Потерянный мальчишка, попкорн и сине-зеленая краска

       — Джинни! Нет! — закричал Феликс, в ужасе глядя на происходящее.

°°°

      Толпа будущих первокурсников заполонила Большой Зал, где должно было проходить распределение — самое волнительное событие в жизни каждого будущего студента. Каждый из ребят гадал и предполагал, куда он попадет. Огромная толпа детей, от мала до велика, ввалилась в помещение, многие, кто уже учился в Хогвартсе, расселись по столам своего факультета и стали ждать начала церемонии. Наконец, все были в сборе, и можно было начинать. Профессор Макгонагалл стала по очереди вызывать еще не распределенных первокурсников к Распределяющей Шляпе, дабы та вынесла свой вердикт. Вокруг царила волшебная, во всех смыслах, атмосфера, и ей невозможно было не поражаться.       Вот и Феликс был в восторге.       Он с интересом смотрел на всех и вся, разглядывая каждую деталь интерьера, будто пытался запомнить все, что видел. Подумать только, еще пару месяцев назад он и знать не знал, что существует магия и все такое, а сегодня уже стоит и ждет своей очереди на распределение. Как неожиданно может повернуться жизнь… Пока он ехал в Хогвартс-экспрессе, то ни с кем не заобщался, слишком стеснялся своей необразованности в сфере магии, боялся осуждения, поэтому всю дорогу он провел в одиночестве. Сейчас мальчик тоже не планировал начинать с кем-либо разговор, ведь был слишком увлечен церемонией, однако этот «кто-то» решил все за них обоих.       — Привет, — тихо позвал этот «кто-то» рядом. Феликс подумал, что обращаются не к нему, а потому проигнорировал. Но его слабо ударили по руке, и пришлось повернуться к тому, кто это сделал, — Я с тобой разговариваю, — произнес прилипала. Ли решил, что именно так он и назовет нового знакомого. Почему бы и нет?       — П-привет? — неуверенно произнес блондин, — Ты мне?       — Тебе-тебе, кому же еще? — сказал тот, — Я Сынмин, — он протянул руку, — Будем друзьями, если ты не против?       — Д-да, не против, — Ликс неуверенно сжал чужую ладонь в ответ, — Феликс.       — Ты волнуешься? — кажется, Сынмин очень проницательный. Или просто сам Феликс выдал себя с потрохами. Еще бы, трясущиеся руки, бегающий взгляд, как тут не понять?       — Н-нет, то есть да. Немного…       — Это нормально, все-таки распределение очень волнительная штука, — мальчик положил руку на плечо Ли, подбадривая того.       — Да, я не из-за этого. В смысле, да… Это волнительно, но мне больше страшно и неловко из-за того, что я ничего, совсем ничего не знаю о мире магии… — на одном дыхании выпалил Ликс. Почему он вдруг решил вывалить это все на Сынмина? С другой стороны, они уже вроде бы друзья… Поэтому, наверное, можно?       — А-а, вот оно что, — Ким тихо хихикнул, — Я могу тебе помочь, если хочешь, Феликс. Я чистокровный волшебник, поэтому многое знаю. И нет, я не хвастаюсь, — поспешил добавить он, хотя это совсем не звучало, как хвастовство. А для Феликса в этот момент над головой шатена появился нимб, да и свечение откуда-то тоже, хотя он совсем не понял, кто такой чистокровный волшебник.       — Если тебе не трудно, то мне бы это очень помогло, — смущенно произнес Ли. А в душе ликовал, что Сынмин с ним заговорил, — Просто… Мои родители — обычные люди, никакие не волшебники, а мне почему-то пришло письмо. Мы все были в шоке…       — Значит, ты все же волшебник, Феликс. Возможно, кто-то из твоих предков был колдуном, потому что маглы не могут поступить в Хогвартс.       — Ма… Кто? — блондин недоуменно захлопал глазами. Что за слово такое?... Маглы…       Сынмин принялся объяснять значение слова, как мог. Для него-то это было привычным, но вот Ликс был, мягко говоря, в шоке. С другой стороны, Киму было приятно, что с ним наконец-то кто-то общается, как с обычным ребенком. Все всегда требовали от него каких-то сверх знаний, чтобы он ведал больше, чем любой ребенок его возраста, ведь род Ким был очень богатым и влиятельным, а сын должен был соответствовать статусу. Мальчик всегда знал, что получит свое письмо и поступит в Хогвартс. Но он также знал, что, скорее всего, к нему будут относиться по-особенному. В плохом смысле этого слова. То есть, считать заносчивым и высокомерным наследником именитого рода. Но Сынмин ведь не такой… Он всегда хотел быть просто обычным ребенком, глупым, нелогичным, капризным. Как все. Какое счастье, что он решил заговорить именно с Феликсом, который ни сном, ни духом не ведает о том, кто такой Сынмин. Будто что-то внутри подсказало ему заговорить именно с ним. Мальчик обязательно расскажет и объяснит все позже, но сейчас так хочется довольствоваться счастливым неведением Ликса.       В какой-то момент профессор Макгонагалл особенно громко выкрикнула чужое имя:       — Хван Хенджин!        И Феликс машинально обернулся на столь громкий возглас, отвлекшись от разговора с Сынмином. Мальчик, ростом примерно с самого Феликса, может чуть выше, с черными, блестевшими в огоньках свечей, волосами по плечи вышел из общей толпы первокурсников, которая до сих пор была довольно многочисленной, и пошел к Шляпе. Мальчишка не особо нервничал, как показалось Ликсу, однако блондин не видел лихорадочно бегавший по всему залу взгляд брюнета. Хенджин сел на стул, и началось распределение. Шляпа думала около минуты, а затем выкрикнула так, чтобы все слышали:       — Слизерин!        Хенджин, будучи в какой-то растерянности, это Ли заметил, пошел к своему факультету, где его уже приветствовали новоиспеченные товарищи. Хенджин был явно обеспокоен и даже… Не рад результату распределения? Это странно, отметил Ликс. Он твердо решил поговорить с мальчиком, возможно, успокоить его, да и просто пообщаться. Что-то в Хенджине было такое цепляющее, что он, будто клеймо, отпечатывался где-то на подкорке сознания. Хван подсел к какому-то юноше, который явно был старше его, с лицом, очень напоминавшим кошачью мордочку. Тот что-то шепнул ему, а Хенджин что-то шепнул в ответ. Больше они не переговаривались, лишь брюнет иногда беспокойно оглядывался по сторонам. Будто искал кого-то или наоборот пытался убедиться, что нужного человека нет в этом помещении.       Через пару имен вызвали и Сынмина. Тот, одарив Феликса улыбкой, ушел по направлению к стулу со Шляпой. Та, недолго думая, выкрикнула:       — Когтевран!        И Сынмин с довольным лицом пошел к своему столу. Он явно был рад исходу распределения. Феликс вновь остался в одиночестве, и теперь ему было даже немного грустно. А что если он попадет на другой факультет? Смогут ли они еще раз увидеться и поговорить с Сынмином? А если нет? Сможет ли Ликс сам постичь все тайны мира магии? Вот это вряд ли… Стало даже немного страшно, ведь блондин вновь оказался наедине со своим непониманием устройства этого мира и оглушающими мыслями. Ли старался не паниковать, но получалось, откровенно говоря, не очень. Из оков собственных размышлений его вырвал голос профессора, которая произнесла его имя во всеуслышание:       — Ли Феликс.        Мальчику ничего не оставалось, кроме как покорно проследовать к стулу со Шляпой, где все и определится. Блондин послушно сел, и ему на голову была надета та самая, легендарная Распределяющая Шляпа. О ней Ликс немного узнал от Сынмина, но тот не успел договорить, ведь его самого вызвали на распределение. В общем-то, Шляпа думала, бурча себе под нос что-то не совсем понятное, но вскоре уверенно заявила:       — Когтевран!       У Феликса будто камень с души свалился. Он сможет и дальше продолжать общаться с Сынмином, они смогут стать настоящими друзьями. Ведь мальчики будут учиться на одном факультете. Что может быть лучше? Когтевранцы уже радостно приветствовали нового товарища, а Ли вприпрыжку направился к Киму, который тоже был очень рад тому, что Ликс стал частью семьи сине-серебряных воронов.       — Сынмин! — обратился к парнишке блондин, — Я так рад, что мы на одном факультете!       — Я тоже, Ликс, я тоже, — он опять похлопал друга по плечу.       — Кстати, — Ли все же решился расспросить о Хенджине. Мало ли, Сынмин о нем знает, а то у Феликса этот парень из головы не выходит. Такой притягательный… — Ты случайно не знаешь того мальчика, Хенджина? Он выглядел таким обеспокоенным после распределения. Я бы хотел с ним поговорить, — Феликс, Феликс, добрая душа, — Может, как-то успокоить его, не знаю…       — Знаю, — протянул Ким. Он и правда пару раз встречался с Хенджином, когда их родители устраивали какие-то ужины, чтобы показать свои достаток и богатства. Тогда у них с Хваном было время пообщаться, и шатен понял, что мальчик перед ним — абсолютно такой же, зажатый и запуганный своими родителями, от него тоже требовали много, как от ребенка-то. На том они и сошлись. Договорились иногда писать друг другу письма, если будет тяжело или захочется поговорить, но, пока что, никто из них так друг другу и не написал. Но это не значит, что теперь они не смогут поговорить. Напротив, наверняка Хенджину нужна была поддержка. Ведь он поступил на Слизерин…        Собственно говоря, всю эту историю Сынмин и рассказал Ликсу. Тот в ответ лишь смог выдавить из себя завороженное «Ого».       — Поэтому, — подытожил Ким, — Думаю, он будет не прочь поговорить.       — Это замечательно, — лицо Феликса буквально сияло от радости, ведь сможет завести еще одного друга, это же прекрасно, — Только вот… Я не совсем понимаю, в чем проблема того, что он поступил на Слизерин?        Тут Сынмин снова пустился в объяснения, в это время на столах уже появилась еда на любой вкус и цвет, как говорится. Начался пир в честь начала учебного года. Пока они ели, Ким объяснил немного про каждый из факультетов, а также про отношения между ними, особенно он заострил внимание на том, какие отношения у Слизеринцев и представителей других факультетов. Феликсу же оставалось только слушать и недоумевать. В его голове крутился вопрос: «Почему из-за деяний каких-то людей, которые не имеют отношения к сегодняшним ученикам Слизерина, все эти ребята должны страдать?». Это ведь… Так несправедливо… Нечестно…       — В этом мире много всего нечестного, Ликс, — произнес Сынмин, отвечая на вопрос блондина, — Поэтому, просто запомни то, что я тебе рассказал и прими тот факт, что Слизеринцы — это своеобразные козлы отпущения в Хогвартсе, которые будут расплачиваться за грехи своих предшественников.        Время за разговорами и вкусной едой пролетело незаметно, и вот пир уже подошел к концу, и нужно было расходиться по своим гостиным. Сегодня поговорить с Хенджином явно не получится, но Сынмин обещал устроить все завтра. Что ж, остается только ждать.        Когтевранцев повели по магическим лестницам, которым удивлялся и которых немного пугался Феликс, на самый верх, в башню, полностью занимаемую гостиной факультета. После магических лестниц, студентов ждала еще одна — винтовая. Преодолев ее, они подошли к… Стене с полотном? Неожиданно… Староста факультета объяснил первокурсникам, что картина магическая, она имеет собственное сознание и умеет мыслить, и каждый раз будет задавать вопрос, ответ на который и будет являться паролем для прохода в гостиную. Картина задала вопрос: «Если одиннадцать плюс два равняются одному, то чему будет равно девять плюс пять?». Феликс пару секунд думал над ответом, и когда же он был готов поделиться им с Сынмином, то дверь уже открылась, впуская учеников. Ответ был «два». Удивительно, насколько быстро староста сообразил. Хотя, наверняка, если заходить и выходить несколько раз в день, то приноровишься быстро решать что-то такое, чтобы не тратить время.        Первокурсников развели по спальням, и по счастью, Феликс и Сынмин были в одной. Вместе с ними был второкурсник Бан Чан, который от усталости сразу же свалился спать. Значит, если повезет, то познакомятся они только утром. Мальчики, особенно Ликс, были под впечатлением от сегодняшнего дня, поэтому еще какое-то время, прежде чем лечь спать, они провели за разговорами и обсуждениями всего-всего, что произошло сегодня. Но все же, усталость взяла свое, и они уснули. А с рассветом их ждал первый учебный день в Хогвартсе.

***

       Новый день начался с оглушающего звона будильника. Однако Феликс не помнил, чтобы заводил его вчера. Но то был будильник Чана, их соседа по комнате. Благо, Бан Чан не был фанатом ранних подъемов, так же, как и Феликс с Сынмином, поэтому проснулись они именно в такое время, чтобы успеть сделать все утренние дела и прийти на уроки вовремя. Выполнив все водные процедуры и одевшись в школьную форму, не забыв с гордостью нацепить галстуки сине-серебряного цвета, мальчики вышли в гостиную, где их собирал староста. Он вручил всем первокурсникам их расписание. Сегодня у них четыре урока: Зельеварение, История магии, Заклинания и Травология. Некоторые из дисциплин, как было сказано в свитках, будут проведены совместно с другими факультетами.        Ликс проверил расписание уже по дороге в Большой зал. Тогда и узнал, что первым уроком Зельеварение. Уплетая пирог с вишней, он внимательно изучал список, стараясь запомнить порядок дисциплин, ведь это расписание на весь оставшийся год. Когда глазами он скользнул на Заклинания, что должны были быть третьим уроком, который будет совместно со Слизерином, сердце почему-то начало стучать чаще. Он сможет увидеться с Хенджином. А может даже и заговорить. Было бы славно, если бы все так и сложилось…        Мальчики быстро позавтракали и на всех парах побежали на первый урок. Они чуть было не опоздали из-за движущихся лестниц, однако удача была на их стороне, и они успели.        В общем и целом учиться было интересно, даже захватывающе. Особенно Феликсу, ведь он даже названия дисциплин слышал, можно сказать, в первый раз и потому удивлялся им, словно трехлетний ребенок. Сынмин же тихо смеялся с этого зрелища и с такого, временами растерянного, но все же милого Ликса.        Ли с замиранием сердца ждал Заклинаний, будучи немного рассеянным на других уроках, и наконец дождался. Заветный час наступил. Блондин, ожидаемо, сел с Кимом и стал ждать, пока же придет он. Хенджин чуть было не опоздал, влетев в класс в последний момент, и уселся прямо перед Феликсом с Сынмином. А день сегодня такой хороший. Обстоятельства складываются как нельзя лучше. Теперь Ли целый урок сможет наблюдать за Хваном и собираться с силами, чтобы заговорить. Отлично, можно начинать прямо сейчас.        Сами Заклинания прошли будто мимо Феликса, и вот урок уже закончился. Ким фурией вылетел из класса, потому что, как оказалось, он забыл в гостиной учебник по Травологии, и, поскольку, времени до следующего урока было немного, мальчику нужно было сбегать туда и обратно, желательно, как можно быстрее. Поэтому Ликс остался в одиночестве и, будто будучи в прострации, начал медленно собирать свои вещи. Мысли его были где-то далеко отсюда, и все они были о том, как бы заговорить с Хенджином. И вот вроде бы Феликс готов, он поднял взгляд, чтобы… Не найти брюнета в поле зрения. Он просто взял и испарился. Наверное, уже ушел на следующий урок… Что ж, ладно. Обидно конечно, что блондин не успел открыть рот раньше, но ничего. Сынмин же обещал, что договорится с Хенджином. Так что, они в любом случае поговорят. Просто чуть позже.        Опять вернувшись в свои воздушные замки, Ли вышел из класса и, совсем не смотря по сторонам, пошел куда-то в сторону кабинета Травологии. Вроде бы в ту сторону… И мальчик совсем не заметил, как влетел в кого-то, здорово толкнув этого человека. И, о, Боже, этим человеком оказался Хван, мать его, Хенджин. М-да, не так Феликс хотел с ним заговорить, далеко не так. Но нужно же извиниться. Поэтому, сделав глубокий вдох, Ликс произнес:       — Прости, пожалуйста, я не специально. Просто задумался, и так вот вышло…       — Эй-эй, все нормально, — поспешил остановить его Хван, неосознанно потянувшись к ладошке парня. Только коснувшись нежной кожи, он понял, что сделал, однако руку решил не убирать, — Со мной… Тоже такое бывает, — он мягко улыбнулся, — Не переживай.       — Ой, у тебя свитки упали, — резко заметил Ликс, озираясь по сторонам. Его сердце буквально отплясывало ариву в груди, а когда Хенджин почему-то вдруг взял его за руку, вообще остановилось, помахало ручкой на прощание и упало замертво. Поэтому, он не преминул возможностью переключить свое внимание на что-то другое, — Боже, извини, пожалуйста, мне правда так неловко, — блондин принялся судорожно собирать бумажки. Ошарашенный немного странными действиями парня Хван тоже присоединился к этому занятию. Вместе они быстро все собрали, и Феликс вроде бы даже успокоился и отпустил данную ситуацию, но стоило их с Хенджином пальцам случайно соприкоснуться, когда тот забирал свои свитки из его рук, все внутри вновь начало переворачиваться и подпрыгивать. Черт, это так странно, — Еще раз извини…       — Все… Все хорошо, проехали, — Хван вновь одарил Ли своей замечательной улыбкой, — Я Хенджин, — убрав свитки в сумку, он протянул руку.       — Феликс, — мальчик смущенно улыбнулся. Он не стал говорить, что прекрасно запомнил имя брюнета еще вчера, об этом он может рассказать и потом. Пока что, блондин искренне радовался тому, что Хван проявил инициативу в знакомстве, — До урока осталось совсем немного времени, но я бы хотел пообщаться с тобой позже, — затараторил он, — Поэтому, может мы?..       — Да, конечно, — кажется Хенджин понимал его с полуслова. Оно и к лучшему, — Тогда давай возле леса после этого урока? Кстати, что у тебя сейчас?       — Д-да, давай, — Феликс ликовал, а язык его заплетался, — Травология. А у тебя?       — Тебе в другую сторону, Феликс. Потому что я шел на Защиту от Темных Искусств, — он усмехнулся.       — Да? — зрачки парня расширились. О, нет, до урока так мало времени… — Я побежал, — бросил он уже на ходу.       — Увидимся, — полушепотом произнес Хенджин и вновь улыбнулся. А этот Феликс, он… Милый.

