Как быстро повзрослеть

Висящая под потолком лампочка — провод, патрон и собственно сама лампочка — тусклым гнетущим светом освещала под собой круглый стол с пластиковой скатертью, которой, судя по её внешнему виду, было лет двенадцать, не меньше. Грязную посуду убрали в мойку, осторожно распихав её по краям, так, чтобы собравшаяся там башня случайно не рухнула; и сейчас на столе лежали только руки двух сидящих друг напротив друга людей.   Вся правая рука мужчины — почти от самого плеча и аж до кисти — была в сильных порезах: верхняя её половина уже была крепко замотана, и сейчас девушка активно наматывала бинты на локтевую часть; запястья и кисть же пряталась в полотенце, которое к этому моменту впитало в себя такое количество крови, что непременно отправится в мусорное ведро по окончанию всего действия.      Девушка всецело отдалась процессу не поднимая глаз, а потому и ожесточённо глядящего на неё сверху вниз взгляда родственника она не видела. Мужчина буквально изничтожал её взглядом, однако терпеливо сидел в одной позе, не двигаясь и ничего не говоря, лишь часто дыша.   Когда рука была замотана — вышло далеко не так красиво-и-изящно, как вы себе представляете, зато кровь больше не текла — девушка убрала руки со стола, и шмыгнув носом — не от слёз, а от всё ещё находящегося в её теле-и-крови адреналина, и от непродолжительного, но весьма активного процесса, которым та и занималась все прошлые минуты, — позволила себе наконец-то откинуться на спинку... табуретки. Потеряв на секунду-другую равновесие, она резко выпрямилась, но тут же согнулась ссутулившись, после чего взглянула мужчине в лицо.   Они молчали минуты три — просто смотрели друг на друга ничего не говоря и лишь изредка моргая: он — злобно и с ненавистью; она — устало и с такой же ненавистью, какая смотрела на неё через стол. Мужчина начал подниматься из-за стола, а девушка напряглась: он сделал шаг от неё — и к окну — и потянулся левой рукой к дверце, во всех смыслах бедно выглядящего, шкафа. Достал два стакана, подхватив их оба разом за края и опустив пальцы вовнутрь, после чего поставил те на стол; вновь вернулся к шкафу и достал стеклянную бутылку с прозрачной — в цвет стекла — жидкостью, и с негромким характерным стуком опустил её на стол на своей половине. Сел, наполнив оба стакана почти доверху, и пододвинул один девушке.   Девушка хмыкнула — а лицо тронула краткая добрая улыбка, но лишь на мгновение — и молча покачала головой из стороны в сторону: мужчина безразлично пожал плечами, и держа стакан левой рукой уверенно поднёс его к лицу, будучи прерванным в самый последний момент.      - Не пей, хватит.      Предусмотрительно опустив стакан чуть пониже, мужчина в секунду побагровел:      - Пошла в пизду!      После чего вновь поднял руку и начал делать быстрые и большие глотки.      - Не ругайся. - с нажимом, но всё ещё спокойно тут же отозвалась девушка.      Рука со стаканом громко опустились на стол. Сидящие за столом вновь встретились взглядами.   Мужчина заговорил с совершенно нескрываемой и ничем неприкрытой угрозой в голосе и с яростью в глазах, однако довести мысль до конца так и не успел:      - Если он *ещё раз*-..   - Если ты его тронешь — я тебя убью! - с металлом в голосе мигом перебила его девушка.      Мужчина внезапно вскочил из-за стола — девушка, подобно отражению в зеркале, вскочила так же резко: стремительно подхватив свой стакан, она выплеснула всё содержимое мужчине в лицо глядя на того снизу вверх — из-за разнице в росте.   Несколько секунд в кухне держалось такое напряжение, какое лампочка под потолком не ощущала ещё ни разу.      ...   ...      Мужчина перевёл взгляд с женского лица на её руку, что до покраснения в костяшках с силой сжимала стакан, явно готовая сделать им выпад — само собой, в район его глаз; вновь посмотрел девушке в лицо — та буквально кипела от злости и ярости, коих в ней, и конкретно в этот момент, было намного больше, чем в нём самом: да, она действительно готова исполнить свой ультиматум — возможно, даже, что на опережение.   