Библейские страдания демонов в период линьки

Крылья чешутся и это просто невыносимо. Библейские страдания отдыхают, Кроули может утверждать это как свидетель всего, что описывают Ветхий и Новый заветы. Кожа зудит прямо под перьями, шелушится и идёт пятнами, а это значит только одно: впереди линька — жуткий период в жизни каждого сохранившего перистые крылья демона. Дело в том, что ангелы изменениям не подвластны, в отличие от своих бывших соратников, наказанных даже в такой мелочи. Доблестные тела воинов света не могут пострадать, дух неизменен и крылья тоже идеальны. Пёрышко к перышку, чтоб его. Иногда, злорадствуя, Кроули представляет, как маленькие птички своими золотыми клювиками в райских кущах приводят ангельские крылышки в порядок денно и нощно. Блажь, конечно. По крайней мере раньше такой услуги не было. Но сейчас Кроули всё бы за неё отдал. Крылья линяют нечасто, раз в столетие или чуть реже, но невыносимый дискомфорт сводит с ума, от него хочется выть и чесаться о каждую подходящую поверхность, пока перья не поменяются или не выпадут все разом. Кроме всех прочих неудобств, их к тому же невозможно держать сложенными и прятать, потому как эти действия требуют особой концентрации, а разве можно быть сосредоточенным, когда большая часть твоего тела чешется? Разумеется, нет. Так что вот он, расхаживающий по квартире в халате и раздражённо шипящий от каждого неловкого движения крыльями, которыми он цепляется буквально за каждую вещь в квартире, свободного места в которой всегда было предостаточно, а вот — прекрасный постапокалиптический мир (или недоапокалиптический, как его теперь называть?), закрытый для посещений на ближайшие пару недель. *** Через полторы недели всё становится хуже. Линька разрастается до масштабов катастрофы, и Кроули идёт на отчаянные меры: звонит Азирафаэлю; ангел обещается приехать быстро и не с пустыми руками, а с целебной баночкой успокаивающего зуд бальзама. Такая прелесть цивилизации есть и у Кроули, но даже с его змеиной ловкостью изогнуться настолько, чтобы достать везде, невозможно. Ожидание проходит в вечных почесываниях и судорожном собирании пуха и перьев с пола, потому что Кроули — демон приличный и гостей встречает в чистой квартире. Он заваривает чай, достает печенье, режет сыр и ветчину, которые сам же безбожно таскает с тарелки, а потому подрезает снова и снова, и старается отвлечься от неприятных ощущений всеми силами. В конце концов раздается трель дверного звонка, звучащая для Кроули слаще песен херувимов. — Давай, проходи, чего встал? — он рукой подгоняет смеющегося Азирафаэля. — И что смешного ты увидел, скажи на милость? — Ты просто похож на линяющего волнистого попугайчика. Знаешь, такого взъерошенного и слегка облысевшего, — ангел слегка отводит глаза, но смеяться не перестает. Его улыбка почти освещает темный уголок души Кроули, но сравнение с попугаем — возмутительно. — Хорошо, что я не стал печь тебе блины, — ворчливо бросает Кроули, проходя на кухню и нервно отбивая пальцами ритм на каждой подходящей для этого поверхности. Нет, дело не в линьке, упаси господь его грешную душонку. Дело в том, чью помощь приходится принимать. Раньше у Кроули был раб или слуга, стереть которому память ничего не стоило, а принимать помощь от ничтожного создания абсолютно не напряжно. Ей-богу, Кроули иногда даже не замечал, женщина или мужчина перебирает его перья и втирает масло в кожу. Но сейчас обратиться за помощью он может только к Азирафаэлю, любить которого можно бесконечно долго, но появляться перед ним в неприглядном виде желания не иметь все равно. Кроули создавал образ щеголя не для того, чтобы саморучно (или самокрыльно?) его разрушить, но обстоятельства играют против него, к сожалению. Полоса невезения просто. Кроули бы ещё и головой о стену побился, но это уж слишком драматично, так что он просто плюхается на стул, попутно стукнувшись крыльями о кухонный шкафчик. Наблюдать за тем, как ест Азирафаэль, всяко приятнее, чем думать о крыльях. А ест ангел в высшей степени чинно, педантично