***

       Последний урок прошел довольно быстро, ведь Феликс был до жути воодушевлен тем, что сразу после он сможет встретиться с Хенджином. Сердце начинало трепетать только от одной мысли об этом.        Как только Ли влетел в класс, чуть было не опоздав и не получив выговор, Сынмин сразу же принялся расспрашивать мальчика о том, где тот был. Ну, а что, Ликс? Он все рассказал, как на духу выдал. О том, как шел не пойми куда и влетел в Хенджина. О том, как он миллион раз извинился. А еще, конечно же, о том, как они договорились встретиться после уроков. Все это время улыбка не покидала лица блондина. Сынмин за друга порадовался, пожелал удачи и не забыл упомянуть про то, что ему самому даже делать ничего не пришлось. На это оба мальчика громко рассмеялись. А после им прилетело замечание от учителя, поэтому пришлось замолчать.        Но вот урок закончился, и Феликс уже вприпрыжку бежал к окраине Запретного леса, о котором, к слову, немного узнал, опять же, от Сынмина, ведь других лесных массивов близ Хогвартса не было. Завидев уже знакомую макушку вдалеке, Ликс широко улыбнулся и еще немного ускорил шаг. Подойдя, Ли жутко захотелось обнять Хенджина, прикоснуться к нему, но он не думал, что они находятся на таком уровне отношений, когда это было бы нормой. Не все сразу, Феликс, не все сразу. Они помахали друг другу и пожали руки. Первым разговор начал Хенджин:       — Как твоя Травология?        Ликс принялся с энтузиазмом рассказывать, ведь, несмотря на то, что он пол урока витал в облаках, это не помешало ему слушать учителя. Многое из сказанного блондин не особо понимал, но спрашивал у Сынмина, а тот терпеливо ему объяснял.       — Сынмина? — переспросил Хван, — Вы знакомы?       — Да, он сказал, что и вы с ним пересекались, — добавил Ли, — Он обещал, что если что, познакомит меня с тобой, но, как видишь, — он улыбнулся, — Оно как-то само, и без его участия.       — Ты… Хотел познакомиться со мной? — Хенджин, честно говоря, был в шоке. Чтобы кто-то проявил к нему простой человеческий интерес? Это странно, — Почему?       — Ну-у, еще на распределении я услышал, как называли твое имя, ты вышел и, мне показалось, был чем-то обеспокоен, а после того, как тебя определили на Слизерин, ты и вовсе был таким потерянным… Нет, это не жалость! — поспешил оправдаться Феликс, поняв, что выразился не совсем так, — В общем, знаешь, я не особо понимаю, что происходит в магическом мире, ведь мои родители — обычные люди, но я правда стараюсь понять. И я хотел сказать, что не думаю, что есть что-то страшное в том, что ты попал на Слизерин. Мне просто хочется как-то поддержать тебя, чтобы ты не переживал, — смущенно произнес он, — Я надеюсь, что не выгляжу слишком навязчивым, просто действительно хочу пообщаться с тобой и узнать тебя…       — Оу, — Хван был в шоке. В приятном шоке. Ему было до одури приятно, что Феликс решил заговорить с ним, потому что заметил беспокойство в его глазах. Другие же смотрели на него волком. Еще бы, вся семья училась на Гриффиндоре, а он, как какой-то изгой, оказался на Слизерине, — Спасибо, Феликс, — он вновь неосознанно взял мальчика за руку, отчего последний вздрогнул. Они прогуливались вдоль леса, и это движение могло бы быть просто случайным касанием, но Хенджин, не встретив никакого сопротивления, уже не торопился убирать руку, — Мне… Правда приятно, что ты забеспокоился обо мне… Потому что другие… Ладно, не важно. Знаешь, я… Позже расскажу тебе, в чем проблема того, что я поступил на Слизерин, правда. Но для начала я бы просто хотел пообщаться с тобой чуть больше.       — Ты не против, если мы станем друзьями? — неожиданно спросил Ли. Он так надеялся на положительный ответ. И предложил это потому, что увидел, что и Хенджин к нему тянулся, что тот тоже хотел бы чего-то такого.       — Друзьями? — этот Феликс, он… Умеет удивлять. Знал бы он, кто Хенджин такой, вряд ли бы предложил такое, но… Пока он не знает, почему бы и нет?.. Также, как и Сынмин, Хван пообещал себе, что расскажет Ли всю эту сложную историю своей семьи, колдунов и прочего. Но позже… — Да, я бы хотел этого.        От радости Феликс захлопал в ладоши и широко улыбнулся. Он был так счастлив, что Хенджин согласился быть друзьями. Где-то внутри Ликс понимал, что и Хенджин, и Сынмин еще многое ему не рассказали про себя, свои семьи и вообще положение дел в мире магии, но, мальчик был уверен, они позже все объяснят. Он верил в то, что они все расскажут. А пока он мог и потерпеть, дать им всем время попривыкнуть друг к другу, притереться и довериться. Сейчас же Ликсу хотелось узнать как можно больше обычной информации о Хенджине. Любимый цвет, время года, день рождения, хобби. Все, что только можно и все, что придет в голову.        Хван оказался довольно интересным собеседником. Он, как и Сынмин, знал много всего, даже того, что одиннадцатилетки знать вроде бы не должны, блондин чувствовал, что два его новых друга принадлежат к классу элиты в мире магии и потому должны соответствовать статусу. Кажется, эта роль наследников или чего-то такого вшита у них на подкорке сознания. Ли ждал и надеялся, что когда они узнают друг друга получше, их маски спадут, и мальчики позволят себе быть обычными, немного несуразными и глупыми, детьми. Нужно лишь подождать. Как оказалось, тайным хобби Хенджина было рисование. Он учился всему самостоятельно, ведь родители сказали ему, что человеку его рода и статуса не стоит заниматься мазюканьем кисточки по бумаге. Брюнет их не послушал, он вообще редко слушал своих родителей в этом плане, и решил во что бы то ни стало научиться рисовать не хуже, чем любой среднестатистический художник. Хотя бы так. Он пообещал Феликсу показать свои рисунки позже, на что глаза блондина загорелись, словно звезды на ночном небе. И, честно признаться, у Хенджина в тот момент появилась еще одна мотивация, чтобы учиться — возможность еще раз увидеть эти глаза, переполненные восторгом и восхищением. Ликс же занимался тхэквондо до поступления в Хогвартс. Хван в ответ на это непонимающе захлопал глазами. Тхэ… что? Тут уже Ли пришлось объяснять, что же это такое. Вот он точно не думал, что когда-нибудь будет объяснять, что такое тхэквондо. Но и то, что он поступит в школу магии тоже не думал. На самом деле, это было даже забавно, рассказывать о таких повседневных вещах, как тхэквондо или телевизор чистокровному волшебнику, который, оказывается, об этом ни сном, ни духом. Хенджин честно пытался понять значение телевизора, но никак не мог взять в толк: зачем маглам нужна какая-то коробка, где показывают разные картинки, если для этого есть газеты? Да, у маглов изображения не движущиеся, но все же. Странно… Это необычное столкновение двух абсолютно разных миров было, однако, очень забавным. Ликс обещал, что когда-нибудь точно покажет Хенджину телевизор, на что тот согласился, ведь этот телевизор — это явно что-то необычное. До чего только не додумаются маглы…        За разговорами они не заметили, как ушли довольно далеко от Хогвартса и оказались на поляне, где одиноко стояло одно дерево, чем-то напоминавшее иву, и понемногу начинавшее сбрасывать листья. То была Гремучая Ива, которая, если зайти в ее «зону поражения», могла здорово избить своими длинными ветками. Блондин этого, пока что не знал, но вот Хван был прекрасно осведомлен, однако, заболтавшись, он случайно зашел в эту самую «зону поражения», и Гремучая Ива проснулась. Феликс заметил это и на секунду опешил, но дерево замахивалось на его нового друга, поэтому Ли быстро схватил того за рукав и оттащил, крикнув имя брюнета.

°°°

      — Хенджин!        Что, что, что вообще происходит? Мерлин, что же делать? Никто, черт возьми, не готовил студентов к нападению дементора. Феликс был в шоке, он не понимал, что вообще происходит и как надо действовать. Его сковал страх и какая-то бесконечная боль. Перед глазами только эта жуткая картина: дементор поднял Хенджина в воздух и начал высасывать из него его эмоции, можно сказать, его душу. Мерлин, нет. Что же делать? Нельзя дать ему убить Хенджина, нет… В до этого пустой голове сам собой начал всплывать план действий из учебника. Слава высшим силам. Что делать, если напал дементор. Точно. Заклинание. Они же совсем недавно научились делать его вместе с Хваном. Сердце бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди, из глаз безудержно начали идти слезы. Ли так боялся потерять брюнета, все ведь не могло закончиться так. Все, что произошло за пару минут до этого, резко стало таким неважным, таким незначительным, таким… Черт бы побрал эту ссору. Она ведь произошла из-за пустяка, можно же было все решить и без выяснения отношений. Да, можно… Они решат, обязательно решат, но только если Ликс сможет вызвать Патронуса сейчас. Так, все собрались.        Парень попытался сконцентрироваться и достать из памяти то самое светлое воспоминание, чтобы на его основе вызвать телесного Патронуса. Так, вот оно. Блондин старался удерживать картинку перед глазами, но страх брал свое, чертово влияние дементора, и она была довольно не четкой. Феликс попытался собрать силы в кулак и произнес: «Экспекто патронум», взмахнув палочкой. Все это заняло лишь пару секунд в действительности, но для парня они показались вечностью и нескончаемым кошмаром. Последнее, в общем-то было правдой. Когда Ликс произнес заклинание… Не произошло буквально ничего. Даже намека на дымку не было. Нет, нет, нет. Не сейчас, пожалуйста. Он попытался вызвать Патронуса еще раз, но безрезультатно. Да чтоб его… Поток слез усилился, отчаяние охватывало парня. Он не смог… Хоть Феликс продолжал свои попытки, как умалишенный повторяя «Экспекто патронум», ничего не происходило.        «Джинни… Нет… Пожалуйста», — молил он про себя, пока губы все еще повторяли заклинание.        Тело будто стало наливаться свинцом, ведь это заклинание, даже если оно и не получается, забирает очень много сил. Нет… Все не может закончиться так. Не может… Стоять на ногах не было сил, поэтому Ликс стал медленно опускаться на колени.        Но вдруг Патронус в виде кошки появился, будто из ниоткуда, и отогнал тварь. Дементор выпустил Хенджина из своих мерзких и цепких когтей, и парень упал на землю. До Феликса не сразу дошло, что то был Патронус профессор Макгонагалл, все, что его волновало, так это — Хенджин. Одно слово в голове. Одно имя на губах. Хенджин. Хенджин. Хенджин. Честно сказать, у Ли не было сил вообще ни на что после множества попыток вызвать Патронуса, но, когда он увидел, что Хван больше не во власти дементора, у него будто открылось второе дыхание. Он из последних сил рванул к брюнету и опустился на колени рядом с ним. Где-то вдалеке слышались чьи-то крики. Но это было не важно, совсем не важно. Ликс обхватил родное лицо своими дрожащими руками и тихо зашептал:       «Джинни, не умирай, пожалуйста, прошу не умирай. Не оставляй меня…»        Но его шепот был прерван слабым голосом Хенджина, который только и смог произнести тихое-тихое:        «Прости»        А после его глаза окончательно закрылись.        Слезы вновь хлынули из глаз неконтролируемым потоком. Феликс молил все Высшие силы, да и вообще все, что только можно, лишь бы Хенджин был жив. Все еще плача, он прижал парня к себе, окутывая теплом своих объятий.

°°°

       Наконец, Ликс смог оторваться от Хвана.        Они не виделись целое лето, и мальчик жутко соскучился. Да, они писали друг другу письма, как и обещали, но это совсем не то. Увидеть Хенджина вновь было такой радостью.        Сегодня Хогвартс-экспресс забирал их обратно в школу, чтобы там они начали свой второй год обучения. Удивительно, как же быстро прошел первый курс.        Весь прошлый год Феликс с Хенджином очень хорошо общались. Они проводили много времени вместе за разговорами. Иногда они молчали, иногда читали вместе, иногда гуляли вокруг Хогвартса, иногда наблюдали за статичными пейзажами вокруг. Бывали дни, когда Хенджин рисовал, а Феликс с неподдельным интересом наблюдал за этим. Они много чем занимались вместе, и это все их очень сблизило. В один из дней, когда мальчики договорились вновь прогуляться до побережья Черного озера, Хван наконец решил, что готов поделиться с Феликсом всем. Он долго готовился к этому разговору, размышлял над вопросами, которые может задать ему друг, сам же на них отвечал и в итоге, он наконец посчитал, что готов к беседе на эту тему. Брюнет еле как отсидел свои уроки, ведь мыслями он постоянно был уже где-то у озера и рассказывал Ликсу все, как есть. Наконец пришел час встречи, и Хенджин, собрав все силы и волю в кулак пошел к условленному месту.        Поболтав немного о насущном, уроках и домашке, однокурсниках и прочем, Хван все же решился начать тот самый разговор.       — Феликс, — позвал он, нарушив недолгое молчание, — Помнишь, когда мы впервые с тобой общались, я обещал, что расскажу тебе все?       — Помню, — ответил мальчик, а у самого сердце запрыгало в груди от радости и волнения. Хенджин готов ему довериться! Но только вот, что он расскажет — это уже загадка… Сынмин уже успел рассказать Феликсу многое за время их общения, в том числе и про то, что сам шатен был из знатного рода. То же он сказал и про Хенджина. Но только если про себя Ким выдал все, то про брюнета он решил поведать лишь общие факты, сославшись на то, что раз уж Ликс общается с Хенджином, то тот сам все и расскажет. Блондин какое-то время дулся на друга за навевание ауры таинственности и загадочности, но все же, Сынмин был прав. Только Хенджин имел право рассказывать про свою собственную жизнь и ситуацию. Поэтому Ли стал терпеливо ждать момента, когда Хван сможет почувствовать себя достаточно комфортно рядом с ним, чтобы поделиться своей историей и переживаниями. Мальчик не знал, настанет этот момент через месяц, год, настанет ли вообще, он просто ждал. И дождался.       — В общем, я думаю, что готов с тобой поделиться. Давай я все расскажу, а если у тебя потом останутся вопросы, ты спросишь, идет?       — Идет.       — Думаю, начать стоит с того, что мои родители — не последние люди в Министерстве Магии. Что-то связанное с международными отношениями, не знаю, я особо не вдавался в подробности. Но в этом и проблема, они уважаемые люди, а я их сын, значит должен «соответствовать статусу», — Хенджин показал кавычки пальцами и закатил глаза. Он, честно говоря, уже устал от этого «соответствования», — Поэтому меня заставляли, да и сейчас заставляют быть старше своего возраста, много знать, разговаривать, как аристократ какой-то, изрекать умные мысли и так далее. Это утомляет, но это не главная проблема. Знаешь, к этому можно привыкнуть, правда. Но вот в чем самая главная проблема — вся, абсолютно вся моя семья училась на Гриффиндоре, — выдал Хван. И тут у Феликса сложился огромный кусок пазла. Настолько огромный, что мальчик даже открыл рот в изумлении, — А я один попал на Слизерин, — он грустно улыбнулся, — Поэтому я так нервничал тогда. В моей душе были сомнения насчет того, куда я попаду. Ведь я не храбрец, честно, да и не особо умный, Сынмин намного умнее, думаю, ты заметил, — Феликс кивнул, — В общем, я переживал из-за этого. А потом Шляпа распределила меня на Слизерин. И мой мир, можно сказать, рухнул. Родители всю жизнь пытались воспитать меня, как Гриффиндорца, храброго и отважного. Но, как видишь, ничего не получилось, хотя они считали по-другому. Я притворялся. Почти вся моя жизнь — это притворство, — кажется, еще один пазл сложился, — В общем, на следующий день, после нашей прогулки я написал родителям письмо, сказал им, что я Слизеринец. В ответ мне пришло… — он замолчал ненадолго, — Хорошо, что хоть кричалку не отправили, — Ликс уже знал, что такое кричалка, поэтому догадался, что в ответном письме хорошего было мало, — Им это не понравилось, хотя ведь не я делал выбор, куда поступить. Да будь моя воля, я бы пошел на Гриффиндор, лишь бы не слушать все это… — Хван еле сдерживал слезы. Вся боль, что он носил в душе, начала выходить наружу, и это было безумно неприятно и тяжело.       — Хенджин, — мягко позвал его Феликс, — Джинни, — еще раз позвал он, — Можно тебя так называть? — ответом послужил кивок, и Ли продолжил, — Я вижу, как тебе тяжело все это говорить, и мне кажется, будто я чувствую твою боль. И я хочу помочь тебе. Знай, что ты всегда-всегда можешь рассказать мне обо всем, чтобы стало легче, хорошо? И спасибо тебе, что поделился… — блондин раскрыл руки для объятий, и Хван послушно в них упал, утонул, наконец ощутив тепло, которого ему так не хватало.        Маленькая слезинка скатилась по бледному подбородку. Эмоции, сидевшие внутри требовали выхода. И брюнет почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы дать им волю. Он хотел довериться Феликсу, и позволил себе это. Ли же в ответ сидел рядом, обнимая своими теплыми руками и гладил по спине, шепча слова поддержки на ухо. А затем оба замолчали. Они долго просидели вот так, молча, не говоря ни слова. Позже, успокоившись, Хенджин дорассказал все, а Феликс вновь пообещал другу, что всегда будет рядом, если вдруг нужно будет еще чем-то поделиться.       После того разговора у Черного озера они очень сблизились, стали больше доверять друг другу. Особенно Хенджин. Ведь Ликс был его, можно сказать, первым другом. Блондин позже поделился рассказом про своих родителей, ему же повезло намного больше, чем Хвану: родители у него были понимающие и поддерживающие. Рассказывая про них, Феликс чувствовал какой-то невесомый укол вины за то, что у него это все есть, а у Хенджина нет. Но брюнет не завидовал, нет. То есть завидовал, но белой завистью. Он в тайне мечтал о такой же семье, как у друга, но прекрасно понимал, что это все, скорее всего, останется лишь в его мечтах, поэтому мальчик просто старался радоваться за Ли, у которого все это было. Блондин обещал, что когда-нибудь обязательно свозит Хвана к своей семье и познакомит их, и, он был уверен, что Хенджин с ними поладит. На это брюнет лишь усмехался. Ему хотелось бы на это надеяться. На все это.        Про Сынмина Феликс ни в коем случае не забывал. Они с Кимом тоже много общались, вряд ли меньше, чем с Хенджином. Ведь Сынмин и Феликс были с одного факультета, к тому же, еще и жили в одной комнате, поэтому недостатка в общении у них не было. Мальчики многое узнали друг о друге, Сынмин, также, как и Хенджин удивлялся тхэквондо, телевизору и прочим магловским вещам. «Маги все одинаковые», — смеялся Феликс, за что получал тычки в бок, а потом Сынмин в шуточной форме напоминал ему про его собственные недоумения по поводу некоторых вещей в магическом мире. Ли очень привязался к шатену, ведь тот столько всего ему объяснял по поводу магического мироустройства, столько раз помогал, просто не счесть, и Ликс был безумно благодарен ему за это. Он ценил и их долгие разговоры по ночам, за которые им иногда прилетало от Бан Чана, который, вообще-то, ночью хотел спать. К слову, с ним мальчики тоже нашли общий язык, Чан был добрым и понимающим, хотя иногда и ворчал, как старый дед. Ценил Феликс и их частые прогулки, совместное выполнение домашних заданий, завтраки, обеды и ужины. Сынмин тоже стал ему настоящим другом, и Ли был безумно счастлив, что Ким решил заговорить с ним тогда. Время шло, а их дружба крепчала.        Итак, возвращаясь к событиям сегодняшнего дня, Феликс наконец отлипнул от Хенджина и радостно произнес:       — Я так соскучился, Джинни, ты не представляешь!       — Я тоже, Ликси, — брюнет потрепал мальчишку по волосам.       — Кхм, — позади них обоих послышался кашель. Это был Сынмин, — Я вообще-то тоже здесь, — произнес он ровным голосом, не выражавшим абсолютно никаких эмоций.       — Минни! — обрадовался Ли и подбежал к другу, чтобы и его обнять. Ким, как выяснилось, не был фанатом тактильности, поэтому отчаянно отбивался, но липучка Феликс все же победил в этой схватке, — Я и по тебе скучал!       — Всего-то две недели не виделись, а ты уже, — усмехнулся Сынмин.       — Не всего, а целых две недели, между прочим, — ответил Ликс.       — Две недели? — вмешался в разговор Хенджин. Лето вроде длится три месяца, если он не ошибался.       — А, да, я тебе забыл рассказать в последнем письме, поэтому решил лично, — оправдался блондин, — Сынмина отпустили съездить ко мне на две недели, представляешь! — Феликс говорил это с таким восторгом и чуть ли не со звездочками в глазах, ведь он был так рад. А вот Хван почему-то не смог порадоваться за друга, потому что внутри что-то закололо, отдавшись острой болью по телу. Зависть?       — Ого, поздравляю, — немного вяло ответил он. Парень не хотел расстраивать Ликса своей завистью или что там это было, они же ведь друзья. А друзья должны радоваться, когда у другого что-то такое происходит. В голове же засел вопрос: почему Хенджин не смог разделить эту радость? Почему ему захотелось быть на месте Сынмина?       — Спасибо, — кажется, Феликс не заметил этой перемены в настроении брюнета. Оно и к лучшему, — Мы так весело время провели! Минни телевизор увидел, в таком шоке был, скажи же? — он обратился уже к шатену.        Направляясь к поезду, мальчики стали бурно обсуждать весь отдых Феликса и Сынмина. Правда, Хенджин, как ни старался, не мог ни радоваться за них, ни активно участвовать в разговоре. Да что ж он за друг такой, раз не может даже этого?..        Позже, к счастью брюнета тема сменилась, и тогда он смог спокойно вклиниться в разговор и даже заглушить на время это странное чувство внутри. Оставшаяся поездка прошла вполне спокойно. Мальчики вновь оказались в Большом зале, но уже на правах второкурсников, а не неопытных и пугливых первокурсников. Сейчас они, как и все другие студенты Хогвартса, с умилением смотрели на немного растерянных, но воодушевленных одиннадцатилеток, хотя сами были такими же еще совсем недавно. Им пришлось разлучиться, дабы рассесться по своим столам. Начало этого года ничем не отличалось от множества других: сначала церемония распределения, затем небольшая речь профессора Макгонагалл, а после пир.        Время пролетело незаметно, и вот уже пришла пора вновь расходиться по гостиным. По дороге мальчики пересеклись с Хенджином, и тот сообщил, что к нему и Минхо подселят первокурсника, ведь в прошлом году с ними в комнате жил семикурсник, а сейчас, он, соответственно, уже выпустился. Феликс успел лишь пожелать хорошего знакомства, прежде чем они повернули в разные стороны. Ли хотел было сказать «спокойной ночи», но столь огромную толпу студентов не следовало задерживать.        Помимо Феликса, и периодически Сынмина, Хенджин стал общаться еще с Ли Минхо, его соседом по комнате, который был всего на год старше. Минхо, хоть и казался, с первого взгляда, холодным и отстраненным, на самом деле таковым не являлся. Да, он любил иногда съязвить или жестко пошутить, но все же, друзей своих он любил и всегда поддерживал, как мог, а также и заботился о них. С Хенджином он сначала перебрасывался лишь короткими фразами, типа «Привет»—«Пока», и особо не замечал соседа по комнате, но потом это «пока-привет» стало постепенно перерастать в вопросы по типу «как ваше ничего». Попривыкнув к мальчику, Ли даже стал иногда помогать ему с домашкой, если что-то не получалось, а также он иногда просто болтал с ним. Так и завязалась дружба. Хван решил однажды прямо спросить, могут ли они с Минхо быть друзьями, на что тот пожал плечами и сказал: «Да, почему бы нет?». Тогда их взаимоотношения стали, можно сказать, официальными. То есть, они друг другу не никто, и, в случае чего, всегда могли друг к другу обратиться. Для Хенджина это было довольно важно, что до Минхо… Он, кажется, тоже дорожил этой дружбой, хоть и редко показывал это в открытую. В основном, он выражал свои доверие, привязанность и преданность делом, а не словами. Опять же, помощь с домашкой, прикрыть опоздание, если это было возможно, разбудить вовремя, быть рядом в трудные моменты. Сколько угодно Минхо мог язвить, но, как ни крути, он к Хвану прикипел, как и тот к нему. В общем, отношения между ними были хорошие, и всех, особенно самого брюнета, это радовало.        Минхо знал о Хенджине, о том, что тот происходил из знатного рода, что был чистокровным. Ли же — всего лишь полукровка, и, честно говоря, он думал, что Хван будет заносчивым юнцом, занозой в заднице. Несмотря на то, что тот был ребенком, его уже могли надоумить, вбить ему в голову эти пресловутые понятия про чистокровных, полукровок и маглорожденных. И это было бы очень большой проблемой. Но Хенджин оказался другим: немного застенчивым, вежливым и абсолютно равнодушным к тому, кто на сколько процентов маг. Это знатно обрадовало Ли, дало ему надежду, что с брюнетом они, если не станут друзьями, то точно смогут нормально сосуществовать. Позже, общаясь с Хенджином, Минхо понял, что мальчик прекрасно знает о том, кто его родители, какую власть те имеют, что такое чистокровные колдуны и прочее. Хван сказал, что никогда особо не слушал родителей с этими их разговорами о чистоте крови и их рода и вот этом всем, они не учили ненавидеть всех нечистых, однако пытались показать, что они — им, Хванам, не ровня. Но мальчик никогда не мог понять этой логики, поэтому перестал слушать все это и решил смотреть на то, что именно за человек перед ним, а не на то, на сколько процентов он настоящий маг. И это мышление, признаться, помогло юноше найти хороших друзей. После этого разговора по душам Минхо прямо-таки проникся этим мальчишкой, и тогда же он решил пойти с ним на сближение. В принципе, все прошло довольно удачно, раз они оба считают друг друга друзьями.        Итак, все разбрелись по гостиным. Большинство первокурсников, как и Феликс год назад, очень удивились, когда староста показал принцип прохода в убежище Когтевранцев. Однако Ли был слишком уставшим, чтобы обращать на реакцию мелких чуть больше своего внимания. Он был утомлен долгим переездом, распределением, пиром, да и в целом эмоциями этого дня. Они были сугубо положительными, но все же. Его организму нужен отдых. Благо, их комнаты закреплялись за ними до конца учебы, поэтому можно было не беспокоиться о поиске своего места и привыкании к новым соседям. Все абсолютно то же самое, и сейчас это как никогда радовало уставший мозг. Наскоро сполоснувшись, мальчики дошли, даже можно сказать, доползли до своих кроватей, и уснули крепким беспробудным сном до самого утра.

