Победа любой ценой

Альтернативная концовка. Много лет спустя. Каждое утро эта любовная история для этих четверых начинается заново. Ровно в 10.30, к дверям корпуса №3, симпатичный светловолосый медбрат подвозит в инвалидной коляске скрюченного ревматизмом, но полного неугасаемого боевого духа, престарелого альфу в гламурно причесанном, чернильно-чёрном парике. Его худые, дрожащие ножки вызывающе облечены в черные кожаные штаны. На морщинистой шее болтается раритетная серебряная цепочка, с потемневшим от времени кулоном в виде ковбойского сапожка. Потускневшие каре-зеленые глаза альфы сверкают молодым задором и энергией. Он не слишком хорошо помнит свое имя, но зато отлично знает, что тут его ждет давний соперник. С которым альфе предстоит сразиться за руку и сердце не менее давнего, возлюбленного. Темная шифоновая блузка с развевающимися воланами, и длинными завязками на широких, протертых рукавах, украшающая модника-альфу, вызывает у блаженно улыбающегося, седого длинноволосого омеги, греющегося на скамейке под теплым весенним солнышком, отблеск каких-то смутных, размытых воспоминаний. Омега кокетливо проводит дрожащей рукой по седой шевелюре. Игриво поправляет фиолетовую атласную рубашку на своей смуглой, тощей груди. И смущенно краснея, шепотом просит сиделку расстегнуть две верхние пуговицы. На всё происходящее насторожено, и слегка агрессивно, взирает другой пожилой альфа, сидящий рядом с длинноволосым омегой. Его кудрявые, покрашенные в неестественно-шатеновый цвет волосы непокорно спадают на лоб, периодически закрывая правый, светло-орехового оттенка, глаз. Голубые джинсы в ромашках обтягивают престарелую задницу, а в кармане ловко прячется запрещенный косячок с волшебной травкой. Белая майка-алкоголичка, открывающая взглядам окружающих многочисленные татуировки на руках и сморщенном теле, нервно вздымается на груди от волнения, когда альфа-шатен видит подъезжающего на коляске альфу-брюнета. Шатен с трудом поднимается со скамейки. Усиливает громкость на своем слуховом аппарате, и размахивая клюкой, резво ковыляет навстречу гостю. Якобы, ненароком, преграждая тому подъездную дорожку. Тем самым, мешая "брюнету" приблизиться к романтично взмахивающему редкими ресницами, седому омеге. - Деймон! – Дребезжащим фальцетом орет шатен, которому из-за глухоты кажется, что все вокруг тоже глухие. – Засранец! Какого зитти и бони ты сюда приперся, дурак старый? - От дурака слышу! – отдыхиваясь, и махая рукой медбрату, что бы тот подвез его ближе, а сам отошел, брюнет в парике прорывается-таки к безмятежно улыбающемуся омеге. – Отойди с дороги, Давид, а то задавлю! Вылезает из коляски, приземляется на скамейку, и наклоняется ближе к омеге, не обращая внимания на недовольно ворчащего альфу-шатена. Нежно поглаживает сморщенную смуглую руку длинноволосого своими ревматическими пальцами, украшенными гламурными винтажными кольцами. - Итошенька… Как ты, радость моя? Седой длинноволосый омега широко распахивает темные поблекшие глаза, взмахивает шевелюрой, проверенным жестом отбрасывая ее назад, и ласково глядит на склонившегося альфу. - Хорошо, спасибо! - вежливо и слегка картавя, отвечает он дребезжащим мягким голосом. А потом добавляет: – Простите, а вы кто? Глядя на этих двоих, шатен кудахчуще хохочет, и орёт на ухо длинноволосому, отчего тот испуганно шарахается в сторону: – Как это кто, Ит! Это ж твой бывший… тренер по плаванью! И снова принимается хохотать кудахчущим смехом, пока не закашливается, но и тогда не прекращает смеяться. Но альфа-брюнет не ведется на провокацию. Наклонившись еще ближе, ласково заглядывает длинноволосому в глаза. – Это же я, Дейм! Ну, Итошенька, ты вспомнил? Кьяро-ди-Луна, мотоцикл, наша романтичная ночь… – Что это он вспомнил? А, Дейми? У него же склероз, он и Гуччи от Прада не отличит! – раздается за спиной альфы в парике ревнивый голос. Теперь уже альфа в чёрном парике напрягается, и краснея, отшатывается от длинноволосого седого омеги, оглядываясь назад. Рядом с ним, нервно перебирая залакированные тёмные, редкие кудряшки, сквозь которые кое-где просвечивает нежно-розовая лысина, стоит морщинистый высокий омега в шелковых цикломеновых брючках и прозрачной, графитового цвета, блузке. Ревниво поглядывая блёклыми синими глазами на блаженно улыбающегося длинноволосого соперника, он цепко хватает альфу в чёрном парике под артритный локоть, и настойчиво пытается оттащить в сторону. Тот вяло сопротивляется, и не идет. Зато к лысо-кудрявому, игриво размахивая клюкой, с тыла бесшумно подбирается татуированный альфа-шатен. Незаметно шлепает по обтянутой розовой тканью заднице, подмигивает, и растягивая гласные, заявляет: – Лорииик, малыш! Да брось ты этих двух маразматиков-стронциии! Пусть себе сидят, вспоминают, кто, кому, когда, и в каких позах! Может, к Торкио хоть память вернётся! А к тебе у меня есть предложение получше. Пойдем, детка, развлечемся? И кивая на ближайшие кусты, шепотом продолжает: – Я там кое-что посадил, травку волшебную, хе-хе… Но вот сорняки, зараза, замучили! У тебя спина помоложе, да тебе и не привыкать на коленках трудиться, мои сладкий, помню, помню... Помоги прополоть, а? Санитары смотрят на забавных старичков с улыбкой. И никто из них не знает, что сорок лет назад эта неугомонная четверка всё-таки нашла свой идеальный баланс!