Мужчина начал медленно опускаться обратно на стул — но при этом не разрывая зрительного контакта — и лишь когда он сел и стал протирать лицо обратной стороной левого локтя, девушка тоже позволила себе опуститься вниз: теперь она сидела на табуретке с ровной спиной и не сутулясь, а ноги её под столом были расставлены так, чтобы можно были в одно мгновение не только подняться, но и отскочить в сторону-и-убежать — если потребуется.   Мужчина вновь взялся за бутылку, однако этап с наполнением стакана на этот раз пропустил, отпив прямо из горла: когда он напился и оторвал стекло от губ, лицо его выглядело спокойным, но подавленным.      - Не парься, - горько усмехнулся он заметив, как сдвинулись брови на женском лице, - это всего-лишь минералка.      Он сделал ещё один глоток, намеренно прикрыв глаза — чтобы не видеть реакции на свои слова.      - Минералка?.. - в голосе звучало сомнение.      Мужчина причмокнул убирая горлышко от рта, после чего протянул бутылку через стол: рука зависла в воздухе на добрые шесть или семь секунд, прежде чем перешла из одних рук в другие. Приняв бутылку и протерев горлышко, девушка — всё ещё глядя через стол, прямо в глаза родственнику — сделала осторожный глоток: в бутылке и правда была минералка, и при том с газом — то есть свеженалитая.      - Почему у тебя в бутылке из под водки — минералка?   - Пытаюсь бросить... - мужчина вновь усмехнулся, и протянув руку над скатертью, без слов потребовал бутылку назад. Затем сделал ещё несколько глотков.   - Это же... здорово!      Девушка вдруг — и впервые за всё это время! — улыбнулась своей настоящей улыбкой; правда не желая вызывать очередной конфликт столь неуместным в подобном обществе жестом, через пару секунд спрятала её, оставшись сидеть с безэмоционально-усталым лицом: плечи опустились, спина немного согнулась, а сама она словно расслабилась — хотя и в пол глаза следила за мужчиной, будучи готовой к ответным действиям.      - А хуль толку-то... - произнёс он в сторону.   - Не ругайся... - автоматически отозвалась девушка, и точно так же — в сторону.      Следующие несколько минут они провели в тишине: он — разглядывал мойку; она — крошки на столе, в которых она видела разбросанный среди Красного моря архипелаг.      ...   ...      Ничего не говоря девушка вылезла из-за стола, однако заметив непонимающий — удивлённый, но настороженный — взгляд, дала быстрый комментарий:      - Я протру стол: не хочу смотреть на всё это безобразие.   - *Я* протру стол... - мужчина тоже поднялся с места, и сильно смутившись (а потому тут же отвернувшись от девушки и лицом и корпусом) поспешил к мойке.      Послышался ненужный шум и грохот посуды, но Она всё прекрасно поняла. Кивнув родственнику в спину, девушка направилась к холодильнику:      - А я — едой.      Однако на то, чтобы протереть стол и закинуть пачку пельменей в принесённую из комнаты-с-железной дверью кастрюльку — ведь другой-чистой в этот момент не было — не потребовалось много времени, а потому уже через пару минут они вновь сидели друг напротив друга.      ...      Сказать им было нечего.      ...      Девушка встала, покинула кухню. За столом раздался тихий вздох, а затем бутылка из под водки вновь поднялась в воздух.   Когда же девушка вернулась, в руках она держала небольшой горшок с фиалкой: поставив его прямо по центру чистой, но невероятно старой, прожжённой окурками и просто ужасной на вид пластиковой скатерти, она вновь уселась на свою табуреточку едва заметно покраснев. Мужчина хмыкнул, но ничего не сказал.      ...      Вода в кастрюльке тихонечко бурлила, омывая и лаская пельмени, вновь и вновь меняя их местами друг с другом.      - Тебе... - едва только раздался мужской голос, как глаза девушки тут же были устремлены на говорящего. - Тебе нужно найти какую-то другую работу... Нельзя, что бы ты продолжала-..   - Не сменю. - твёрдо отозвалась девушка, но затем продолжила уже куда более мягко. - Клиенты будут всегда, а значит и работа для меня будет тоже всегда: платят не так много, да — приходится отдавать приличную часть; зато я знаю, что я не вылечу с работы без предупреждения, ведь этот бизнес, по сути, вечный — в самом худшем сценарии, я просто перейду от одного начальника к другому. Да и потом... Торговать телом — это единственное, что у меня получается *действительно* хорошо...      