***

       Первое утро в новом учебном году началось точно также, как и год назад. Ранний подъем, завтрак, а затем уроки. Правда расписание поменялось. Теперь больше уроков будут проводиться совместно с другими факультетами. Хорошо это или плохо, Феликс пока не знал, но то, что он точно знал, так это — ЗОТИ вторым уроком будет намного веселее всего остального, ведь эта дисциплина будет проводиться совместно со Слизерином. Ликс уже с нетерпением ждал этого урока. Однако нужно было пережить Трансфигурацию, но это так, мелочи жизни. Вдоволь наевшись, мальчики побежали к нужному кабинету и, на удивление, даже не опоздали.        ЗОТИ, ожидаемо, прошла весело, в тихих разговорах и шутках. Особенно весело было получать от профессора Снейпа всей троицей сначала выговор (особенно прилетело Хенджину), а после и двойное домашнее задание. Ликс вылетел из класса с улыбкой на лице. Плевать, что сегодня он всю ночь просидит над учебниками, зато сейчас ему было очень хорошо. Сынмин же этой радости не разделял, он абсолютно не горел желанием отдуваться за Хенджина и Ли, которые болтали весь урок, поэтому он гордо заявил, чтобы эти двое сами делали домашку, а он, как жертва обстоятельств, потом ее перепишет. Справедливо? По мнению Кима — вполне себе. Поэтому, сказав это, он развернулся на пятках и пошел на следующий урок. Хенджин и Феликс, не выдержав концентрации драмы на квадратный сантиметр, звонко рассмеялись. Они ни в коем случае не обижались на Сынмина, он был абсолютно прав: только они двое дурачились, поэтому отдуваться им же. Мальчики решили после уроков встретиться в библиотеке и выполнить домашнее задание по ЗОТИ, а после разойтись по своим гостиным, дабы страдать над другими уроками. Было немного грустно, что сегодня они точно не смогут прогуляться или как-то еще беззаботно провести время вместе, однако на учебу забивать нельзя.        После уроков, как и договаривались, мальчишки встретились в библиотеке. Хенджин уже ждал Ликса за одним из столов, который был расположен дальше от всех остальных, видимо, он выбрал именно этот, дабы никто им не мешал. Перед брюнетом уже возвышалась гора учебников, которые должны были им помочь в выполнении домашки. Феликс сел рядом, и они оба принялись грызть гранит науки.        Блондина хватило лишь на двадцать минут, однако эти двадцать минут он героически сражался с собственной ленью и отчаянным непониманием слов в книгах. Но все же, и то, и то его победило. Поэтому мальчик сообщил Хенджину о том, что хотел бы передохнуть пару минут, на что тот согласно закивал, а после Ли сложил руки друг на друга и лег на них головой, прикрывая веки.

°°°

      Однако надолго их закрыть не удалось. Перед глазами вновь всплыло то воспоминание о дементоре, что высасывал из Хенджина жизнь. Феликс резко подорвался и посмотрел по сторонам. Найдя глазами мирно спящего Хвана, парень немного успокоился. Он аккуратно взял его руку и переплел их пальцы. Конечно, сейчас Хенджин не может сделать то же самое в ответ, но… Ликсу так немного спокойнее. Мерно взмывающаяся грудь, иногда дергающиеся веки, все это говорит о том, что брюнет все-таки жив, а это давало надежду на все остальное. Но сейчас… Сейчас все, чего хотелось Ли, так это то, чтобы его родной человек наконец очнулся. Ликс с какой-то болью в глазах еще раз осмотрел Хенджиново лицо, которое было таким болезненно-белым.       Сколько он уже тут? Кажется, чуть больше суток. И за все это время парень и глазу не сомкнул. Хенджина, сразу после нападения, принесли в Больничное крыло, где он и лежит в настоящий момент. Мадам Помфри поколдовала над ним какое-то время, а после оставила в покое, сказав, что самое важное для парня сейчас — это отдых. Как только целительница покинула помещение, Феликс уселся рядом с брюнетом и стал наблюдать за ним. Он слишком боялся, что с Хваном может случиться что-то еще, поэтому просто не мог позволить себе уйти.        Вечером, когда мадам Помфри пришла проверить Хенджина, то обнаружила Феликса, который выглядел ничуть не лучше, но даже хуже спящего юноши. Женщина хотела отправить Ли поспать и набраться сил, но тот отказался куда-либо отходить и вообще покидать это помещение. Они долго ругались и спорили, даже профессор Макгонагалл пришла, чтобы поговорить с Феликсом, но тот стоял на своем. И, можно сказать, выиграл. Ему разрешили остаться на ночь в Больничном крыле. Конечно, совершенно один он не остался, помощница целительницы была неподалеку, на случай чего. Так блондин и просидел здесь. Иногда он вставал с насиженного места, чтобы размять затекшие конечности, но довольно скоро возвращался на прежнее место. Утром целительница мельком глянула, ушел ли парнишка или нет, и застала того сидевшим и неотрывно наблюдавшим за спящим юношей. Сердце ее сжалось, то ли от беспокойства за блондина, то ли от созерцания этой сцены безоговорочной любви.        После уроков к Ликсу приходил Сынмин и уговаривал друга пойти и отдохнуть, но тот по-прежнему был непреклонен. Киму было откровенно больно видеть, как два его довольно близких человека мучаются и страдают. Но если один из них просто находился без сознания, то другой явно был мазохистом. Или влюбленным идиотом. Одно из двух. Поняв, что на Феликса никакие уговоры не подействуют, и уйдет он лишь, как минимум, когда Хенджин очнется, шатен сбегал в Большой зал и натырил для друга немного еды, за что блондин был ему очень благодарен. До момента пока он не увидел еду рядом с собой, парень и не подозревал, насколько сильно он хотел есть. Видимо, стресс и беспокойство за Хенджина затмили все остальное. Ли немного поел, поговорил с Сынмином, и, кажется, ненадолго позабыл обо всех ужасах прошедших двадцати четырех часов. Ненадолго.       Ким не мог оставаться в Больничном крыле слишком долго, хотя ему хотелось бы еще немного побыть с другом, поговорить с ним, поддержать его, не дать остаться одному, но у него все еще была домашка, все еще были занятия и прочая школьная суета. Не его парня чуть не убил дементор, поэтому ему пора было уходить. Феликс снова остался в звенящей тишине Больничного крыла.       Сейчас, когда очередной день клонился к закату, усталость от пережитого стресса и бессонной ночи стали брать свое, и Феликс начал засыпать. Он сложил руки на краю кровати Хвана и положил на них голову, прикрыв глаза. Но очень скоро проснулся. Ссора. Нападение. Дементор. Хенджин. Снова эти жуткие события появились перед глазами. Поняв, что просто так посидеть с прикрытыми глазами не получится, Ликс положил подбородок на все еще сложенные руки и стал разглядывать родные черты, каждый изгиб которых он уже выучил наизусть и мог бы даже нарисовать по памяти, хоть он и не был художником. И, не заметив этого, все еще наблюдая за Хваном, Феликс уснул, а голова его склонилась на бок. Долгожданный сон. Блаженное спасение.

***

      Хенджин еле разлепил глаза. Все тело неимоверно болело, а голова вообще раскалывалась, будто по ней ударили кувалдой со всей силы. Как же плохо… Сначала взор парня был устремлен в потолок, но даже так перед глазами все плыло, сфокусироваться на чем-то просто не представлялось возможным. В голове пусто. Что произошло до этого, почему он лежит в Больничном крыле ни жив, ни мертв? Как долго он уже здесь? Последнее, что Хван помнил — это ссора с Феликсом из-за какой-то мелочи, а дальше… Пустота…        Наконец-то взгляд более-менее сфокусировался, и парень смог осмотреться по сторонам. Конечно же, он наткнулся на спавшего рядом Феликса. Тот выглядел таким бледным, аж страшно. Что с ним случилось? Пускай, они и поругались недавно, сейчас Хенджину так хотелось прикоснуться к Ликсу. Он соскучился, хоть и, по всей видимости, спал. Он соскучился по его прикосновениям и голосу, его взгляду и улыбке. Так хотелось увидеть ее сейчас. А еще хотелось позаботиться о Феликсе, приласкать его, спросить, что же такого произошло, что он так бледен. Хотелось забыть эту чертову ссору. Чтобы все снова было хорошо. Брюнет, пересиливая слабость, смог поднять руку и плавно опустить ее на блондинистую макушку, пальцами зарывшись в волосы. Не успел Хенджин начать поглаживать пряди, Ли в момент открыл глаза и дернулся. Он пару секунд смотрел на Хвана, недоуменно хлопая глазами. А затем, осознав, резко вскочил с места и обвил Хенджинову шею своими руками, окутывая того неизменным теплом. Как самое настоящее солнышко.       — Ты… Ты жив… — прошептал Феликс где-то над ухом, а после брюнет почувствовал, что того затрясло.       — Солнышко… — еле прошептал он, так, что его почти не было слышно. Голос куда-то делся, говорить было тяжело. Но Ликс слышал. Он отстранился и посмотрел на Хвана, а по его щекам скатывались дорожки соленых слез. Хенджин протянул руку и аккуратно убрал скатывавшуюся слезинку, — Не… плачь… — тихо попросил он. Было так больно видеть его солнце плачущим.       — Издеваешься? — горько усмехнулся Ли, прижимая Хенджинову руку к своей щеке, все еще нависая над ним, — Тебя чуть не убил дементор, ты сутки лежал без сознания и только сейчас очнулся. Я думал, что потерял тебя... И после этого ты просишь не плакать? — новый поток слез хлынул из глаз. Феликс уселся на место, но не смел отпустить руку брюнета.       — Де… ментор? — недоуменно спросил тот. Мерлин, да что же произошло?       — Да… Ты не помнишь? — после получения отрицательного ответа, блондин тяжело вздохнул и начал говорить, — Мы ссорились, это помнишь? — кивок, — Так вот, в какой-то момент, я не знаю откуда, появился чертов дементор, — ему было тяжело вновь вспоминать все это, — И… Он схватил тебя и стал высасывать душу. Я пытался вызвать Патронуса, мы же учились с тобой, но… У меня не получалось, — всхлип, — Я столько раз повторил заклинание, но… Ничего. У меня не получилось. Я думал, что… Что ты… умрешь… — так страшно произносить это вслух, — Потому что я не смог, — Феликс не сдерживал слез, однако он почувствовал, как Хенджин слабо сжал его руку, как бы успокаивая, — Но откуда-то появилась профессор Макгонагалл и спасла тебя. Ты прошептал мне: «прости» и потерял сознание. Тебя отнесли сюда, и пока ты не очнулся, я был тут с тобой.       — Сколько… я… спал? — спросил Хван после затяжного молчания. Постепенно, по мере того, как Ликс рассказывал, воспоминания всплывали и в Хенджиновой голове. Поверить трудно, что все это правда, что все это произошло именно с ними. Но после, когда брюнет немного переварил эту информацию, перебрал свои воспоминания, он вдруг понял, что Ликс все это время был тут. Сколько Феликс тут просидел? Неужели действительно много времени прошло?       — Чуть больше суток, — признался Ли.       — И ты…       — Да… Был тут, — он заметил странную боль в глазах напротив. Догадки Хенджина подтвердились. Хотя, чего еще ожидать от Феликса. Даже если бы они очень серьезно поругались, блондин бы также сидел тут и ждал бы, пока Хенджин очнется. И Хван знал, что это пресловутое самопожертвование у них — это одна проблема на двоих. Проверено, — И не спал, — виновато добавил он, — Прости.       — Солнце… — произнес брюнет. Он почувствовал такой острый укол вины. Его солнце медленно угасало, пока он спал тут, оно рыдало, теряя свои силы. Из-за него. А ведь еще вчера он поступил, откровенно говоря, как последний мудак. Сегодня же Феликс сидел рядом с ним, боясь за его жизнь. Хенджину показалось, что он не достоин своего солнца, что оно не должно светить для него, но… Светило же? — Отдохни… Про… шу…       — Джинни, как я могу оставить тебя?.. Особенно сейчас. Я не могу уйти… — Ликс просто не представлял, как может оставить брюнета сейчас одного, не мог себе этого позволить. Парень только-только очнулся, и Феликсу так хотелось понаблюдать за ним, за таким… живым? Не лежащим без сознания, а за ним, который мог бы смотреть на блондина в ответ, может, улыбаться, а может, просто лежать в тишине. Парню отчаянно хотелось быть рядом. И черт с ним, с этой ссорой, они потом поговорят.       — По… жалуйста… — послышался тихий шепот. Ли долго смотрел в глаза напротив, он так не хотел уходить, но… Он увидел в этих карих глазах, таких родных и любимых, немую просьбу, мольбу. Будто если Ликс отдохнет, то и сам Хенджин выздоровеет в момент. Парень мучительно долго смотрел в глаза напротив и все же сдался, сказав:       — Ладно, — он вновь поднялся со стула и, приблизившись к родным губам, оставил на них нежный поцелуй, — Ты тоже отдохни, хорошо? — ответом послужил кивок. Феликс еще раз поцеловал Хенджина и наконец покинул помещение.       Он попросил у мадам Помфри лекарство для сна, а женщина с радостью дала ему нужную дозировку и отпустила. Она радовалась, что бедный мальчик наконец сможет поспать. Также мадам Помфри послала одну из своих помощниц к профессору Макгонагалл, чтобы ей сообщили о том, что Хенджин очнулся, а Феликс наконец пошел отдыхать. Был уже вечер, и студентов в коридорах было немного. Наверняка все уже знали о происшествии с дементором и только и делали, что шептались об этом. Пускай. Благо, сейчас ни одна живая или не очень душа не осмелилась докопаться до Ликса, дабы что-то разузнать. За это парень был готов благодарить судьбу. Все, чего ему хотелось сейчас, кроме неизменного желания, чтобы Хенджину стало лучше, так это — завалиться в кровать и проспать дней так пять, настолько уставшим блондин себя чувствовал. Ли не особо помнил, как добрался до своей гостиной, как поднялся по винтовой лестнице, как назвал пароль, но вот он был здесь. Ощущение чего-то родного и теплого согрело измученную душу. Феликс наскоро переоделся, выпил снотворного и вскоре заснул, и ему не снились сны, что было высшей благодатью.        Ликс также не знал, что чуть позже с ужина вернулся Сынмин и заботливо укрыл друга одеялом, которое тот скинул с себя во сне. Киму было больно видеть Ли таким бледным и глубоко несчастным эти сутки, поэтому сейчас он был рад, что блондин здесь и спит крепким сном. Ведь это означало, что Хенджин очнулся, и все в скором времени наладится. Обязательно наладится.

