевающим взглядом. Решил про себя, что он - вольная птица, не обязанная слушаться всяких ведьмаков, и направился в свою спальню, прихватив со стола бутылку чего-то подозрительно похожего на мандрагоровый самогон "На одну либру крахмальной массы я даю только пять унций поскрипа, а белладонны всего половину драхмы..." - рецепт почему-то не ушел из памяти за столько лет. Как не ушло ничего, что касалось черных глаз, холодных рук с острыми ногтями и всего остального...Поэт развернул свои мемуары, постарался сосредоточится на записях, но мандрагоровка кончилась слишком быстро. недостаточно пьяный, недостаточно вдохновленный он сидел, без особых мыслей глядя на то, как капает на стол и угол бумаги воск со свечи. За дверью послышались уверенные шаги. Ведьмак возвращался. И если музыкальный слух не обманывал трубадура - с ним рядом шел кто-то ещё. Останавливался, словно пытался повернуть обратно. Беловолосый кого-то приконвоировал сюда? Зачем? Очередное недорасколдованное чудище? Лютик поднялся из-за стола, направился к двери, когда она распахнулась ему навстречу. - И чтоб я вас до утра не видел! - с этими словами победитель чудовищ втолкнул кого-то в дверь и демонстративно громко захлопнул её. Лютик вгляделся в позднего посетителя - и доски пола опасно приблизились, а потолок, наоборот, словно отрастил крылья и рванулся вверх. Упасть ему не дали. Спустя много лет я узнал правду - моему другу удалось спастись из полыхавшего пожара и отсидеться-отлежаться у кого-то из сородичей! Чтож, если бы я встретил сейчас того вампира, я облобызал бы ему руки. Эмиэль жив, хоть и выглядит ещё немного старше. Бакенбарды ему не очень идут на мой взгляд, но я пока не хочу омрачать эти дни такими пустяковыми замечаниями. Геральт пока терпит нас у себя дома, но скоро нам предстоит уехать. Эмиэль хочет перебраться в Нильфгаард, а я никогда не был так далеко на юге! Воображение уже рисует... - поверх пергаментных страниц прямо на свежие чернила легла огромная чайная роза. Менестрель, вырванный из мыслей, вздрогнул, поднял цветок и улыбнулся несмело, непривычно. - Мне очень давно не дарили цветов. Даже за выступления. - он с трудом перевел взгляд на стоящего рядом мужчину.-Что-то случилось? - О, нет, ничего особенного. Завтра должна приехать Цирилла, она обещала привезти с собой свою собственную летописицу - менестрельку. И мне показалось будет уместно подготовить к их приезду немного цветов. И не удержался-утащил из княжеского сада самый красивый для тебя. Эмиэль Регис улыбается ещё раз - своей особенной улыбкой, не разжимая губ, касается нежно щеки своего человека и отходит в сторону, не желая и дальше мешать творческому порыву. Но все же останавливается в дверях и проговаривает то, что так и не смог сказать тогда во время их самоубийственного путешествия: - Я люблю тебя, Юлиан по прозвищу Лютик.