Она говорила всё это спокойно, не краснея и не стесняясь, так, словно обсуждала форму облаков на небе или несуществующий рисунок звёзд. И девушка отнюдь не лгала: вынуждено бросив школу раньше срока, она и правда ничего не умела, кроме вышеупомянутого. Может она и могла бы обучиться и вырваться в люди, но у неё на это просто не было времени: всё свободное время она тратила на своего младшего брата, став ему матерью — не той матерью, которую он заслужил, но хотя бы какой-то... Ведь какая мать станет брать ребёнка ночью с собой на работу, обслуживая очередного клиента через стену от него-сидящего и учащего на чужой кухне, в одиночестве, уроки?! Это просто немыслимо!   Но выбора у неё не было: даже подобная дикость была лучше, чем оставлять своего брата наедине — пусть и за железной дверью в их комнату — с *Ним*!      Да, девушка жила в одной комнате с младшим братом и эта комната была им укрытием, и спальней, и кухней, а порой даже и ванной! Были случаи, когда в квартире «кореша-и-коллеги» устраивали такой ужас, что даже выйти в туалет было страшно, и тогда приходилось выкручиваться — неприятно, а что поделать?.. И переодевалась девушка тоже в присутствии своего младшего брата, пусть и за занавесочкой.   Она всеми силами старалась отгородить ребёнка от своей работы, держа того как можно дальше. Но позвонить ей могли буквально в любой момент, и она обязана была — если хотела сохранить место и зарплату — сорваться с места по первому же требованию.   Иногда удавалось поменяться местами с кем-то из «девчонок», но такое случалось довольно редко — клиенты очень требовательны, и заменить одну шлюху другой довольно проблематично (и в принципе невозможно в случае с постоянными клиентами, коих их «фирма», по понятным причинам, всячески холила-и-лелеяла). А потому, порой, ей приходилось тащить с собой ребёнка: если ситуация позволяла, то она оставляла его где-нибудь на игровой площадке или в кафе — тоже, на самом деле, не подходящий «Маме Года» поступок; если ситуация *не* позволяла, тогда старалась выкрутиться как-то иначе. Ну а если выхода не было совсем, тогда звонила в дверь держа брата за руку, и за всю её практику лишь несколько раз её уговоры не приносили плодов.   Три или четыре раза ребёнок был вынужден остаться на лестничной клетке — и по пути домой мальчик признался, что этот вариант ему нравится меньше всех, ведь ходящие в подъезде люди задавали ему много вопросов, на которые ему нечего было сказать; пол дюжины раз клиенты соглашались перенести время, при этом заплатив девушке вперёд — чтобы у той не возникло проблем с начальством — и половина из них, в будущем, перешла в категорию постоянных клиентов их «фирмы».   И лишь один единственный раз клиент оказался настолько возмущён ситуацией, что не только отменил заказ, но и даже грозился довести дело до суда. Само собой, ничего из своих угроз он так и не осуществил, но в «фирму», всё же, свои недовольства высказал; девушке сделали выговор, но лишь для виду: она была одной из лучших «сотрудниц», да и о её положении все прекрасно знали и в какой-то степени даже сочувствовали.      Денег катастрофически не хватало, ведь девушка была вынуждена не только обеспечивать себя и своего младшего брата, но и оплачивать всё никак не уменьшающиеся долги, к которым, к слову, ни она, ни её брат не имели ни-ка-ко-го отношения. Но на подобную ”мелочь” всем было глубоко наплевать. Светлым моментом являлось то, что оплачивала долги она, всё же, не одна; да и за квартиру платила она лишь половину суммы — ровно как и за всё остальное, а еду и вовсе покупала лишь для себя и брата.   Ситуация в семья была критической, но каким-то неведомым девушке образом она умудрялась вечно балансировала на грани, в результате чего создавалась иллюзия того, что сестра с братом постепенно, но таки вылезают из ямы: вот ещё совсем чуть-чуть; остаётся потерпеть-и-подождать ещё немного, и всё станет на свои места, а все проблемы разом исчезнут!   Но то была лишь иллюзия: месяца шли один за другим, год сменялся новым, а ситуация не менялась.      