***

       Феликс проспал весь прошлый день, и только сегодня, спустя три дня, он вернулся к занятиям. Однако парень все еще чувствовал себя не очень. Эмоциональное истощение давало о себе знать, поэтому юноша часто-часто моргал глазами, чтобы проснуться и скинуть с себя остатки сна. Он подозревал, что они с Хенджином явно стали местными знаменитостями, ведь не каждый день на учеников нападают дементоры, особенно близ Хогвартса, но чтобы настолько… Все взгляды были направлены только на него одного. Каждый смотрел с какой-то смесью сочувствия и интереса. И эти взгляды… Они так давили…       — Да вы задрали на него пялить, — О, Боже, Ли Минхо, спасение рода человеческого, — Он вам не музейный экспонат, отвернитесь, надоели уже, — сказал он на весь Большой зал. И студенты, опасаясь праведного гнева старосты Слизерина, действительно отвернулись. Ли-старший подошел ближе к столу Когтеврана, и Феликс с Сынмином, наспех доев свой завтрак, встали и направились за старшим, который вел к нужному кабинету, как бы провожая, — Они словно дети малые, которые никогда призрака не видели, — пробурчал русоволосый себе под нос.       — Вот именно, Минхо, они дети, — произнес Сынмин, — Не все такие проницательные и взрослые, как ты.       — К моему превеликому сожалению, — вздохнул тот, — Ликс, ты как? — обратился он к блондину, который был тише воды, ниже травы.       — Плохо, — честно ответил тот, — Я проспал целый день, а ощущения, будто и не спал вовсе. К тому же, я не знаю, как там Хенджин, и это только прибавляет беспокойства…       — Ты сможешь навестить его после уроков, — сказал Ким.       — Сынмин прав. А еще, если он очнулся, значит точно поправится, — Ли положил руку Ликсу на плечо, а после потрепал его по голове, — Тебе бы лучше все же хоть немного подумать о себе. Мне не нужны два помирающих друга, — все парни разом засмеялись. У Минхо получилось разрядить напряженную обстановку, а это хороший знак.       — Ладно, Хо, я постараюсь, — пообещал Ликс, — Все, давайте не будем больше о грустном и насущном. Ты чего без Хана, кстати? — уже более оживленно спросил парень.       — А, так у него первым стоят Полеты на Метлах, поэтому он там уже вовсю разлетался, — недовольно пробубнил Ли-старший. Он был довольно далек от всего спортивного, всеми правдами и неправдами старался избегать подобных уроков, а про квиддич и говорить не стоит. Но вот угораздило же его влюбиться в фаната спорта…        Поболтав еще немного, Минхо ушел, будучи вынужденным оставить друзей, дабы успеть на свой урок. Феликс с Сынмином не стали больше задерживаться в коридоре и тоже зашли в класс, последовав примеру однокурсников. Первым уроком у них сегодня были Древние руны. Парням понравился этот предмет еще с первого урока на третьем курсе, и, несмотря на то, что изучать древнюю письменность было очень сложно, все же, это увлекало и завораживало. Ведь знание рун давало им не только возможность читать древние письмена магического мира, но также и шанс на изучение магловской древней литературы. Да и профессор была весьма приятной женщиной, она всегда помогала студентам, объясняла непонятные моменты и много времени уделяла каждому, ведь мало кто решался на изучение столь сложного предмета. Ликс, как и всегда, сел с Кимом. Хоть Хенджин и не изучал руны, все равно, при осознании, что он сейчас не сидит где-нибудь на занятиях, а лежит в Больничном крыле, сердце болезненно сжималось. Ли вперился в парту перед ними с Сынмином. Тут они всегда сидели с Хенджином на совместных уроках. А смогут ли теперь?.. Парень продолжал прожигать несчастную парту взглядом, вспоминая, когда последний раз он чувствовал себя таким одиноким…

°°°

       Ликс просто не мог оторвать взора от пустого стула перед собой. Отсутствие Хенджина пугало и заставляло грустить. Мальчик не знал, почему вдруг брюнет решил не прийти на Историю магии, но факт есть факт: Хвана на уроке нет. И это даже настораживало. Ведь Хенджин был довольно прилежным учеником, пускай и много болтал на уроках с Феликсом и отвлекался на него, оценки и успеваемость у него были всегда на высоте. Можно было назвать лишь пару предметов, по которым у него было В, по всем же остальным — неизменное П. Что-то наверняка случилось, и юношеский мозг вкупе с богатым воображением рисовали отнюдь не лестные картинки перед глазами. Блондин пытался отгонять от себя все плохие мысли, ведь вряд ли это привело бы к чему-то хорошему. Он обязательно найдет Минхо на перемене и уточнит, что же случилось с другом, а сейчас нужно было сосредоточиться на Истории магии средних веков, хоть это и не было таким уж интересным на данный момент.       После урока Феликс, как и хотел, убежал на поиски Минхо, предварительно предупредив Сынмина. Побегав по коридорам и даже заглянув в Большой зал, Ликс Ли-старшего все-таки не нашел. Вот куда он делся, когда так нужен?.. Ладно, мальчик решил, что попытает удачу на следующем перерыве, а пока что придется отсидеть еще один урок, мучаясь в догадках. Заплутав в своих собственных мыслях, Ли вновь не смотрел за тем, куда он направлялся и снова врезался в кого-то. Этим несчастным оказался… сосед Минхо и Хенджина? Какая удача!       — Ой, прости, — извинился Ликс и тут же принялся поднимать рассыпавшиеся свитки мальчишки, — Я что-то совсем не смотрел куда иду…       — А стоило бы, — тихо-тихо пробубнил себе под нос черноволосый первокурсник. Блондин же этого не услышал.       — Вот держи, — он протянул свитки, а затем добавил, — Ты же сосед Минхо и Хенджина, Чонин, да?       — Да, — с неохотой ответил Ян и сощурил глаза. Что этому грязнокровке нужно от него? С чего этот взял, что вообще имеет право разговаривать с Чонином? Ладно, ладно, спокойно, не забываем про спокойствие. Выдавать себя нельзя…       — А ты случайно не знаешь, где Хенджин? Его сегодня не было на занятиях…       — Заболел вроде бы, — выплюнул Чонин, а после произнес, — Мне уже надо идти.       — А, да, конечно, — спохватился Ликс. Ему ведь и самому нужно бежать, — Спасибо, и удачи! — через секунду можно было разглядеть лишь полы его мантии, мелькнувшие за углом.        Чонин цокнул пару раз и с недовольным лицом отправился на Травологию, проклиная дисциплину на чем свет стоит. Ему откровенно было все равно на занятия в Хогвартсе, да и на саму школу тоже, однако, чтобы не вылететь отсюда и не сорвать исполнение плана, парнишке приходилось учиться. Чонину было всего одиннадцать, но он уже не был ребенком. Он с самого детства знал, что должен будет отучиться в Хогвартсе, а затем поступить на работу в Министерство магии, а также стать хорошим наследником для своего рода. А еще привести в исполнение один коварный и кровавый план. Воспитывали мальчика в обстановке жестокости, контроля и подчинения. Потому он и вырос таким злым и обиженным на мир ребенком. У него не было детства, у него не будет юношества, у него не будет ничего. Лишь обязанности и только. Он уже давно начал понимать, что, кажется, он всего лишь игрушка в руках своих родителей, но что же маленький мальчик может с этим сделать? Правильно, ничего. Ему остается только смириться с положением дел, что он, собственно говоря, и сделал. Он вжился в данную ему роль, даже слишком; настолько, что уже и забыл, кто он такой на самом деле.        Впрочем, это не важно.        У Яна есть цель, план, дело всей его, пока что короткой, жизни: уничтожить Хенджина. Это то, ради чего его и растили в собственном доме, ради чего он поступил в Хогвартс. У семьи Хван был лишь один единственный сын — Хенджин, и если бы тот умер, род бы на этом прервался, а другие избавились бы от сильного конкурента. Ведь хорошие должности в Министерстве Магии на дороге не валяются. Многие ненавидели Хванов, многие завидовали, однако одна семья отличалась особой жестокостью. Род Ян были кто Мракоборцами, кто важными людьми в Министерстве, и руководили ими отнюдь не добрые намерения помочь и сделать мир магии лучше, а лишь низменная жажда власти и денег, то, чего так страстно желают большинство маглов. Устранение такого конкурента было бы как нельзя кстати, ведь тогда еще больше членов этой семьи, или, правильнее сказать, клана (?), смогли бы занять важные должности.        Чонин был рожден в качестве наследника, в первую очередь. Ведь кто-то же должен будет взять бразды правления в свои руки после смерти главенствующих сегодня. А позже, к кому-то из старших пришло осознание, что Хван-младший обязательно поступит в Хогвартс для обучения, как и маленький Чонин. И остальным членам семьи показалась хорошей идея убить Хенджина руками невинного ребенка, или, по крайне мере, сделать этого самого ребенка пособником. Тогда все Яны пришли к согласию в этом вопросе, и Чонин с тех пор стал их главной игрушкой. Не сказать, что любимой, понятие любви этим людям, кажется, было недоступно, однако довольно важной. Они стали воспитывать мальчика в ненависти к Хенджину и его семье, взращивая это в нем, подобно отправленному плоду. А поскольку дети впитывают все, как губки, Чонин верил старшим. Верил и становился таким же алчным, озлобленным и жестоким, как и они сами. Он стал действительно ненавидеть Хенджина всем своим маленьким детским сердцем, что было окрашено черным, а к своим одиннадцати уже жаждал убить его больше, чем кто-либо другой. И он не боялся запятнать свои руки в крови.        Он видел Хвана идеальным сыночком, смазливым мальчишкой с милым личиком, которому все достается по щелчку его изящных пальцев. Он видел его избалованным, залюбленным единственным сынком своих родителей. Он видел его наглым и высокомерным, думающим только о себе. Безумно богатым и от того наглым. Он видел его пользующимся своим статусом и положением для того, чтобы получать все, чего душе угодно. Он видел его таким и потому отчаянно ненавидел. А возможно, его заставили видеть Хвана таким, но это не важно. Он все равно бы ненавидел. Ведь у самого Чонина ничего из этого не было: ни любви, ни каких-либо больших или не очень сумм в распоряжении, ни свободы. Возможно, черноволосый тайно мечтал об этом всем иногда, но в подобном он не смел бы сознаться даже самому себе, а потому просто терпеть не мог Хенджина из-за одного факта его существования. И желал убить. Таким был Ян Чонин, сосед Минхо и Хенджина. Те двое даже не догадывались, кто живет с ними в одной комнате, и мило с ним общались, перебрасываясь будничными фразами.        Несмотря на всю подноготную Чонина, к болезни Хвана он был никак не причастен, хотя, когда он узнал эту новость, то весьма обрадовался. Видимо, брюнет просто, по глупой случайности подцепил где-то инфекцию и потому слег с насморком и температурой. Конечно, мадам Помфри быстро его выходит, но не настолько быстро, чтобы прямо завтра он уже чувствовал себя отлично.

***

       После того, как узнал, что с случилось с Хенджином, Феликс чувствовал себя намного спокойнее, ведь больше не приходилось гадать, где же его друг и что же с ним стало. Мальчик даже смог сосредоточиться на оставшихся уроках, ведь на душе больше не скребли кошки.        Как только занятия закончились, Ли, не теряя ни секунды, помчался в Больничное крыло. Сердце трепетало от радости, ведь за целый день блондин успел соскучиться. Он уже скучал по бездонным карим глазам, по этой до жути милой улыбке, по этому голосу, по вечно холодным рукам, он уже скучал по Хенджину. Мальчику показалось это немного странным, что он так скучал по Хвану, но ведь все же скучают за своими друзьями? Ведь так? Поэтому, вроде бы, в этом не должно быть ничего такого… Но почему тогда это кажется чем-то странным? Ладно, наверное это все просто какие-то странные мысли, которые стоит отбросить. Да, именно так… Итак, Феликс пришел в Больничное крыло. Здесь лежало несколько учеников, у которых были какие-то другие повреждения или болезни, но среди них всех Ли тут же узнал знакомую макушку. Он подошел к Хенджиновой кровати и увидел, что тот мирно посапывал. И брюнет был чертовски милым во сне: полуоткрытый рот, иногда дергающиеся глаза, руки, обнимающие подушку… Он словно котенок или хорек, которого хочется взять и затискать. Ликс именно этим и занялся бы, будь они одни и не будь Хван больным. Так, но раз Хенджин спит, есть ли смысл блондину тут сидеть? Сложный вопрос… Но пока мальчик размышлял над этим, он как-то машинально выдвинул стул из-за стола, стоявшего рядом, что произвело довольно громкий звук, и никакие раздумья больше не нужны были, ведь Хенджин проснулся. Он часто-часто захлопал глазами, пытаясь сфокусировать взгляд, и вскоре у него это получилось, и мальчик увидел перед собой друга.       — Ликс? Ты пришел… — с неимоверной радостью в голосе произнес Хван.       — А, ой, Джинни, прости, что я тебя разбудил, — начал оправдываться Феликс, — Это случайно получилось…       — Да ладно тебе, с кем не бывает, — брюнет не переставал умиляться с такого Ликса. Который сам создаст неловкую, по его же мнению, ситуацию, а потом сам же начнет рассыпаться в извинениях. Было в этом что-то такое… Будто родное, что ли… Или то, что уже стало родным за это время.       — Я хотел стащить тебе что-нибудь с обеда, — резко сменил тему юноша, — Но там ничего такого не было…       — Главное, что ты пришел, — сказал Хенджин, улыбнувшись.       — Как я мог не прийти? — Феликс удивленно вскинул брови, — Разве я мог оставить тебя одного, кинуть на произвол судьбы? — театрально проговорил он, хватаясь за сердце. Хвана эта сцена рассмешила, однако засмеявшись, он также и закашлялся, — Ой, все нормально?       — Да-да, просто кашель из-за сухости в горле.       — Может, тебе чай принести? Я могу схо…       — Не стоит, Ликси, — мальчик не дал ему договорить, — Мне все равно скоро принимать лекарства, не утруждай себя. Лучше посиди со мной и расскажи, как прошел твой день, пожалуйста.        Феликсу дважды повторять не нужно. Он уселся на место и принялся во всех подробностях описывать сегодняшние уроки и перемены, не забыв рассказать и о том, как он пытался найти Минхо, но безуспешно, как по счастливой случайности встретил Чонина и как, в конце концов, оказался тут. Рассказал также и о том, как ему было грустно без Хенджиновых разговоров и шуток. У обоих в этот момент на сердце появилась загадочная тоска. Они действительно скучали друг по другу, хоть и не виделись всего ничего. Неужели за прошлый год они успели так сильно друг к другу привязаться? Но ведь Хенджин много общается с Минхо, а Феликс — с Сынмином, но почему-то за ними такой тоски нет… Почему? Может, потому что мальчики видятся часто, и из-за этого тоска даже и не возникает. Да, наверняка из-за этого. Будучи удовлетворенными собственноручно данными себе ответами, Феликс и Хенджин поспешили прервать недолгое молчание. Они принялись говорить на темы, отличные от учебы. Они разговаривали о космосе и звездах, о том, что завораживало и пугало обоих. Ведь космос, он такой… Большой, темный и бескрайний.        Так бы и продолжались их разговоры, если бы не мадам Помфри, пришедшая лечить больных. Она выгнала Ликса, сказав, что на сегодня приемы посетителей у больных окончены. А блондину не оставалось ничего другого, кроме как уйти, прошептав Хенджину напоследок: «Пока» и услышав в ответ то же самое.        Придя в гостиную, Феликс первым делом рассказал Сынмину о визите к Хенджину, опять же со всеми подробностями и во всех красках, а после, выслушав, друг потащил его на ужин. Ну а затем им нужно было делать домашнее задание. Этим мальчики и занялись, попутно разговаривая обо всем и ни о чем.

***

       Прошло пару дней, и все эти пару дней профессора будто сговорились. Они задавали столько домашки, что из-под гор свитков и учебников вылезти просто не представлялось возможным. Феликсу, как и Сынмину, приходилось весь вечер, а то и пол ночи проводить за столом, выполняя все. Перерывы были слишком короткими, чтобы успеть добежать туда и обратно, еще и поболтать какое-то время. И потому у блондина не было ни малейшей возможности навестить Хенджина, из-за чего Ликс очень переживал. А вдруг Хван подумает, что чем-то обидел Феликса? Или, что стал ему неинтересен? Или, что Ли забыл про него? Эти мысли терзали мальчика, не давая ему спокойно спать, он отчаянно не желал, чтобы Хенджин мог даже вообразить что-либо подобное. Лишь бы все нормально было… Но все же, так не делается. Феликс решил, что сегодня он непременно пойдет к брюнету, чтобы проведать того.        Именно об этом размышлял Ли, стоя перед классом Заклинаний, которые должны были быть совместно со Слизерином. И снова без Хенджина. От этого сердце болезненно сжималось. Из раздумий мальчика выдернул до боли знакомый голос.

°°°

      — Ликс!        Парень тут же поднял взгляд и увидел… Хвана, который шел прямо к нему. Это точно не сон? Что он тут делает? Столько вопросов и ни одного ответа. Брюнет подошел к ним с Сынмином, и Ли несколько секунд просто тупо смотрел на Хенджина, в очередной раз не веря своим глазам. Это… это точно он? Решив оставить все свои сомнения позади, Феликс резко прижался к родному телу, обвивая того своими руками. Через мгновение он почувствовал, что Хенджин обнял его в ответ. Ли соскучился, безумно соскучился. Ему было так мучительно плохо без брюнета эти дни, будто из него вырвали частичку его самого, будто на сердце оставили кровоточащую рану, что не затягивалась, а сейчас, когда Хенджин обнимал его, все словно снова встало на свои места. И все это ощущалось таким правильным. Однако было одно «но». Всегда есть это пресловутое «но». Несколько дней назад они ссорились, неважно, что повод был абсолютно глупым и бессмысленным, как казалось им обоим сейчас, парни все же понимали, что им придется обсудить и это. И лучше, как можно скорее. Уже прозвенел звонок на урок. Ликс думал пару секунд, а затем, не выпутываясь из родных объятий, обратился к Сынмину, который все это время стоял рядом, тактично молча и не мешая:       — Минни, прикроешь нас, пожалуйста? — и состроил щенячьи глазки. Ну, как тут можно отказать?       — Если вы не помиритесь, я профессору Снейпу все расскажу, — собственно говоря, Ким и не собирался отказывать, просто решил «пригрозить». Сынмин такой Сынмин, — Что вы прогуливаете. И, слово даю, он завалит вас домашкой.       — После таких угроз нельзя не помириться, — усмехнулся Хенджин.        Ким ушел на урок, прогнав парней подальше отсюда. Хван взял Ли за руку и повел наверх по лестницам. Очень скоро Ликс понял, куда они шли. Астрономическая башня. Раньше они иногда сбегали после уроков сюда, чтобы побыть наедине, чаще всего, просто помолчать и насладиться видом. Сейчас там не должно быть никого, и потому это было идеальным местом, чтобы поговорить с глазу на глаз.