собирая соусы и варенья, и так изящно держит приборы, что коленки дрожат. Кроули вообще фанат изящности, и неважно проявляется она в вещах или повадках, он всё равно будет сражён. — Я когда-нибудь подавлюсь от твоего взгляда, — Азирафаэль кокетливо улыбается, и на румянец, расползающийся по его щекам, смотреть хочется вечно. — Всё равно не умрёшь, но, может, тебе надоест жевать и ты мне поможешь уже, — Кроули сам не знает, доканал ли его зуд, или он по привычке вредничает. Ангел тут же спохватывается, спешно вытирает руки и рассыпается в извинениях. Дескать, прости, милый друг, увлекся земными радостями. Прости, мол, мой дорогой, я и не думал затягивать твои страдания. Такой милый ангельский лепет, как от заботливой бабули. В конце концов, Азирафаэль добирается до многострадальных крыльев, и Кроули теряется в блаженстве. Масленые пальцы ангела ласково втирают бальзам в кожу, которая почти моментально перестает болеть, и жизнь снова кажется прекрасной. Кроули настолько расслабляется, что даже не следит за языком и под дулом пистолета (он, кстати, ни разу не горел желанием проверить, каково это — развоплощаться)не вспомнит, что говорил, пока Азирафаэль проявлял свои скрытые таланты массажиста. — Ну вот и всё, мой друг, — ангел аккуратно вытирает руки полотенцем. — Сегодня я, увы, должен откланяться, но завтра приду снова. Кроули чувствует злость на всех, кто посмел чем-то занять его ангела, но блаженное отсутствие какого-либо раздражителя заметно поднимает его настроение, и он с лёгкостью отправляет Азирафаэля восвояси, не забыв поблагодарить, конечно же, так как хорошие манеры к нему вернулись вместе с дружелюбным настроем. **** Ночью между лопатками словно стая блох пирует. Чешется адски. **** До прихода Азирафаэля Кроули разве что по стенам не ползает и не воет: во-первых, он ещё не настолько отчаялся, а во-вторых, он всё же приличный человек, но вот по ковру валяется, в собственных мыслях прикрываясь экстравагантностью характера. Именно лежащим на полу в позе морской звезды его и застаёт гость. — Я нашёл, как тебе помочь! — Азирафаэль приседает на корточки рядом с головой Кроули, предварительно обогнув широко раскинутые крылья, и демонстрирует ему пакеты с едой. — Если будешь меня слушаться, всё пройдёт быстро и приятно. Кроули ему не верит. Он страдальчески перекатывается на живот, прижимает левое крыло, шипит, встаёт сперва на четвереньки и только потом поднимается во весь рост. Халат остаётся перекособоченным, но и пусть — идеальный образ перед Азирафаэлем и так попран. — Что угодно, кроме молитв, ангел мой, — стонет Кроули. Азирафаэль выглядит слишком уж воодушевленным таким безропотным согласием, и демон запоздало думает, что это не к добру. — Тогда сейчас я наберу тебе ванну, только обязательно сядь в неё так, чтобы вода попадала на крылья! Ну, купание — это не страшно, думает Кроули, не особо надеясь на эффективность водных процедур. — Вот так, — ангел суетится, регулируя напор воды в душе. — Раздевайся и присаживайся, а я буду тебя поливать. — Ты будешь что? — Кроули замирает. Этого ему не хватало. Нет, он безмерно красив и все такое, но знаете ли… старомоден и морально не готов к совместным водным процедурам. — Я буду тебя купать, чего непонятного? Ты не сможешь попасть на все крылья, а пух надо хорошенько смыть, чтобы он не чесался, — и главное, какое благоразумное объяснение! Кроули ворчит, покрывается красными пятнами от смущения, но покорно залазит в воду, стыдливо прикрывшись куцыми перьями. Все двадцать минут он сидит в своей шикарной мраморной ванне в таком напряжении, будто из лейки душа на него капает святая вода, хотя стоит признать, водичка помогает. Не как бальзам, конечно, но зуд становится терпимым. Пока крылья сохнут, Азирафаэль хватается за готовку. Кроули, как сыч, наблюдает за ним с барной табуретки. Если б он знал, что для присутствия счастливого и мурлычущего песенки ангела на своей кухне надо обзавестись новыми перьями, он бы пригласил его на первую же линьку. — Позволь спросить, а почему