Работающая в эскорте сексуальных услуг девушка из кожи лезла, чтобы вытащить из ямы своего брата, но на себя у неё просто не оставалось ни времени — и чего уж тут скрывать, — ни желания уделять себе внимание: она смирились с тем, какое место в жизни ей досталось, и потому уже даже не пыталась что-либо изменить для самой себя. В тайне от ребёнка, она копила для него деньги, искренне желая отпустить его во взрослый мир, когда тот будет готов — подальше не только от *Него*, но и от собственной сестры — а по сути, мамы — шлюхи; но на себя ей уже было плевать.   Она не злись на судьбу, и не проклинала её; вместо этого она проклинала одного... конкретного... человека, который *тоже* не был виноват во всём случившемся, но который всячески усложнял ей жизнь, и притом специально! ... Хоть она и прекрасно понимала, что это не так: им обоим немного не повезло... Вот только девушке есть за что держаться в жизни, есть ради кого продолжать жить — ей просто не хватает сил; а *Ему* держаться не за кого: силы и возможность жить есть, а вот причин нет — вот он и пропивает свою жизнь, попутно усложняя её другим.      - Да и потом... Торговать телом — это единственное, что у меня получается *действительно* хорошо... - спокойно, не краснея и не стесняясь, произнесла девушка.   - Кхм.. м.. нда... м.. Я-.. Я, тогда, постараюсь... найти что-нибудь для себя...      Она тихо улыбнулась.      - Проблема не в деньгах, понимаешь?..   - КОНЕЧНО В ДЕНЬГАХ! - мужчина внезапно сорвался, но тут же замолк и успокоился. - Все проблемы в деньгах-..   - Не в деньгах. - мягко повторила девушка, нагнувшись чуть вперёд и слегка нависнув над столом. - А в нас с тобой.   - В... *нас*?.. - в голосе слышался неприкрытый скептицизм. - А *ты*-то тут причём?!   - В *нас*! Мы оба каждый день ждём, что всё это... - она быстрым жестом головы указала на убогую кухню вокруг говорящих. - ...вдруг исчезнет, словно по волшебству! Мы оба только и ждём, чтобы случилось «Нечто»; чтобы в нашу жизнь внезапно вошёл «Кто-то», кто создаст маленькое чудо и поможет выбраться на поверхность — разве не так?!      Он смотрел на неё с ухмылкой и молчал — она молчала в ответ.      ...      В какой-то момент девушка встала, подошла к плите и поочередно наполнила тарелку и две мисочки пельменями, поставив их на столе: тарелку отодвинула вдаль от себя, а мисочки подобрала руками точно так же, как некоторое время мужчина взял из шкафа стаканы — обхватив ладонью, но убрав по одному пальцу вовнутрь и зажав посуду на манер клещей.      - Дело не в деньгах...   - Ещё ка-..   - ...дело в нас самих.   - Ну да, как же. - с сарказмом ответил он. И что мы можем — с такими-то долгами?! Разве что в петлю влезть или на трассу вы-.. - он внезапно осёкся.      Она наклонила голову на бок, произнесла тихо-но-быстро, без пауз и на одном дыхании:      - Неужели ты думаешь, что твоя дочь, которая «вышла на трассу» ради родного брата, что нашёл в себе смелости заступиться за неё и порезать кухонным ножом своего отца...   - Я не-..   - ...который, в свою очередь, решился поднять руку на св-.. собственную дочь, не смогут *втроём* разобраться с подобной мелочью?.. - девушка улыбнулась и усмехнулась, и трижды быстро моргнула, так и не позволив слезинке вылезти наружу. - Мы сильнее, чем сами же себя воспринимаем; и нам по плечу справиться с этим... вместе, пап. *пауза* Приятного аппетита: прости, что без специй — завтра куплю.      Всё ещё держа в руках мисочки и улыбаясь окрылённой улыбкой, она постояла пару секунд в ожидании какой-нибудь реакции: мужчина наткнул пельмень на вилку, сунул его рот и уже жуя медленно кивнул ей несколько раз, глядя в глаза. Девушка кивнула ему в ответ, посмотрела на его забинтованную руку — пятна стали крупнее, но нигде ничего не текло-не-капало — и развернувшись пошла к себе и брату в комнату-с-железной дверью.   Переступив порог, она толкнула ногой лист чёрного и толстого металла позади себя, прикрыв дверь; глядя из кухни, через весь коридор, на светлую щель шириной в ладонь, мужчина вновь кивнул и положил в рот ещё один пельмень: до этого момента Она ни разу не называла его папой; ни разу не признавала себя его дочерью.   Ни разу.                        Когда-нибудь он скажет парню — возможно даже, сыну... — спасибо за то, что однажды в детстве тот набросился на него с ножом — обязательно скажет! Он поклялся себе в этом. Ну а пока...