***

      — Мистер Хван и Мистер Ли вновь решили не почтить мою скромную персону своим визитом? — произнес профессор Снейп, входя в класс. Этих двоих уже какой день не было, еще бы он не возмущался.       — Хенджин еще отдыхает, Феликс тоже спит, — подал голос Сынмин, — Но завтра они должны прийти.       — Передайте им, что если завтра они не явятся, то при следующем нападении дементоров точно не выживут. А еще получат дополнительное домашнее задание, — сказал профессор, а после наконец начал урок.       Сынмин тихо хмыкнул и усмехнулся. Комментарии профессора Снейпа всегда были просто бесценными, какой бы ситуация ни была, и поднимали настроение. Парень запомнил каждое слово Снейпа и потом собирался как-нибудь это использовать в диалоге с этими двумя. Обязательно.

***

       Они дошли до самого верхнего этажа. Здесь точно не будет людей сейчас, да и вообще, по правде сказать, сюда приходят только на изучение Астрономии, а она проходит у всех один раз в неделю, и сегодня не этот день, поэтому никого и нет. А значит можно будет спокойно поговорить. Хенджин довел Феликса до большого, считай панорамного, окна, и они оба остановились, все еще не отпуская рук друг друга. Они знали, понимали, что им надо поговорить, нужно решить возникший конфликт, но слова почему-то не шли в голову, а язык отказывался функционировать. Однако оставить это так парни тоже не могли. Ведь тогда между ними бы витала эта недосказанность или что-то подобное, то ощущение, которое оба просто терпеть не могли. Секунды проходили, складываясь в минуты, а никто из парней все еще не решился нарушить тишину или отпустить руку другого.       Первым все же начал Хенджин, собравшись с силами, ведь, по сути, все началось именно из-за него:       — Слушай, Ликс, — произнес он, а затем сделав глубокий вдох, дабы настроиться, продолжил, — Прости, я был неправ тогда. И поступил, мягко говоря, не очень. Она ведь знала, что мы в отношениях, и все равно полезла, а я… Ничего не сделал. Я поступил, как идиот, как мудак последний. Ты имел полное право злиться, я вообще не понимаю, почему я вдруг решил, что могу тебе еще и предъявлять…       — А ты прости, что упомянул родителей, — сказал Феликс, не дав договорить, — Я тоже перегнул. Мне не стоило говорить то, что я сказал. Я не давлю на тебя, не хочу заставлять признаваться, просто… Извини, оно само вырвалось… — парень опустил глаза. Все-таки признавать ошибки — это всегда не легко. Но главное все же суметь это сделать, — Я не хотел тебе такое говорить…       — Я тоже… Ты… прощаешь меня? — спросил Хван, взяв Феликса за подбородок, чтобы обратить внимание на себя. Ли часто закивал головой в знак согласия.       — Да, — полушепотом ответил он, — А ты?       — Конечно.       После Хенджин сократил расстояние между ними и впился в родные губы, по которым истосковался, которые, считал, что не имел права больше целовать. Этот поцелуй ощущался таким живым, таким нужным, таким правильным, таким желанным. Таким… Они не могли оторваться друг от друга не только, потому что не могли, но еще и потому, что не хотели, ведь желали, чтобы столь сладостный момент длился вечно. Можно ли настолько сильно любить человека, что уже через сутки с момента его отсутствия быть готовым на стену лезть от тоски? Кажется, возможно… А нормально ли это? Кто его знает… Даже если и нет, волнует ли это хоть кого-то из парней? Абсолютно точно нет. Единственное, что их сейчас занимает — это губы партнера и острое желание целоваться до потери сознания, до онемения конечностей, до обжигающей боли в легких от недостатка кислорода. Последнее, кстати, подкралось, как хищник к своей добыче: незаметно, и потому парням пришлось все же отстраниться друг от друга. Феликс устало положил голову на плечо Хенджина, опираясь на него, уткнувшись носом во впадинку между плечом и шеей. Он вдохнул до боли знакомый аромат масляных красок, травяного шампуня и утреннего кофе. Так пах Хенджин, и Ликс просто с ума сходил от этого запаха.        Хван же в это время по-хозяйски уложил свои руки на тонкую талию блондина, лениво ее поглаживая. Ему было достаточно даже просто невесомо прикасаться к Феликсу, ощущая его присутствие рядом. Парень вдохнул запах блондинистых волос: лайм, смешавшийся с грейпфрутом, любимый шампунь Феликса. Хенджин, конечно, не был фанатом цитрусовых, но этот аромат он был готов слушать вечно, ведь так пах Феликс, его Феликс.        Варя амортенцию на Зельеварении парни слышали запахи друг друга, до боли знакомые и родные, которые буквально их обволакивали, из-за чего работать было довольно трудно.       — Я так скучал по тебе, — тихо признался Ли, нарушив молчание.       — Я тоже, солнце, — ответил ему Хенджин.        Они оба безумно скучали, но теперь настал долгожданный момент встречи, момент воссоединения, и они наконец могли насладиться друг другом. Могли просто побыть рядом и помолчать, как они иногда любили делать. Сейчас какие-либо слова казались излишними, ненужными, бессмысленными. Иногда молчанием можно сказать гораздо больше, чем языком. Сейчас между парнями был именно такой момент. Единение двух душ после томительной разлуки. Сейчас говорили именно души, а не их рты. Сейчас им нужно было время.        Они бы так и простояли, даже целую вечность, если бы не голос откуда-то издалека:       — Эй, сладкая парочка.

°°°

      Феликс с Хенджином тут же отпрянули друг от друга, жутко смутившись. Ликс так вообще краской залился. А виной всему так внезапно подошедший Сынмин.       — Намиловались? — усмехнулся он. А у блондина сердце пропустило пару ударов, — Если да, то пойдем в поезд.       Черт, Сынмин, всю малину испортил. Они снова не виделись с Хенджином все лето, довольствуясь лишь письмами, и теперь жаждали прикоснуться друг к другу. Особенно Феликс, ведь он был очень тактильным человеком. А еще, потому что он безумно изголодался по касаниям таких родных и изящных рук, ведь только Хенджин мог оказать такой успокаивающий эффект одними своими невесомыми поглаживаниями по спине. Ликсу хотелось больше тактильности с Хваном, намного больше…        Остаток прошлого учебного года пролетел незаметно. Когда Хенджин выздоровел, все встало на круги своя, за исключением того, что Чонин, сосед Хенджина, очень часто просил помощи у Хвана с травологией, что отнимало у юношей драгоценное время, которое они могли бы провести вместе. Но брюнет искренне хотел помочь младшему соседу, поэтому уделял тому время, когда мог. Но в остальном, все стало, как было. Мальчики стали вновь проводить много времени вместе. Феликса неимоверно тянуло к Хенджину, ему так хотелось больше времени проводить с брюнетом, разговаривая ли, молча ли, не важно, главное — быть рядом. Но у них не всегда это получалось, бывали дни, когда их всех заваливали домашними заданиями, что выйти из-за стола удавалось ближе к ночи, а тогда, соответственно, уже ничего не хотелось, кроме как завалиться спать. И от этого Ликс часто грустил. Он искренне полагал, что все так скучают за своими друзьями, не беря во внимание, что за Сынмином мальчик так не скучал. Но затем он вдруг начал осознавать, что, возможно, его тянет к Хенджину не только потому, что тот был таким хорошим другом. Феликс начал понимать, что ему, кажется, нравится Хенджин.        Поначалу блондин жутко пугался своих мыслей. Ведь, как это может быть правдой? Они же друзья. А к друзьям так не тянет, с друзьями не хочется быть вместе двадцать четыре на семь. Друзья не заставляют сердце биться чаще и трепетать одним своим присутствием. Друзья ведь не… И мальчик отгонял от себя эти мысли, пытался засунуть в дальний ящик, запереть в чулане, лишь бы не думать об этом. Но когда объект твоей симпатии находится рядом буквально каждый день это… немного тяжело. Точнее сказать, просто нереально.       Феликс этих мыслей боялся, но все же они прочно укрепились в его сознании, хотел он того или нет. Постепенно, блондин начал даже иногда позволять себе думать о подобном. Он уже перестал размышлять, правильно это или нет, должно ли так быть или не должно, юноша просто смирился с тем, что, кажется, это причудливое состояние, именуемое влюбленностью настигло и его. Раздумывал он теперь о том, когда же это могло произойти. Может, когда Хенджин вновь так пронзительно засмеялся с какой-то шутки? Может, когда Хван в очередной раз обнял его крепко-крепко? Может, когда брюнет вновь посмотрел на него своими бездонными карими омутами, что пленили Феликса? Ли точно не мог сказать, когда все началось, однако мог предположить, что совсем недавно, ведь чувство симпатии не было таким уж сильным. Но оно крепло с каждым днем, перерастая, кажется, во что-то большее, ведь Ликс позволял ему расти и даже собственноручно поливал. Как жизнь повернулась так, что ему мог понравиться парень? Феликс, конечно, не был гомофобом или кем-то подобным, просто никогда не задумывался, что его это могло настичь. А вот настигло.       Девушки вроде ему особо не нравились, значило ли это, что он чисто по парням? А как узнать? Тяжело, тяжело, тяжело… Эти вопросы, относившиеся к его ориентации, мальчик точно решил оставить где-то в стороне, мысленно объявив себя пока что Хенджиносексуалом. Отличный ярлык, просто замечательный. И думать больше особо не нужно.        Ликс стал много ночей проводить без сна, думая о своих чувствах. Он не боялся осуждения кого-либо, родителей, друзей или профессоров в Хогвартсе, ему было все равно. Родители у него очень хорошие и понимающие, они примут сына любым. Друзья тоже вроде должны к этому нормально отнестись, иначе друзья ли они вообще? Профессора… А их ли это дело? Единственным, чьего осуждения Феликс действительно боялся, был Хенджин. А что если он по девушкам? Хотя, это, в принципе логично, и это еще ладно, можно пережить. Но что если он не примет эту новость о чувствах Феликса нормально? Что если осудит? Что если оскорбит? Что если пошлет и больше не захочет общаться? Вот это действительно пугало. Мальчик не мог решить, что ему делать все оставшееся до окончания учебы время. Молчать ли, говорить ли? Это так тяжело…       С Сынмином он не смог поделиться этим в прошлом году, потому что, во-первых: он сам не был во всем уверен; во-вторых: он еще не был готов рассказать. Но вот лето прошло, у Ли было достаточно времени для размышлений, рассуждений и прочих мыслительных процессов, и он принял тот факт, что да, ему, Мерлин, нравится Хенджин, а также он настроил себя на разговор с Кимом. Сынмин все эти уже почти три года был для него таким хорошим другом, что не рассказать ему было бы неуважением. Шатен буквально открыл ему путь в мир магии, взяв за ручку и все объяснив, поэтому он, как никто другой, заслуживал знать.       Но все это будет лишь сегодня ночью, после ежегодной церемонии распределения и пира.        А сейчас, Феликс, незаметно для самого себя, уснул на плече Хенджина, который уселся рядом. Кстати, говоря о нем. Брюнет за лето значительно вытянулся, теперь он был выше Феликса с Сынмином, чем непременно собирался воспользоваться в своих «корыстных» целях. Ох уж эти Слизеринцы. Черты его лица стали более острыми, ярко-выраженными. Он стал более подтянутым и спортивным, но слои одежды это скрывали. Голос лишь немного погрубел, наверное не до конца сломался. Но, в общем, Хенджин стал больше походить на молодого парня, нежели на мальчика, коим он был всего год назад. Увидев его на платформе, Феликс чуть было прямо там и не растаял. Хенджин изменился, и ему шла эта мужественность и острота черт. Это все привлекало, манило, и Ликс еще раз убедился, что он, кажется, уже бесповоротно влюблен в этого парня.       Сам же Феликс не сильно изменился. Он немного вырос, да черты его лица стали чуть острее, а голос его стал даже немного выше, чем раньше. Ли искренне надеялся, что потом все придет в норму, потому что писклявить до конца своей жизни он точно не планировал и не хотел. В остальном же, он остался таким же мальчишкой, каким был до этого. Но это только внешне. Он ведь, как и другие ученики, набирался опыта и знаний и постепенно взрослел. Оставалось надеяться, что изменения во внешности случатся в ближайшее (или не очень) время.       Возвращаясь прямо в Хогвартс-экспресс, блондин, сам того не заметив, уснул у Хенджина на плече. Хван же, поняв это, одарил спящего своей милой улыбкой. Сынмин же, сидевший напротив, еще раз убедился в том, что эти двое точно друг другу нравятся, и был готов бежать к Минхо, чтобы ставить ставки, когда сладкая парочка, как он их прозвал, начнет встречаться.

***

       Чонин сидел один в вагоне и недовольно глядел в окно. Ему придется провести еще один чертов год в Хогвартсе.        В прошлом году он так старательно пытался остаться с Хенджином наедине, чтобы убить его, но, Мерлин, ничего не получалось. Ему приходилось прикидываться, что он не понимает чертову Травологию, чтобы иметь сносный предлог, дабы побыть с Хваном вдвоем в теплицах. Но постоянно, во всех местах, где бы они ни проходили, везде были студенты, или, еще хуже, преподаватели. Если бы хоть на каком-то участке пути до теплиц не было бы ни души, Чонин бы, не раздумывая ни секунды, подал бы сигнал, и к этому месту на всех порах прилетел бы дементор, который убил бы Хенджина, высосав из него душу. Но, нет, такой возможности, к превеликому сожалению черноволосого, не выпадало.        Почему именно дементор? Семья Чонина достала одного из Азкабана какими-то своими методами, в которые мальчика, конечно же, не посвящали, и они заключили с ним договор. Условия соглашения Яну-младшему также были неизвестны, однако он знал, стоит ему подать сигнал через специальный амулет, спрятанный под слоями одежды, к его местоположению прилетит дементор и высосет из жертвы душу. Каким образом, он потом не убьет и Чонина в придачу, мальчик тоже не знал. Впрочем, убьет и убьет, не важно. Черноволосый бы не обиделся, все равно смысла в своей жалкой жизни, где он ничего решить не может, он не видел.        Хотя его и учили противостоять дементору, мальчишка даже иногда мог вызвать Патронуса, маленького лисенка, если бы чудовище напало, он бы не стал ничего делать. Обучение заклинанию Патронуса было очень болезненным и тяжелым, ведь за каждую неудачную попытку его жестоко избивали, а попыток этих было очень много. Это было тяжело еще и потому, что у мальчика почти не было счастливых воспоминаний, не говоря уже о самом счастливом. Поэтому ему всегда было тяжело выуживать что-то подобное из своей головы и пытаться создать Патронуса. Когда же у Чонина впервые получилось выполнить столь сложное заклинание, во время которого он чуть не потерял сознание, то никакой, абсолютно никакой реакции не последовало. Это воспринялось, как должное, как что-то само собой разумеющееся. Сказать, что это ударило по и без того искалеченной психике Яна, не сказать ничего. Но ему не оставалось ничего другого, кроме как проглотить обиду и продолжить жить дальше, покуда это было возможно.       В общем-то, в этом году Чонину предстояло еще раз попытаться остаться с Хенджином наедине и убить его. Опять начинать все сначала…

***

      — Минни, — позвал Феликс, — Ты спишь?       — Да.       — Жаль… — а через секунду до мальчика дошло, — Погоди-ка…       — Твоя сообразительность не перестает меня удивлять, — констатировал Сынмин, присаживаясь на своей кровати.       — Иди ты! — собравшись с силами, Ликс наконец начал, — Тут, в общем, разговор есть…       — Слушаю, — шатен пересел на кровать друга, пристраиваясь ближе. Все же, они были не одни, Бан Чан уже спал, и будить его не хотелось, хотя бы из уважения.       — Тут такое дело… Что если мне нравится кое-кто? — Ли решил начать издалека, но…       — И у этого «кого-то» карие глаза, черные волосы, этот «кто-то» уже выше тебя, а еще вы проводите вместе очень много времени, и имя у него Хван Хенджин? Я прав?       — Как ты?.. — блондин был, мягко говоря, в шоке. У него чуть глаза на лоб не полезли по мере того, как Сынмин все это говорил. А после того, как друг произнес заветное имя, мальчик вовсе опешил. Мерлин, как он догадался?..       — Ликс, твои глаза-сердечки очень трудно не заметить, — усмехнулся Ким, а затем добавил, — Ладно-ладно. Ты проводишь с ним очень много времени — это раз. Да, Ликс, больше, чем со мной…       — Тебе обидно? — виновато спросил Ли.       — Как я могу мешать зарождению любви? Нет, не обидно, ты же не забываешь про меня. Вот если забудешь, тогда… — шатен пригрозил пальцем, а в ответ получил тихий смех, — Ладно, дальше. Ты постоянно его касаешься. Постоянно, Феликс. У меня иногда ощущение, что у вас под кожу магниты вшиты, иначе почему вас так тянет друг к другу. Ну и наконец — взгляд. Про глаза-сердечки я почти не шутил. Ты на него смотришь так, будто он и есть весь твой мир. Понятно, как я догадался?       — А он… тоже… понял?.. — теперь настала пора отчаяния. Если все так очевидно, как описал Сынмин, то Хенджин наверняка уже все знает… Только не это…       — Не беспокойся, это вряд ли. К сожалению или к счастью, не все такие внимательные, как я.       — Минни! — он ткнул друга в бок.       — Да ладно тебе! А если серьезно, он такой же слепой, как и ты.       — В каком смысле? — не понял Ликс.       — Может, позже поймешь, — ответил парень, пожав плечами.       — Да ну тебя… — с чего вдруг Сынмин начал говорить какими-то загадками? — Я вообще хотел посоветоваться, что мне делать…       — Как что? Признайся ему.       — Чего? — Феликс повысил голос, — Ты шутишь? Я умру на месте, если хоть заикнусь на эту тему.       — Тогда — страдать до скончания времен. Или, по крайне мере, до окончания школы.       — Еще хуже, — блондин спрятал лицо в своих руках. Оба варианта казались одинаково паршивыми. Признаться Хенджину? Нет, нет и еще раз нет. Ли скорее действительно умрет, нежели сделает это. Молчать? И обречь себя на страдания на ближайшие несколько лет? Тоже звучит не очень.       — Ну, мое дело предложить, ваше дело отказаться, как говорится. Подумай об этом тогда. Если нужно выговориться, ты знаешь, что я всегда рядом, — он положил руку на плечо друга, подбадривая, — Но сейчас давай лучше ляжем спать, завтра на учебу все-таки.       — Да, Минни, ты прав, — согласился Ликс, — Я подумаю над твоими словами.        Мальчики улеглись, но один из них еще долго не мог уснуть, ведь все еще прокручивал в голове разговор и в особенности одну фразу. «А если серьезно, он такой же слепой, как и ты». Мерлин, что это значит?..