мне необходимо есть? — молчать — плохо, а то можно задуматься и ляпнуть что-нибудь влюбленно-идиотическое. — Потому что тебе надо потреблять большое количество белка для образования новых перьев и восполнить запас витаминов для хорошего состояния кожи. Не ворчи, а лучше съешь йогурт. Азирафаэль вытирает руки о фартук и ставит прямо перед длинным носом Кроули баночку йогурта и подаёт ему ложку. — У нас на сегодня пшено, курица в белом соусе и овощной салат, — он возвращается к плите и вдохновенно перемешивает тот самый соус. — На завтрак утром будет… Кроули перестает облизывать ложку: — На завтрак? — Кроули точно помнит, что не загадывали желаний и не заключали сомнительных сделок с коллегами. Веками он, значит, этого пернатого гада заманивает к себе переночевать, а тут вон оно как! Азирафаэль пожимает плечами: — Погощу у тебя пока. За тобой нужен глаз да глаз, дорогой. Так вот, на завтрак… Дальше у Кроули только белый шум. Он то ли счастлив, то ли напуган, но мысли скачут друг по другу и не задерживаются, а сердце от радости стучит где-то в горле. — У тебя так забавно крылья подрагивают, — ангел забирает опустевшую баночку из-под йогурта. — И кончики, как хвост у собаки, дёргаются. Предатели, мысленно шикает на них Кроули, выдали с потрохами. Кислая гримаса сама ползёт на лицо. — Что, опять чешутся? — участливо спрашивает Азирафаэль и тут же достает из кармана фартука бальзам. — Сейчас помогу. **** И так, Кроули однозначно попадает в рай. Тут нет птиц, перебирающих ему перья, но есть Азирафаэль в домашнем костюме, готовящий ему еду, купающий его, массажирующий крылья и вызывающий сотни неприличных мыслей за раз. **** К хорошему быстро привыкаешь, и когда линька подходит к концу, а перья переливаются иссиня-черным цветом на свету, Кроули приходится признать, что необходимости в совместном проживании больше нет. Но за три с лишним недели совместной жизни он настолько привыкает к постоянному наличию Азирафаэля рядом — руку протяни и обязательно его нащупаешь — что отказывается это признавать. У них выработался просто чудесный распорядок дня: купание (с некоторых пор совместное, потому что так веселее, да и ангельским крылышкам полезно), завтрак из злаковых и фруктов, массаж, занятия по интересам, обед, снова массаж, просмотр чего-нибудь интересного, еда и бесконечные разговоры. Все это близко-близко друг к другу и дурманяще откровенно. Иногда, правда, Азирафаэль уходит по делам в книжный магазин, но большая и самая драгоценная часть книг уже перенесена в квартиру Кроули, и покидать дом причин практически нет. Маленький комочек вселенской любви к Азирафаэлю, живущий в Кроули тысячи лет, дрожит от радости от близости и заранее боится того часа, когда до ангела дойдет, что жить вместе больше не обязательно. — Кроули, дорогой, нам надо кое о чем поговорить, — Азирафаэль мягко улыбается и присаживается на диван, плотно прижавшись к демону. Кроули сглатывает. Приплыли. Финита ля комедия. Картина маслом «Демон и его разбитое сердце. Смерть от руки ангела». — О чём, ангел мой? — он побеждает желание скрутиться клубочком и обнять колени. — Давай заведем птичку? Здесь немного одиноко, а кот или собака станут угрозой для твоей оранжереи, так что давай купим попугайчика, — небесно-голубые глаза Азирафаэля так и светятся надеждой. Тьфу-ты, Господи. Кроули искренне обзывает себя старой истеричкой и крепко обнимает Азирафаэля. — Всегда мечтал о птичке, — говорит он в свое оправдание, всё ещё прижимаясь к нему. Так в их (именно их) квартире появляется волнистый попугайчик, с каким-то тошнотворно милым именем, запомнить которое Кроули никак не может. Все его мысли занимает Азирафаэль, теперь целующий его по утрам и крепко обосновавшийся в его постели. Впервые свое внимание на птицу Кроули по-настоящему обращает, когда та начинает сбрасывать перья. Кроули тут же залазит в интернет, чтобы узнать, что с этой облезшей пернатой гадостью делать, и… — Азирафаэль! — статья по уходу за волнистыми попугаями в период линьки отчаянно ему что-то напоминает.