Ты ведь помнишь?

Не открыв, мне письмо возвратил ты, Написал, что мы больше не братья, Говорил, навсегда позабыты Наши детские игры, забавы… Ты сказал, брат владыке не нужен, И любовь Богу лишь помешает, Ну а я был упрямцем похуже, От тебя, Рейстлин, не отрекаясь. Несмотря ни на что, я был рядом И словам твоим грубым не верил, Хоть под кожу они, словно ядом От змеи, проникали при встречах. Почему не ушёл? Сам не знаю. Может быть, потому что боялся За братишку, в чьём взгляде я правду Углядел? И тебе было страшно. Но ведь ты никогда не признаешь, Что в кошмарах, когда было больно, Ты кричал, ты меня звал, ты плакал. «Карамон!» — ты шептал поневоле. Ну а мне-то лишь слова довольно. Подбежав, обнимал я за плечи, Говорил: «Помнишь клён у забора? Знаю, помнишь…» — я был готов вечно Так сидеть, вспоминая былое, Вспоминая лапту и прятки, Как с тобой мы покинули школу И, сбежав, брели наудачу… Да, с тобою мы больше не дети, Но в душе мы такие, как раньше: Я твой брат, бестолковый бездельник, Ну а ты лишь болезненный мальчик, В себе не разобравшийся толком. Да, ты, Рейст, можешь видеть сквозь время, И тебя подточила способность, Но я, знай, не позволю то бремя Тебе, магу, нести в одиночку. И так было всегда, ведь мы братья, А связавший нас клён у забора Не сломить даже сильным заклятьем…