***

       Третий курс также ознаменовался началом изучения предметов по выбору. Сынмин и Феликс выбрали изучение Древних рун вместе, а также Ким решил изучать Магловедение. Феликс же в знании этого предмета не нуждался, ведь он сам был маглорожденным, но вот Нумерология его заинтересовала. Расписание их немного поменялось, но это было ожидаемо. Хенджин же рассказал, что выбрал Нумерологию и Магловедение в качестве дополнительных предметов. В этот момент Феликс просиял, ведь они смогли бы сидеть вместе на Нумерологии, что значило бы быть хоть немного ближе. Хван внутри тоже радовался этому стечению обстоятельств, однако виду не подавал.        Первый учебный день прошел так, будто это был первый день в Хогвартсе, в принципе. Ведь им поставили Древние руны, новый предмет, и в Ли проснулся былой неподдельный интерес к чему-то неизведанному. Руны оказались довольно сложной дисциплиной, но Ликс был в восторге и все уши Сынмину прожужжал об этом. Друг же молча выслушивал. Шатен был немного знаком с рунами в силу того, что дома он изучал их с родителями относительно незадолго до поступления в Хогвартс, поэтому Ликсова восторга уже разделить не мог, хотя и в школе преподавание ему очень понравилось.        После обеда Феликс уже на всех парах мчался к Хенджину. Тот, как всегда, ждал на окраине Запретного леса. Это стало их условным местом встречи, они точно знали, что если планировали увидеться, то непременно стоило идти туда. Так уж повелось с первого курса. Дойдя до нужного места, блондин тут же бросился в раскрытые специально для него объятия. Теперь Сынмин не сможет прервать их, и мальчики могли вдоволь насладиться теплом друг друга. Они стояли в таком положении очень долго, правда никто не считал, просто казалось, будто прошла целая вечность, прежде чем они заглянули друг другу в глаза и на их лицах заиграли смущенные улыбки. У Феликса — потому что Хенджин находился так близко. У Хвана же — из-за неимоверного желания прикоснуться своими губами к милому носику или лбу мальчишки напротив. Брюнет отчаянно сдерживал себя, ведь не знал, какая будет реакция. Ликс первым разорвал зрительный контакт, одарив Хенджина еще одной улыбкой и снова прижавшись к нему.        Сколько бы еще прошло времени, если бы Хван не выпутался из таких теплых объятий, неизвестно, однако юноша сделал это и, вложив Феликсову руку в свою собственную, повел друга к их любимому тайному месту на берегу Черного озера. Друга ли?        Хван не знал. Не имел понятия. Кажется, что к друзьям так тянуть не должно. А Хенджина тянуло. Кажется, что друзей не хочется держать за руку. А Хенджину хотелось. Кажется, друзьям не смотрят так долго в их бездонные и до жути красивые глаза. А Хенджин смотрел. Кажется, друзей не хочется касаться так часто. А Хенджину хотелось. Кажется, друзей не хочется поцеловать. А Хенджину хотелось.        Эти чувства казались странными, ненормальными. Казалось, что их быть не должно. Но они же есть… Хенджин точно помнил, в какой момент он это осознал. Буквально вчера, когда увидел Феликса после очередной долгой разлуки длиною в лето, и тогда первым делом ему захотелось первым делом обнять парня, а после — поцеловать. Хван испугался своих собственных желаний. Но не смог отказать себе в удовольствии сесть рядом с Ли, а затем и с замиранием сердца наблюдать, как тот постепенно засыпал у него на плече. Когда же Хенджин смог оторваться от этого прекрасного зрелища, их с Сынмином взгляды встретились, и шатен почему-то усмехнулся, а затем и вовсе уставился в окно. И что это было?..       Хван хотел поговорить об этом с кем-нибудь, например, с Минхо, но пока что только собирался с мыслями. Однако, ощущая тепло Феликсовой руки в своей, он понял, что если не расскажет кому угодно, да хоть Чонину, если бы тот попался на глаза, то следующим на очереди слушать его монолог о любви будет сам Ликс. А вот этого хотелось меньше всего, Хенджин еще сам для себя ничего не решил, что уж говорить о них двоих. Он, честно признаться, побаивался реакции Ли, это же… Странно с его, Хенджина, стороны? Любить своего друга…        Поэтому, подводя итог всему вышесказанному, брюнетом было решено вытащить Минхо на разговор, чтобы тот помог ему расставить все точки над и. Но это позже. А пока стоило сосредоточиться на Феликсе и их совместном времяпрепровождении.        Юноши пришли к своему любимому месту, откуда открывался замечательный вид как на Хогвартс, стоявший неподалеку, так и на Черное озеро. Здесь было немного прохладно в силу близости воды, но сейчас этот холод не ощущался так остро, все-таки сентябрь только начался. Они расстелили свои мантии и уселись на них, начав говорить. И их голоса не стихали ни на минуту, они постоянно о чем-то говорили. Феликс поделился тем, как он провел лето, Хенджин рассказал про свои каникулы в ответ. Они также обрадовались тому, что будут вместе учить Нумерологию. Так они болтали до самого вечера, а после пришла пора идти на ужин. Нехотя, они встали с насиженных мест и, отряхнув мантии, двинулись в сторону школы, вновь сцепив руки в замочек. Хенджин сделал вид, будто опять неосознанно коснулся Ликса, сплетая их пальцы, а тот, как обычно, не стал возражать, крепче сжимая ладошку Хвана. Они шли, держась за руки, будто так и должно было быть, будто это правильно.       Лишь только перед самым входом в Большой зал они расцепили руки, пройдя к своим столам.       — Ну что, как ваше свидание? — без приветствия, не сдерживаясь выдал Сынмин, сразу после того, как друг опустился на скамейку рядом с ним.       — Минни, это не свидание! — возразил Ликс, заливаясь краской. Мерлин, его так смущали разговоры обо всем, что касалось Хенджина и темы романтики.       — Тогда почему еще ты такой счастливый?       — Мы просто не виделись все лето и наконец смогли поговорить… Вот и все.       — А еще, он тебе нравится, и ты явно неотрывно смотрел на него все то время, что вы были вместе, ты забыл упомянуть, наверное.       — Минни… — Ли даже немного жалел, что ответил на подкол. Хоть Сынмин и был прав (наверное), признаваться Феликсу не хотелось, даже самому себе. А еще, опять же, разговоры на эту тему смущали.       — Я все еще в ожидании, когда ты соберешься с силами, чтобы признаться, — усмехнулся Ким.       — Не дождешься, — ответил Феликс, — Я же сказал, что скорее умру, чем сделаю это.       — Ну-ну, — после этого Сынмин наконец отстал от Ли, и оба парня смогли нормально и в полной мере насладиться едой.        После ужина, немного уставший Сынмин и до жути довольный Феликс отравились к себе в комнату, чтобы доделать некоторые уроки, а также поболтать обо всем и ни о чем.

***

       Еще на ужине Хенджин попросил Минхо пойти куда-нибудь в уединенное место, дабы поговорить с глазу на глаз. Ли сразу же согласился, будто только этого предложения и ждал весь вечер. Отлично, даже уговаривать не пришлось.        Весь ужин брюнет сидел, как на иголках, ведь тема разговора очень сильно его волновала. Минхо бы его не осудил, это юноша знал точно, не в характере Ли такое, пускай он и любит немного жестко пошутить. Просто ему было тяжело сознаться самому себе сегодня в том, что Феликс ему симпатичен, а теперь предстоит проговорить это вслух. С другой стороны, он сам затеял весь этот разговор, поэтому обвинять некого. Хенджин не пытался успокоить себя, знал, что это бесполезно, однако он отчаянно пытался отвлечься вкусной едой, но и это у него не особо получалось.        Минхо сам подошел к нему, как только поел. Он молча посмотрел на Хенджина, а тот, конечно же, все понял без слов. Брюнет только и ждал, когда Ли закончит, чтобы уйти из Большого зала, ведь он уже запихал в себя немного еды, а большего и не нужно было. Парни отправились вверх по лестницам, кажется, к самому небу, ведь Хогвартс был необъятно большим. Хван не знал, куда они шли, просто доверился Минхо, тот точно должен был знать какое-нибудь укромное место.       По дороге Хенджин временами задерживал свой взгляд на друге, переставая смотреть по сторонам. За лето тот тоже изменился. Черты его лица стали острыми, скулы более ярко-выраженными, как и подбородок. Кошачий прищур стал более уверенным, даже властным. Руки стали худыми и изящными, как и все тело Ли. Русые волосы немного отросли, образуя на голове немного небрежную прическу, небольшой беспорядок, который только придавал парню шарма. Хенджин знал, что за Минхо уже начали бегать его однокурсницы в попытках заполучить внимание Слизеринца, однако тот не удостаивал их даже взглядом.        Итак, они пришли в… Астрономическую башню? Неожиданно… Предупреждая возникшие вопросы, Ли произнес:       — Здесь сейчас точно никого не будет. Астрономия ведь проводится по средам, так что мы одни. О чем ты хотел поговорить?       — А… понятно, — ответил Хван. А после, вздохнув, начал говорить, — Даже не знаю, как сказать… но… мне, кажется, нравится кое-кто…       — Феликс? — не то вопрос, не то утверждение.       — Откуда ты?.. — все-таки в точку.       — Ну, не я же, — усмехнулся Ли, на что получил неодобрительный взгляд, — Джин, ну а кто еще? Ты общаешься со мной, Сынмином иногда и Феликсом. Именно близко. Меня отметаем, если бы я тебе нравился, ты бы ко мне не пошел. Так? — кивок, — С Сынмином ты не настолько близок, как мне известно. Правильно? — снова кивок, — Вот и остается один Феликс.       — Ты, конечно, умный и сообразительный, и все такое, но если бы это оказалась девушка? — Хенджину однозначно не понравилось, что его так легко раскусили.       — Джин, я тебя умоляю, — Минхо начал смеяться, — Ты не похож на того, кого привлекла бы девушка.       — С чего ты взял? — снова обиженный взгляд.       — Интуиция, — он подмигнул брюнету, — Если бы в твоем кругу общения появилась бы девушка или кто-то еще, помимо нас троих, ты бы рассказал мне, я палочку ставлю, — Ли любит свою палочку больше всего на свете и дорожит ей, поэтому это было довольно весомым заявлением, — Или я не прав?       — Да прав ты, прав, — Хван слабо пнул друга в бок.       — Ты дуешься из-за того, что все настолько очевидно? — подколол его старший, — Да ладно тебе, с кем не бывает.       — Иди ты… Что мне делать-то?       — Ну признайся, — сказал Минхо так спокойно, будто это не в его душе бушевал ураган чувств похлеще Хенджинового, — Вдруг это взаимно, — так легко, будто он сам готов был хоть сейчас признаться объекту своей симпатии — Хан Джисону, чертовому Гриффиндорцу.       — А что если нет? — с грустью в голосе спросил Хенджин.       — Ну-у, — «а если нет, то тебе разобьют сердце», — подумал русоволосый. Он находил себя в словах друга, они эхом отзывались в его душе, и осознавать, что вы в слишком уж похожей ситуации — безумно больно. «А что если нет?» — кто его знает? Может, он и скажет, что все в порядке, а может, пошлет куда подальше, а может просто станет игнорировать. Кто же знает?.. Минхо не был уверен, думал он так про Хенджинову ситуацию или же про свою собственную. В итоге, единственное, что он смог выдать, чтобы успокоить их обоих, — Я думаю, он все поймет, — и мягко коснулся плеча друга.       — Мне все равно страшно, — «мне тоже, Джин».       — Тогда, не торопись. Все хорошенько обдумай и настройся. Никто не заставляет тебя делать это сейчас. Как будешь готов, тогда и расскажешь ему, — если будешь готов, — Если что, я всегда рядом.       — Спасибо, Хо, — Хенджин вновь неосознанно подался вперед, чтобы обнять друга, а тот не стал возражать. Вообще, Ли не особо любит тактильность, но иногда, в какие-то особые моменты, как сейчас, например, он не прочь обняться. Сейчас это было особенно нужно им обоим.       — Да не за что, — мягко улыбнулся старший, — Пошли в гостиную, уже поздно.        По дороге до родных кроватей каждый из них думал о своем. Хенджин — о Феликсе и чувствах к нему, Минхо — о Джисоне.        Как же так вышло, что он, Слизеринец до мозга костей, влюбился в чертового Гриффиндорца? Как это произошло?        Эта история началась довольно давно и стала неотъемлемой частью жизни Ли. С Джисоном они познакомились случайно, сев вместе на первом уроке ЗОТИ. Тогда Хан не походил на того храброго и отважного, истинного Гриффиндорца, коим он был сейчас. На первом курсе он до дрожи в коленках боялся профессора Снейпа. Тот казался ему чуть ли не дьяволом во плоти, который был готов растерзать любого, кто не будет выполнять домашние задания по его предмету. За пару дней в Хогвартсе мальчишка наслушался всякого о профессоре, в том числе и от своих соседей по комнате, и потому перед самим занятием дрожал, как осиновый лист. Минхо же было как-то все равно. Он никого не боялся, тем более Снейпа, ведь тот, как никак, был их деканом, и за эти пару дней они уже общались. Профессор не был таким уж злым и страшным, каким его пытались выставить, просто немного раздражительный человек, всего-то. В общем-то, на том злополучном уроке, Минхо сел в одиночестве, надеясь хорошо поработать и получить пару лишних баллов для своего факультета.       Но не тут-то было.        Мальчишка с такими же, как у него, русыми волосами и испуганным взглядом подошел к его парте и произнес:       — М-можно с тобой сесть? — голос его дрожал, а из глаз так и норовили посыпаться соленые кристаллики слез. Смотреть на него, такого потерянного и зашуганного, было невыносимо, и, несмотря на то, что на груди у мальчишки красовался галстук в красных оттенках, Минхо все же молча согласился. Что-то в том, как он выглядел зацепило Ли, не дало отказать.        Мальчик сел рядом. Он начал доставать свои вещи из сумки, готовясь к уроку, а Ли в это время засмотрелся на его профиль. Он был… похож на бельчонка, маленького такого, которого хотелось взять на ручки и укутать в свои объятия. Мальчик даже и не заметил, как залип, а также, что на него уставилась пара глаз напротив. Эти глаза… нет, эти омуты, они словно гипнотизировали, заставляли смотреть в них, погружаться, тонуть. Минхо был не в силах оторвать взгляд, и ему было совершенно все равно, если бы кто-то из присутствующих сказал бы что-то. Но эти гляделки продолжались ровно до того момента, пока в класс не зашел профессор Снейп. Джисон чуть на месте не подпрыгнул и от страха резко схватил русоволосого за руку. Минхо опешил, у него буквально какие-то странные импульсы пробежали под кожей. Будто током ударили, но это было отнюдь не больно, а даже приятно что ли…        Кажется, с того момента все и началось. По крайне мере, для Минхо уж точно.        После урока он догнал уходившего мальчишку и узнал его имя. Хан Джисон. Кажется это то, что Минхо запомнит на всю жизнь. Джисон поблагодарил его за то, что Ли разрешил сесть рядом с ним, а Минхо отмахнулся, мол, да ничего такого. После русоволосый собрался с силами и мыслями и предложил Хану прогуляться вместе после уроков, на что тот почему-то согласился. Странно, он ведь видел галстук в серо-зеленых тонах на шее и эмблему змея на мантии, он знал, прекрасно знал, что Минхо Слизеринец, а он сам Гриффиндорец, так почему же согласился? На ЗОТИ это еще можно было объяснить: Снейп не особо часто трогает Слизеринцев и тех, кто с ними рядом сидит, поэтому для Джисона сесть с Минхо — огромнейшая выгода, с учетом того, что тот профессора пугается больше, чем дементора. Но вот прогулка?.. Ладно, не стоит об этом слишком много думать, так решил для себя Ли. Он решил и не искать подвоха, ведь его просто не было — это же Гриффиндорец. Вот Хану, по-хорошему, стоило бы уделить этому время, но русоволосый в приглашение никакого злого умысла не вкладывал, поэтому не стоило беспокоиться.        Тогда они погуляли и узнали многое друг о друге. Можно сказать, что между ними зародилась дружба в тот день. Но по всем правилам Слизеринцам положено ненавидеть Гриффиндорцев и наоборот, поэтому дружбу свою они стали скрывать. Они часто гуляли за теплицами, там было мало людей, и никто не догадывался об этом. Это была их маленькая тайна.        А где-то на третьем курсе, то есть, в прошлом году, Минхо понял, что влюбился, ведь стал слишком часто засматриваться на красивый профиль. Слишком часто стал заглядывать в бездонные темные омуты. Слишком часто хотел прикоснуться и прикасался. Он понял это, когда Джисон в очередной раз обнимал его крепко-крепко, так, как умел только он один, и Ли понял, что ему, Мерлин, так нравятся эти объятия, хотя от других людей он проявления тактильности терпеть не мог. От Хенджина, например, он часто шарахался. А тут… Наоборот хотелось большего. Он понял, что влюбился, когда смотрел на эти милые щечки, что не ушли по мере взросления, и поймал себя на мысли, что безумно хотел бы их поцеловать. Как и нежные губы Хана, которые тот постоянно кусал. Он понял, что влюбился, когда увидел Джисона с другими его друзьями, увидел, как кто-то обнимает его, и Минхо захотелось спрятать этого бельчонка от всего мира, а еще лучше — показать этому самому миру, как сильно он любит Хана и не готов делить его ни с кем. Он влюбился, но что с этим делать он не знал.       Он долго отрицал свои чувства, не понимал их, не принимал, но с каждым днем они только крепли. У юноши много времени ушло на осознание всего, но сейчас, будучи уже на четвертом курсе, он точно знал, что влюблен в Хан Джисона, чертового Гриффиндорца, да еще влюблен окончательно и бесповоротно. Но что с этим делать? Сложный вопрос. Минхо, честно говоря, совсем не знал. Уж сколько месяцев прошло, а он не знал. Однако разговор с Хенджином и сказанные им же самим слова почему-то натолкнули его на мысль. Даже если это не взаимно, Джисон отреагирует нормально. Уж сколько они знакомы, Минхо никогда не видел и не слышал, чтобы Хан оскорблял кого-то. Да как этот лучик солнца, этот маленький бельчонок на такое способен? Значит, может стоит все-таки попытаться?..       Об этом Ли обещал себе подумать позже.

***

       Время шло, а Минхо все никак не решался признаться. Страх отказа был слишком силен в нем, и потому юноша молчал.        Меж тем, в Хогвартсе начался знаменитый Турнир Трех Волшебников. Турнир Трех Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трех магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодежью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить.* Однако сейчас все было в рамках разумного, потому Турнир снова проводился. Чемпионы уже были выбраны, а первое испытание успешно проведено. Победителем был чемпион Хогвартса, что не могло не радовать обучающихся.        На дворе был уже декабрь, а это означало скорое приближение каникул, а также и другого, не менее важного события — Святочного бала. На него могли пойти все ученики, начиная с четвертого курса, соответственно Минхо и Джисон, а также и другие ученики их возраста имели право присутствовать. И тогда в голове русоволосого возникла идея.        Он мог бы пригласить Джисона на Святочный бал. Но эту мысль Ли быстро откинул, все-таки к публичному объявлению чувств он пока что был не готов. Не в одиночку он хотел это сделать. Поэтому нужно было решаться до бала. Юноше это далось нелегко, но он принял решение, что признается Хану на днях. И пускай, даже если это не будет взаимно, он хотя бы попытается и сбросит этот тяжкий груз с души. Значит, он признается. Даже не верится как-то.        Тот разговор с Хенджином, натолкнувший Ли на эти мысли о признании произошел довольно давно, но вот только сейчас он решился. Больше не хотелось терять время, хотелось узнать: «да» или «нет». Кстати, сам Хван тоже не признавался Феликсу, говорил, что еще не время и что-то в этом духе.        Итак, Минхо решился. Перед уроками они с Джисоном как обычно встретились в одном из немноголюдных коридоров, чтобы переброситься парой слов. Ли попросил Хана после занятий встретиться в этом же самом месте, так как ему нужно будет сказать тому что-то важное. Это взбудоражило темноволосого, он, конечно же я согласился. Ну а чего еще следовало ожидать, это же Джисон. Всегда-то ему все интересно. Что ж, ладно, Минхо закинул удочку, теперь уж не открутиться, поэтому дороги назад нет. Перед тем, как разойтись, Ли заботливо потрепал бельчонка по потемневшим и немного отросшим волосам и пожелал удачи, получив то же самое в ответ. Осталось отсидеть всего лишь несколько уроков, и он узнает ответ на свои многочисленные вопросы по поводу чувств, любви и прочего. Осталось немного.

***

       После занятий, как и договаривались, они встретились все в том же их любимом коридоре, откуда Ли повел Хана в Астрономическую башню. Минхо еще давно заприметил это место. Сразу, как обнаружил, что в те дни, когда у студентов нет Астрономии здесь пусто, стал часто наведываться сюда, дабы побыть одному и поразмышлять. Когда-то в этом же месте они с Хенджином разговаривали о влюбленности брюнета, каждое слово того разговора навсегда останется в памяти Минхо, а теперь русоволосый вел сюда Хана, чтобы расставить все точки над и. Сердце бешено колотилось, а руки тряслись. Было страшно, безумно страшно. Сейчас юноша не думал о том, если вдруг чувства окажутся не взаимны, он думал лишь о том, как бы произнести те самые слова, потому что, кажется, что язык решил перестать исполнять данные ему функции.       — Астрономическая башня? — удивленно спросил Джисон, когда они наконец пришли. Точно также, как и Хенджин какое-то время назад.       — Да, здесь сейчас никого нет, сегодня ведь нет Астрономии, — ответил Ли. Кажется, он пока что себя не выдал. Пока что. Ну и отлично, — В не учебное время она пустует.       — А, понятно. Так, о чем ты хотел поговорить? — как ни в чем не бывало поинтересовался Хан.       — А… да, — кажется сердце сейчас выпрыгнет из груди, настолько сильно оно билось. Его стук был слышен в ушах, — В общем… Я хотел сказать, что… — давай, Минхо, соберись, обратного пути уже нет, — Что… — скажи это уже и успокойся. Давай, — Что ты мне нравишься, — наконец выпалил он, показав пальцем сначала на Джисона, потом на себя. После Ли шумно выдохнул и прикрыл глаза. Руки затряслись еще сильнее, как, собственно говоря, и все тело. Дышать нормально было трудно. Мерлин, это так страшно, признаваться в чувствах.       — Это… не шутка? — полушепотом произнес Джисон после затяжного молчания.       — Нет… Но если это невзаимно, то я пойму. Все норма… — Минхо не смог договорить, ведь почувствовал, как чужие горячие губы накрыли его собственные.        Это не сон?.. Точно?.. Ли не мог поверить, что это правда, что Джисон действительно целует его сейчас. Звучит слишком уж фантастично. Но все же это было той самой действительностью, которой Минхо так жаждал где-то глубоко внутри. Наконец опомнившись, но все еще пребывая в шоке, русоволосый начал отвечать на такой желанный и долгожданный поцелуй. Его руки легли аккурат на талию Хана, притянув того ближе, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Дыхание сбилось, воздуха стало не хватать, но эти двое не спешили отстраняться. Им было мало-мало-мало. Губы сталкивались друг с другом, языки сплетались в безумном танце, но хотелось еще-еще-еще. Минхо прижал Джисона к стене, выставив колено меж его ног, и своим языком скользнул внутрь рта Хана, очертив ровные зубы.        Это были не поцелуи — состязание, и победитель получил бы все. Если только уже не получил.       Ли все же сдался первым. Он отстранился, тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание, вдохнуть недостающий кислород. Юноша посмотрел на темноволосого: растрепанные волосы, затуманенный взгляд, опухшие красные губы — просто сказка. Мечта. Но даже несмотря на то, что они буквально сейчас безудержно целовались, Минхо все же решил спросить:       — Так… значит, это взаимно?       — Хо, ты… — Хан улыбнулся.       — Я хочу быть уверенным, — Ли вновь подошел ближе к Джисону, сокращая расстояние, — В том, что мы сможем это повторить.       — Обязательно повторим, котенок, — он огладил щеку русоволосого, а тот, словно самый настоящий кот, заластился ближе, блаженно прикрывая глаза.       — Слушай, мне нужно это знать, — юноша открыл глаза, и взгляд его стал более серьезным, — Как давно я тебе нравлюсь?       — Где-то с прошлого года, точно не помню. А я тебе?       — Наверное, еще дольше…       — Знаешь, я так боялся тебе признаться, — тихо произнес Хан, опустив глаза, — Мне казалось, что ты меня отошьешь. Я ведь с Гриффиндорца, а ты Слизеринец… Ну или, что я буду недостаточно крутым для тебя или что-то такое…       — Бельчонок, ты серьезно? — Ли был готов очень громко рассмеяться, — Я тебе всегда позволял трогать себя, всегда, когда ты этого хотел. Поверь мне, никто больше не удостоился такой чести, — но первым все же рассмеялся Джисон, — Чего ты смеешься? Это правда.       — Ну надо же, — проговорил он сквозь хохот, — Я смог растопить ледяную глыбу, имя которой «Ли Минхо».       — Ты сейчас получишь, — серьезно произнес юноша, а после, не давая и слова Хану вставить, притянул его к себе за подбородок и вновь впился в столь желанные губы.

***

       Они дурачились до самого вечера. Через какое-то время счастливые и довольные, юноши покинули Астрономическую башню, решив прогуляться по территории Хогвартса. Им было так хорошо вместе, как не было никогда до этого. Ведь они теперь были парой. И это делало их обоих такими счастливыми. Они пропустили ужин, однако это их мало волновало, ведь им так хотелось побыть рядом еще какое-то время, не стесняясь своих чувств, не пряча их. Лишь когда пришла пора расходиться по своим гостиным, дабы не получить потом выговор и снятие баллов за ночные прогулки, Минхо набрался смелости завести еще один, не менее важный для него, разговор:       — Бельчонок, — позвал он, — Ты же помнишь, что скоро Святочный бал, да? — кивок, — Я бы хотел… пригласить тебя пойти со мной.       — Я согласен, Хо, — Джисон заулыбался. Он был так рад этому предложению, тем более, что оно поступило от Минхо.       — Ты же понимаешь, что если мы придем вместе, все поймут?.. — уточнил Ли.       — Котенок, мне так все равно, если честно, — он взял лицо русоволосого в свои руки и начал ласково поглаживать щеки своими большими пальцами, — Я думаю, что не просто влюблен в тебя, но люблю, и я готов всему миру это сказать и показать. Если ты готов, то я — тем более.       — Ты… Я… Ты… — поздравляем, вы сломали Минхо. Он, конечно, очень хотел услышать эти слова от темноволосого когда-нибудь, но чтобы прямо сегодня... Кажется, это уже перебор, — Я тоже… тебя люблю… — наконец сказал он, а после поспешил добавить, — Для меня это просто было слишком… неожиданно, прости…       — Эй-эй, все нормально, — успокоил его Хан.       — Я тоже думаю, что готов заявить всем о моей любви к тебе, — кивнув, произнес Ли. Он готов был хоть кричать об этом во всеуслышание, потому что молчал слишком долго, — Тогда…       — Да. Вместе на Святочном балу, — улыбнулся юноша.       — Как тебе идея: сделать это сюрпризом для всех? — в глазах Минхо мелькнул азарт и интерес, который делал его таким Слизеринцем.       — Ты имеешь в виду?.. — Джисон тоже заговорщически прищурился.       — Ага, — казалось, им не нужно было говорить совсем, они понимали друг друга с полуслова, — До бала о нас — ни слова.       — Я тебя понял.        И они скрепили свое обещание нежным поцелуем. А после разделились и побежали в свои гостиные, где их уже ждали обеспокоенные друзья. Все, что они оба сказали им было: «Вы скоро все поймете». До Святочного бала оставалось около двух недель.

***

       Хенджин не понимал, почему его друг вернулся в комнату так поздно, да еще и таким счастливым. Это даже пугало, ведь Хван, честно признаться, лишь пару раз видел улыбку Минхо, но она была скорее зловещей, чем действительно доброй и дружелюбной. Сейчас же Ли выглядел таким… счастливым что ли? Что с ним произошло? Брюнет честно пытался выпытать хоть что-нибудь, получить хоть малюсенькую зацепку, но на все расспросы старший отвечал лишь: «Ты все скоро поймешь». И насколько быстро наступит это «скоро»? И что он вообще поймет? Честно, вот этим своим высказыванием русоволосый оставил еще больше вопросов, чем было до этого. И все без ответа. Но Минхо, по видимому, не собирался больше пытаться отбиваться от назойливого Хенджина, потому что объявил, что идет спать, поставив точку в их недоразговоре.       Хенджина это и испугало, и заинтриговало одновременно. Юноша тоже не стал долго засиживаться и решил пойти спать, однако он долго не мог сомкнуть глаз, все еще думая о том, что же такого могло произойти с его другом сегодня. Размышляя над этим, он уставился в темноту помещения, будто она могла дать ему ответы на эти вопросы.

°°°

       Наконец из полумрака вышел Сынмин, и один из вопросов сам собой отпал. Но появились и другие. Например, как он их нашел? А еще, зачем он здесь? Именно это Хенджин и спросил, когда Ким подошел к ним.       — Слушай, эта башня, — он обвел взглядом помещение, — Уже стала негласным местом для свиданий всей нашей компашки. Догадаться, где вы, было совсем не трудно, — пояснил он, отвечая на один из вопросов, — А искал я вас, потому что профессор Макгонагалл сказала вас привести к ней. Думаю, это по поводу дементора. Так, что идите.       — Вдвоем? — удивился Феликс.       — Можете еще и меня взять, — улыбнулся Сынмин. Все трое рассмеялись, но после шатен погнал Феликса и Хенджина к профессору.        Ли, честно признаться, немного нервничал по дороге в нужный кабинет. Он понял бы, если бы на разговор вызвали только Хенджина. Оно и понятно, он подвергся нападению, к нему есть вопросы. Но вот что профессор хотела от самого Феликса? С одной стороны, он был свидетелем, поэтому мог быть полезен. Но с другой… Вдруг она решит его обвинить? Все же может быть… Именно из-за этого Ликс нервничал.        Хван, почувствовав беспокойство возлюбленного, чуть сильнее сжал его руку в своей, как бы успокаивая, напоминая, что он рядом. Конечно, страхи блондина не исчезли полностью, это было невозможно, однако его демоны чуть утихомирились, обжигаемые родным теплом Хенджиновой руки.        Они дошли до нужного кабинета быстрее, чем ожидалось. Хенджин постучал, и дверь открылась. Парни прошли внутрь. Профессор сидела за своим столом и что-то писала, казалось, будто она даже и не заметила, что к ней кто-то пришел. Кабинет ее представлял собой просторную круглую комнату со множеством окон, по стенам которой развешены многочисленные портреты бывших директоров и директрис школы. Портрет с изображением предшественника нынешней директрисы, Альбуса Дамблдора, висел прямо позади ее рабочего стола. В помещении была небольшая библиотека чуть поодаль рабочего стола, а перед этим самым столом стояли несколько стульев и низенький столик. Парни, войдя внутрь, в нерешительности встали на месте. Они не знали, стоило ли им пройти к стульям рядом с рабочим столом профессора Макгонагалл или же им следовало стоять на месте. Неловкое молчание продолжалось где-то с минуту, после чего женщина отложила перо и позвала юношей к себе, приглашая их сесть.       — Добрый день, мистер Ли, мистер Хван, — парни поздоровались в ответ, — Как вы себя чувствуете? — она обратилась к Хенджину.       — Уже намного лучше, спасибо.       — Что ж, это радует. Хорошо, что обошлось без более серьезных последствий, — Феликс с Хенджином активно закивали в знак согласия, — Итак, я позвала вас не просто так. Не могли бы вы рассказать, что конкретно произошло в день нападения?       — Я почти ничего не помню… — признался Хван, почесав затылок и посмотрев на Ликса. Тот понял, что рассказывать придется ему. Снова вспоминать все это… Мерлин, за что?       — Мы в тот день… разговаривали, — не хотелось говорить правду, что они ссорились. Это никак не повлияет на общую картину произошедшего, по крайне мере, не должно. Однако Феликс встретился с пронзительным взглядом профессора, который будто говорил о том, что не стоило врать, даже в таких, казалось бы, мелочах, — … Мы ссорились, — нехотя исправился Ли, — И вышли на улицу, чтобы не мешать другим своими разборками. Я не знаю, в какой именно момент, но… Я буквально моргнул, а к Джинни, — он по привычке назвал брюнета так, даже не задумавшись. Исправляться было поздно, — подлетел дементор, схватил его и начал высасывать душу. Я пытался вызвать Патронуса, у меня получалось, профессор. Но в этот раз не вышло. А дальше, появились вы и спасли его, — он неосознанно посмотрел на возлюбленного, будто хотел убедиться, что с ним все хорошо.       — Понятно, — заключила Макгонагалл, — В тот день, вы не заметили ничего странного?       — Если не считать дементора, то нет, — ответил Хенджин, а Феликс, в знак согласия, закивал головой.       — Хорошо. Тогда у меня к вам другой вопрос. К вам обоим. Какие у вас отношения с Ян Чонином, вашим, мистер Хван, соседом?       — Мы иногда общаемся, когда пересекаемся. Можно сказать, что нормальные? — произнес Феликс. Брюнет же добавил:       — Я иногда помогаю ему с Травологией и, также, как и Ликс, — теперь и Хенджин назвал блондина прозвищем. Ладно, профессора это вроде бы не должно волновать. Вроде бы, — общаюсь с ним временами. Но к чему вы это спрашиваете? Он что-то видел?       — Я вам больше скажу, мистер Хван, — сказала директриса, — Он был главным участником этого нападения.       — Чего? — в унисон произнесли Феликс с Хенджином, не веря своим ушам.

°°°

       Третий курс ознаменовался не только началом изучения предметов по выбору, но и Турниром Трех Волшебников, который проводится раз в пять лет. А вместе с Турниром всегда проводится и Святочный бал, на который могут прийти все ученики, начиная с четвертого курса, но обязательно с парой.        И вот сейчас Ликс и Хенджин узнали, что Минхо пригласил Хан Джисона, студента четвертого курса с факультета Гриффиндор. Узнали они это от самого Минхо вот только что, когда до бала оставалось меньше часа. Юноши поспешили засыпать друга вопросами. Как? Почему? Когда? И как долго? Ли же в ответ посмеялся и, потрепав младших по макушке, удостоил их объяснениями:       — Мы признались друг другу в Астрономической башне, — у Хенджина в голове сразу всплыл их разговор, произошедший несколько месяцев назад, — Около пары недель назад. И договорились до Святочного бала никому ничего не говорить.       — И вы решили объявить об этом всему Хогвартсу? — завороженно спросил Ли. Ему о такой храбрости только мечтать.       — А почему нет? — вопросом на вопрос ответил Ли-старший, — Мы поговорили и пришли к выводу, что не хотим скрываться. И что мы готовы мириться или же противостоять всему непониманию и нападкам.       — Это… Очень смелый поступок, Хо, — восторженно сказал Хван.       — Да! — подтвердил Ликс, — Вы такие смелые, я вами восхищаюсь, — «ведь я бы хотел быть таким же храбрым», — пронеслось в головах Феликса и Хенджина.       В это время к ним подошел и сам Хан и, приобняв Минхо за талию и оставив на его щеке поцелуй, поздоровался:       — Привет! Так вы Феликс с Хенджином? Очень приятно наконец познакомиться лично. Хо о вас много рассказывал, — он лучезарно улыбнулся.       — И как так вышло, что о ваших отношениях не знал никто ровно до этого момента? — поинтересовался подошедший Сынмин. Ни привет, ни пока. Сынмин такой Сынмин. Впрочем, все уже привыкли к его манере общения. Джисону же только предстояло через это пройти, — Мне очень интересно.       — Мы старались не палиться, — произнес русоволосый и посмотрел на брюнета. Тот одарил его таким взглядом, мол, где это я палюсь? Ким же уставился на Ликса, получив такой же взгляд в ответ. Вся эта немая сцена жутко рассмешила Хана, и его заразительный смех разрядил обстановку, — Это Сынмин, кстати, — юноша представил Джисону еще одного своего друга, не очень близкого, но все же друга.        Еще какое-то время компания поболтала, обсуждая кто какие подарки получил. Феликсу родители подарили книги по Древним рунам, о которых он не раз им писал, и юноша был безумно счастлив. Сынмину же прислали деревянный конструктор, сбор которого займет не один час, но это было именно то, чего Ким хотел. Он жаждал занять свое свободное время чем-то таким, и теперь у него была такая возможность. Хенджину же мама, в тайне от отца, разумеется, подарила несколько холстов и новые кисти, чему брюнет был безмерно рад. Он знал, что мать намного лояльнее относилась к его хобби, и сейчас это лишний раз подтвердилось. Что до того, что он не получил ничего от отца, так это юношу мало волновало, он и не ожидал от него подобного жеста. Джисону родители подарили гору сладостей, о чем тот рассказывал добрых пять минут, перечисляя все конфеты, что были в его подарке. Все до единой. Минхо получил вязаный шарф и свитер в цветах его факультета. Ли-старший обещал, что после каникул друзья только в этих вещах и будут его видеть. Вся компания запомнила это обещание. Через какое-то время непринужденной беседы Хан с Минхо все же вынуждены были откланяться и уйти на бал. По дороге в Большой зал темноволосый не преминул возможностью спросить:       — А Феликс с Хенджином, они встречаются или как? — в ответ он получил громкий и заливистый смех возлюбленного, — Что? Нет разве?       — Мерлин… — Минхо не мог отдышаться, — Бельчонок, ну ты рассмешил, — он встретился с непонимающим взглядом, — Им это еще только предстоит. А пока они упорно игнорируют наличие чувств. Причем оба. Мы с Сынмином уже поспорили, насколько их хватит. Я поставил, что до конца этого года, не больше.       — Вот как… — Джисон ненадолго задумался, а затем выдал, — Они чем-то напоминают нас, не находишь?       За разговорами они не заметили, как дошли до Большого зала. Они знали, что именно сейчас сделают шаг в неизвестность, именно поэтому русоволосый спросил:       — Готов?       — С тобой — конечно готов, — а после Хан вложил руку Минхо в свою собственную, и вместе они перешагнули порог Большого зала, в котором все взгляды уже были направлены на них, а не на чемпионов.

***

       Еще во время Святочного бала все смотрели на пару Минхо и Джисона. Те не рискнули целоваться при всех, это уже слишком, честно говоря, но за руки все же держались и в глаза смотрели друг другу так, словно весь их мир, вся их Вселенная сосредоточена в глазах напротив. Многие уже шептались, некоторые восхищались, некоторые осуждали. Но этим двоим было все равно. Они не хотели скрываться, бояться быть пойманными и потому заявили о себе всему Хогвартсу. А что там будут думать другие — уже не важно. Их друзья приняли их и поддержали, остальное — не самое главное.        Поскольку Святочный бал проводился двадцать пятого декабря, во время бала отмечалось и Рождество. Сразу после основной программы танцев, в Большой зал впускали студентов младше четвертого курса, и уже весь Хогвартс мог отмечать этот волшебный праздник вместе. А на следующий день приезжал Хогвартс-экспресс, который отвозил всех желающих обратно в Лондон, откуда обучающихся забирали родители на зимние каникулы.        Итак, все студенты уже были в Большом зале, и все, даже самые юные, неотрывно следили за двумя парнями, которые не боялись показывать свою любовь. Те, в свою очередь, абсолютно не замечали ошеломленной толпы, наслаждаясь вечером. Феликс с Хенджином недолго искали своих друзей, еще бы, когда на них смотрели абсолютно все, не заметить их было довольно трудно. Сынмин куда-то убежал еще в тот момент, когда Минхо и Джисон ушли, поэтому юноши остались вдвоем. Ликса немного насторожило то, что Ким так быстро убежал куда-то, да еще и ничего не сказал, но он пообещал себе расспросить друга об этом позже, а сейчас блондину просто хотелось наслаждаться вечером и компанией друзей. Наконец ребята воссоединились и стали непринужденно болтать.       Смотря на Хана и Минхо, Феликс не мог не завидовать им. Они выглядели такими счастливыми, такими влюбленными. Не только потому, что были вместе, но еще и потому, что им не нужно было бояться, что их кто-нибудь раскроет, ведь они сделали это сами. Феликсу хотелось бы также. Быть таким же счастливым, быть таким же беззаботно влюбленным в одного лишь человека, который стоял слишком близко к нему. Хенджин. Это был Хенджин. Однако Ли не думал, что чувства его могут оказаться взаимными и что ему повезет также, как и его старшим друзьям, поэтому лишь немного грустно посмотрел в сторону брюнета. Он мог лишь вот так, украдкой смотреть на него, обожать и любить, но не пересекать черту дружбы. Это было больно, но все же такое положение дел лучше, чем вообще не иметь возможности общаться с Хваном. Неожиданно для Ликса, Хенджин тоже почему-то обернулся и посмотрел на него, казалось, что взгляд был его таким же грустным и наполненным невысказанной болью. Но, наверное, это все из-за освещения. Не сказав друг другу ни слова по поводу этой молчаливой сцены, юноши повернулись к друзьям и продолжили разговор, как ни в чем не бывало. Словно их сердца не жаждали соединиться в одно, не желали биться в унисон, словно они не хотели отчаянно прижать другого к себе, а затем оставить нежный поцелуй на губах. Будто это все было не про них, будто они были просто друзьями.

***

       Часы пробили двенадцать, и Рождество прошло, наступил следующий день. Этот день Феликс всегда считал одним из самых волшебных дней в году, а вкупе с тем, что устраивала школа — Рождество нельзя было сравнить ни с чем. Ни пир в честь начала года, ни Хеллоуин, ни что-либо другое даже рядом не стояло по сравнению с этим волшебным праздником зимы. Атмосфера была просто завораживающая. К тому же, появление подарков от родителей рядом с кроватью с утра, придавало еще и таинственность, но вместе с тем и ощущение тепла внутри. Но еще больше Ли нравилось, что на зимние каникулы они могли ездить домой. За полгода в школе блондин неизменно скучал по семье и был неимоверно рад любой возможности их увидеть, поэтому всегда зимний перерыв проводил дома. Он уже был в предвкушении посещения родного места.        Постепенно утомленные студенты стали расходиться по своим гостиным, ведь уже с утра многих будет ждать поезд, который отвезет их домой. Феликс вернулся в комнату первым. Ни Чана, ни Сынмина тут не было. Ладно еще Бан Чан, может, все еще общается с друзьями, но вот Сынмин… Он-то где? Это было странно, и Ли очень хотел устроить допрос с пристрастием для своего друга. Однако этому не суждено было сбыться, по крайне мере, не этой ночью, ведь блондин безнадежно уснул, стоило ему переодеться в пижаму и усесться на кровать, дабы подождать возвращения шатена. Что ж, ладно, не сегодня, так завтра…

***

       Утро наступило слишком уж быстро. Казалось, что ты только закрыл глаза, а уже нужно было их открывать. Феликс чувствовал себя максимально невыспавшимся, однако нужно было вставать и собираться, ведь скоро приедет Хогвартс-экспресс, а до самой платформы еще добраться надо. Да ведь и с Хенджином нужно попрощаться. Столько дел, столько дел… Однако все они забылись в момент, как Ликс увидел мирно спящего Сынмина. Вернулся все-таки. Ну теперь не отвертится, решил юноша и принялся тормошить друга. Тот неохотно открыл глаза и произнес:       — Ну, встаю я, встаю, зачем так жестоко?       — Заслужил! — недовольно сказал Феликс, — Ты вчера сбежал и даже не сказал, куда. А потом еще и вернулся не пойми во сколько. Куда ты делся?       — Ликс, я скоро все расскажу, честно. Но давай не сейчас, я сам еще не уверен, — ответил на это все Ким, протирая глаза.       — Что у тебя за секреты? — Ли стало даже немного обидно. Он-то всем делился с шатеном, а от него секреты хранят…       — Не обижайся, пожалуйста. Я обещаю, что скоро расскажу, просто пока… Говорю же, сам не уверен. А обнадеживать и тебя, и себя не хочу. Без обид? — спросил юноша, похлопывая Феликса по плечу.       — Ладно, — недовольно пробубнил тот. Ну а что ему оставалось делать? Выпытывать? Да из Сынмина и под страхом смерти ничего не вытащишь, если он не захочет… Поэтому пришлось принять поражение и потащить свое бренное тело умываться.

***

       Мальчики быстро привели себя в порядок, собрались и уже позавтракали. До отъезда оставалось еще около получаса, поэтому Феликс побежал попрощаться с Хенджином. Ему было грустно расставаться на целых две недели, однако ничего не поделаешь. Хван остается в Хогвартсе, а Ликс уезжает.        Они долго молчали, не в силах что-то сказать. Прощаться так трудно, даже если вы расстаетесь на короткое время. Наконец блондин смог выдавить из себя что-то о том, что он будет скучать, чтобы Хенджин не грустил и подобное. А тот, в свою очередь, пожелал другу хорошо провести время с семьей и насладиться отдыхом. Время уже поджимало, Ликсу нужно было бежать, поэтому они крепко-крепко обнялись, а после, перед тем как расстаться на долгих две недели, брюнет заглянул в такие горячо любимые карие глаза.

°°°

       В них он увидел то, что испытывал в эту минуту сам: шок и непонимание. Чонин спланировал нападение? Как это возможно? У них же не было конфликтов… С чего бы?.. Столько вопросов и ни одного ответа.       — Профессор… С чего вы взяли? — Хенджин знал, что директриса у них очень проницательная и мудрая, она не стала бы просто так говорить такое. Но что-то же послужило причиной подобных выводов.       — Он сам пришел и сознался, — констатировала женщина, — А вот и он, — в кабинет зашел темноволосый мальчик, — Мистер Ян, расскажите еще раз все то, что рассказывали мне, пожалуйста.       — Это я призвал дементора, — Чонин говорил быстро, будто не хотел участвовать в разговоре. Конечно, сознаваться в таком мало кто хотел бы, — Это было мое задание. Моя семья заставила меня. Но я не стану отрицать, что даже сам в какой-то мере хотел этого. Я хотел убить тебя, Хван, — он посмотрел на Хенджина, а затем перевел взгляд на Феликса, — И тебя тоже был бы не прочь.       — Почему, Чонин? — непонимающе спросил брюнет. Он правда не понимал, что такого мог натворить, чтобы его хотели убить. Когда он успел так обидеть мальчишку?       — Потому что ты… Нет, вы оба, вы… Слишком идеальные. Так мне казалось всегда. Что вам дается все легко, что у вас не проблем, — он помолчал какое-то время, собираясь с мыслями, а затем продолжил, — Но потом, в тот день, я уже призвал дементора, но услышал про тебя и твои отношения с родителями. Во мне будто что-то щелкнуло, но было уже поздно. Я не мог остановить нападение, но мог позвать профессора. Так я и сделал, а после сознался. Все, — он отвернулся.       — Вы слышали все сами, — заключила профессор Макгонагалл, — Думаю, не стоит говорить, что в этой школе мистер Ян не сможет продолжить свое обучение…       — Профессор Макгонагалл, — прервал ее Хенджин, — Это ведь не его вина, это же очевидно. Чонин, ты сказал, что твоя семья заставила тебя это сделать. Почему?       — Сам подумай: ты сын влиятельных родителей, — с отвращением проговорил черноволосый, — Не стань тебя, старшим было бы легче пробиться в должностях. А ты… — он вновь посмотрел на Ли, — … не настоящий волшебник, — было видно, что он хотел сказать что-то другое, но сдержал себя. Всем присутствующим было очевидно: Чонин хотел назвать Феликса грязнокровкой.       — Профессор, Чонин не виноват, — уверенно заявил Хван, — Да, он был соучастником нападения, но по своей ли воле? Я не думаю. Мне кажется, мы все понимаем, что он был лишь игрушкой в руках своей семьи, и наказывать нужно не его, а тех, кто с ним это сделал.       — Хм… — директриса на какое-то время задумалась. С одной стороны, Хенджин был прав, но с другой — она должна была исключить Чонина за его поступок. Однако, несмотря на то, что есть некоторые правила, решение всегда остается за директором, и она свое приняла, — Вы правы, мистер Хван. Я уже сообщила об этом в Министерство, родителей мистера Яна арестуют, и они понесут соответствующее наказание…       — Они отправятся в Азкабан? — полушепотом спросил Чонин.       — Это не мне решать, мистер Ян.        Феликс сидел молча. Он не был главным действующим лицом в этом непростом конфликте, все, что от него требовалось, он уже сказал, а потому ему оставалось просто наблюдать. И он видел, что глаза черноволосого мальчишки наполнились неимоверной болью, когда он высказывал свое предположение. Даже несмотря на всю абьюзивность их отношений, Чонин, скорее всего, все еще любил своих родителей, пускай эта любовь и была больной. И явно мысль о таком наказании его семьи причиняла юноше страдания.        Но никто из присутствующих не мог ничего сделать, даже профессор Макгонагалл, никто не был в силах повлиять на решение Министерства. Если родителей Чонина отправят в Азкабан, значит так тому и быть.       — Что ж, вы, мистер Ян, будете переселены, что дальше делать с вами я решу позже. Пока что можете остаться в Хогвартсе, если хотите.       — Хорошо, — еле различимо прошептал Чонин, а после, как только директриса отпустила всех троих, пулей вылетел из кабинета.        Сказать, что Феликс с Хенджином были в шоке — это не сказать ничего. Ни один из них не ожидал, что именно Чонин, этот маленький, милый мальчик, который был всего на год младше них, сможет натравить дементора на своего соседа и знакомого. Что именно он окажется причиной, по которой Ликс чуть не лишился любимого человека. Это все… Было слишком нереалистичным, чтобы быть правдой, если честно. Парни не обмолвились и словом, выйдя из кабинета, они лишь по привычке переплели пальцы, давая друг другу незримую, но такую нужную сейчас поддержку.        Молчание, однако, длилось недолго.        К ним подошел, или, вернее сказать, подлетел, Чонин, и спросил, чуть ли не крича:       — Почему?       — Что «почему»? — не поняли они оба, и в унисон спросили.       — Почему ты кинулся меня выгораживать? — из глаз темноволосого вот-вот полились бы слезы, если бы он их не сдерживал, — Я же ведь хотел тебя убить, даже пытался. Так, почему?       — Потому что это не ты, Чонин, пытался. Твоя семья пыталась сделать это твоими руками. Думаешь, если бы ты действительно хотел меня убить, то сознался бы? Позвал бы профессора? Чонин, ты не такой, — спокойно проговорил Хенджин.       — Ты можешь отрицать это, но в глубине души ты наверняка знаешь, что ты не этого хотел, — добавил Феликс.        Ян ничего не ответил, лишь наконец дал волю слезам. Ну, почему эти двое говорят такие слова, почему? Неужели не могут просто накричать на него, возненавидеть его, в конце концов? Почему им вздумалось именно поддержать его? Почему они, а особенно Хван, хотят дать ему шанс? Почему верят в то, что он не такой? А если такой? Хотя Чонин и сам уже не знал, какой он. Он запутался в этой паутине лжи, притворства и ненависти, запутался, но отчаянно хотел выпутаться, где-то в глубине души он это знал. Но сейчас он не был готов в этом признаться.       — Ты можешь все изменить, и я уверен, профессор Макгонагалл даст тебе шанс, — Хван похлопал его по плечу.       — У тебя есть выбор, — сказал блондин, — Теперь точно есть.       — Я не уверен, что смогу, — сквозь слезы проговорил парень. Ведь он всю жизнь привык быть плохим, если можно так выразиться. Привык ненавидеть. Привык презирать. Он привык жить ради лишь одного исполнения кровавого плана. Но теперь этого всего нет, он может больше не притворяться, но что же делать ему, маленькому мальчишке, если эта маска приросла к нему настолько сильно, что кажется, будто ее уже нельзя снять? Он просто не представлял, что сможет когда-нибудь жить по-другому. Не представлял и потому сейчас пытался отрицать происходящее.       — Попытайся и узнаешь, — ответил Хенджин.        Чонин еще пару раз шмыгнул носом и, не удостоив обоих парней прощанием, ушел куда-то. Феликс с Хенджином еще какое-то время так и стояли на том месте, где их остановил черноволосый парнишка. Они оба знали, что юноше будет нелегко, очень нелегко, ведь ломать уже настолько приевшиеся установки, к тому же, взрощенные насилием и болью, это безумно тяжело, но также они верили, что Чонин сможет справиться, ведь еще не поздно все изменить. Да, в общем-то, никогда не поздно.        Феликс аккуратно, почти невесомо тронул брюнета за плечо, увлекая за собой. Им обоим однозначно нужно было проветриться, поэтому Ликс повел их к полюбившемуся побережью Черного озера.        По дороге блондин размышлял о том, что подобного шока, подобных эмоций, непонимания, страха и прочего он не испытывал уже очень давно. Примерно с третьего курса.

°°°

       Бог любит троицу, не так ли?        Именно на третьем курсе с Феликсом произошли три очень важных и, в некоторых местах, шокирующих события. Первое — это, конечно же, новость об отношениях Минхо и Джисона. Безусловно, это известие было очень шокирующим, однако Феликс был искренне рад за давнего друга — Ли-старшего, а также и за нового — Хана. Да, ребята сдружились и очень хорошо общались теперь.        Вторым же важным событием для Ликса стало то, что произошло в первые недели нового года.        У Ли сломался голос.        Утром, будучи еще дома, блондин, как обычно, проснулся, сделал все водные процедуры, а после спустился к родителям. Ничего не предвещало беды, однако когда он захотел поздороваться с ними, то сначала почему-то закашлялся, а затем произнес приветствие таким голосом, будто сам Сатана подарил ему новые голосовые связки.** В шоке были все: и родители, и, в первую очередь, сам Феликс. Он, конечно, жаждал того, чтобы эта пресловутая писклявость ушла, но чтобы она сменилась таким басом, этого юноша точно не ожидал. Что ж, теперь это был его голос, и через пару дней Ликсу это стало даже нравиться. Его внешность все еще оставалась миловидной, но когда он начинал говорить, например, с продавцами в супермаркете, это пугало людей. Как такой ангелок, как его любили называть многие знакомые семьи Ли, мог говорить голосом дьявола? А вот мог ведь.        Хенджин же, впервые услышав сломавшийся голос друга, чуть было не умер прямо на месте. Этот тембр был слишком низким, слишком манящим, слишком притягательным. Кто, Мерлин, додумался дать Феликсу такой голос? Остальные друзья недалеко от Хвана ушли. Они тоже были в шоке, услышав, как теперь говорил их друг. Однако очень скоро все привыкли.        Но это было не все, что привез Ликс с собой из дома. Юноша также подготовил подарки на прошедшее Рождество для двоих своих самых близких людей: Сынмина и Хенджина. Киму он решил подарить конструктор Лего, который шатен по достоинству оценил и еще долго нахваливал, восхищаясь фантазией маглов. Феликс был рад, что угадал с подарком для друга. Хенджину же он решил подарить масляные краски, поскольку в скромном арсенале брюнета он их не видел. Юноша всегда рисовал в небольших скетчбуках. Но ведь холсты есть, кисти есть, а красок нет, не дело это. Так рассудил блондин и потому нашел самые, по его мнению, хорошие краски. Он искренне надеялся, что Хвану его подарок понравится.        При первой же возможности, после уроков, Феликс позвал Хенджина пройтись по окрестностям. Конечно же, юноша согласился, даже несмотря на то, что на улице было довольно холодно. Они оба получше укутались в свои мантии, намотали на шею шарфы в цветах своих факультетов, нацепили шапки и пошли к их условленному месту встречи, где они всегда и виделись. Впервые с момента приезда Ли они смогли остаться наедине и поговорить по душам, этого им очень сильно не хватало, по этому они очень сильно скучали. Блондин почти сразу же подарил свой подарок, на который получил восторженную реакцию и множество благодарностей, а также крепкие объятия. То, чего он и ожидал, собственно говоря. Подарок действительно пришелся Хенджину по вкусу, и это несказанно радовало Ликса. Он был счастлив от того, что был счастлив Хван. В тот день юноши долго гуляли и даже мороз, подкравшийся незаметно, не помешал им. Они чуть было не опоздали на ужин, но и это их мало заботило. Наконец-то они смогли побыть вместе, и это было самым главным.        В тот день они снова бесконечно долго смотрели друг на друга, будто пытаясь найти что-то в глазах напротив. Неописуемо долго молчали, пытаясь что-то беззвучно прокричать, донести до другого. Неимоверно долго прижимались друг к другу, будто из-за холода, но на самом деле искали физического контакта. Они не могли отпустить друг друга, словно стоит лишь на шаг отойти — и кто-то из них наверняка исчезнет, канет в небытие. Они пытались друг другу что-то сказать этими действиями, но отчаянно не слышали произносимого, и из-за этого их сердца пылали, а души страдали. Но такова была цена их безмолвной любви, их нахождения рядом.       Что до Сынмина, то тот рассказал, почему вел себя странно почти сразу после начала учебы. Он признался Феликсу в том, что начал встречаться с Чанбином, их одногодкой и студентом Гриффиндорца. Ликс тогда знатно удивился и справедливо обиделся на друга, что тот с ним не делился таким, причем сколько времени! Хватило его, однако, ненадолго, всего лишь на два дня, но все же. Это были два дня тотального игнорирования со стороны блондина. Сынмин еще раз извинился позже, объяснив свое молчание тем, что не хотел тогда раскрывать все раньше времени, ведь в тот момент они с Чанбином еще даже не начали встречаться. Тогда, когда Ким задержался в ту ночь после Святочного бала, они с Со только признались друг другу, и потому шатен решил не рассказывать, пока они не определят статус своих отношений. Поэтому Ликс и узнал все только сейчас. Следующий вопрос друга был логичен: и как давно это все продолжается, и почему он все же не посвящен в любовные интересы Сынмина? Об этом Ким обещал рассказать в другой раз, когда у них будет больше времени, чем сейчас, чтобы Сынмин мог рассказать все, ничего не тая, а Феликс — задать интересовавшие его вопросы. И он обязательно расскажет. И причину молчания тоже выдаст. Но это будет позже. Не сейчас.        Что ж, Сынмином они договорились, и блондин стал терпеливо ждать этого часа.        Третьим же важным и самым шокирующим событием для Ликса в этом году стало то, что произошло под самый конец учебы и что заставило юношу провести без сна множество жарких летних ночей, погрузиться в долгие раздумья и сотни, а может и тысячи, раз прокрутить этот момент в своей голове. А произошло следующее: Хенджин поцеловал Феликса.