Потерянный мальчишка, попкорн и сине-зеленая краска

      О том, что Сынмин общается с Чанбином мало кто знал. А о том, что Ким в Гриффиндорца безнадежно влюбился — вообще никто. Кроме самого Сынмина, разумеется. Как так вообще вышло?       Ответ на этот вопрос стоит искать где-то на первом курсе, когда все и началось. Судьба тогда буквально столкнула их вместе, хотя, может то была поразительная неуклюжесть маленького Сынмина, но это не самое главное. Это был первый учебный день в Хогвартсе, четвертым уроком у них стояла Травология, совместная с Гриффиндором, о чем он и Феликс узнали из расписания. Правда, новообретенного друга больше интересовали Заклинания со Слизерином, ведь тот слишком заинтересовался Хенджином, — знакомым и, по совместительству, собрату по несчастью шатена. В общем-то, Сынмин не особо и задумывался об уроках, не переживал и не парился, в отличие от Ликса, который был, словно маленький ребенок — любопытный и неугомонный; но только до одного момента. После Заклинаний Ким с ужасом обнаружил, что забыл учебник по Травологии, хотя с утра он тщательно собирал сумку для первого дня в школе. Поэтому, сказав об этом Феликсу, Ким выбежал из класса и на всех парах побежал к своей гостиной, которая была непозволительно далеко от класса, да и от теплиц тоже.       Бежал он с такой скоростью, что дороги почти не видел, как и мимо проходящих людей. Вот он и врезался в одного из студентов, да причем с такой силой, что оба упали на пол, больно ударившись пятыми точками. Только соприкоснувшись с твердой поверхностью мраморного пола, Сынмин понял, что был совсем уж невнимательным, и это стоило ему и незнакомцу драгоценных секунд, которых у него точно не было. Очухавшись, парень помог студенту Гриффиндора, судя по галстуку, встать и извинился перед ним за свою невнимательность.       — Все нормально, не переживай, — мягко улыбнулся тот своей, как оказалось, очень красивой улыбкой, — Только в следующий раз смотри, куда бежишь.       — Хорошо, — слабо улыбнулся шатен в ответ, хотя подобное проявление эмоций ему и было не свойственно. Просто парень был очень уж дружелюбным, от него веяло позитивной энергией.       На том и разошлись, Сынмин же продолжил свое движение в гостиную. К уроку он еле успел, пришлось нестись еще быстрее, но все же успел, даже раньше Ликса, на удивление. Фух, это дорогого стоило. Феликс опоздал немного, а когда Сынмин спросил его об этом, то тот рассказал о встрече с Хенджином, что несказанно обрадовало парня. Он с радостью наблюдал за слишком уж воодушевленным другом, а затем, в какой-то момент он решил осмотреться по сторонам и со странным ужасом и смущенностью увидел, что парень, которого он сбил в коридоре, тоже был здесь. Ну кто же мог подумать, что судьба такая злодейка? Находиться рядом с ним теперь будет немного неловко… Но это можно пережить.       Поправочка. Можно было пережить, ровно до того момента, пока этот парень не посмотрел на него и не улыбнулся, будто приветствуя. О, черт. Теперь ситуация стала для Сынмина самой, что ни на есть неловкой. Он не ответил никак, лишь отвел взгляд, уставившись на учителя. Прекрасно понимая, что, возможно, он обижает этим парня, мальчик все равно ничего не мог с собой поделать. Остаток урока прошел в неловкости от осознания и прокручивания всей ситуации в голове, но более спокойно, чем можно было подумать. Когда же занятие кончилось, Ким думал, как можно быстрее уйти вместе с Феликсом, который, однако, уже куда-то испарился, пролепетав что-то о встрече с Хваном. Ладно, они как-то познакомились и без него, это даже к лучшему, но Ким потом выпытает все подробности встречи, ему же интересно. Что ж, в общем-то, без Ли его планы не собирались особо меняться, он все также хотел уйти, как можно скорее, однако… Запланированному не суждено было сбыться, ведь тот мальчишка подошел к нему и произнес:       — Сама судьба сводит нас уже второй раз, не думаешь, что это знак? — он улыбнулся (уже какой раз за все время их коммуникаций) и звонко посмеялся, а Сынмин поймал себя на том, что от чужого смеха у него мурашки забегали по телу.       — В-возможно, — не совсем уверенно ответил мальчик, больше ничего не говоря. Собеседник это заметил и вновь взял инициативу на себя:       — Я Со Чанбин, — он протянул руку.       — Ким Сынмин, — парень пожал предложенную руку, ожидая, что сейчас Чанбин поймет все, кто он такой и так далее по списку, и уйдет, не говоря ни слова больше, но вместо этого брюнет произнес:       — Ого, мне теперь действительно кажется, что нас свела судьба.       — С чего это? — недоуменно спросил он.       — Мои родители как-то говорили о тебе и твоей семье, хотели нас познакомить, если вдруг пересеклись бы с твоими родителями, но что-то не получалось.       — Странно, — сказал шатен, — Я никогда о тебе не слышал, даже мельком, уж прости.       — Все нормально, — снова милая улыбка, — Мои родители полукровки, поэтому вряд ли ты мог слышать что-то обо мне. Насколько я знаю, твои родители не слишком часто водятся с полукровками, тоже не в обиду. Но вот я о тебе иногда слышал.       — Ты прав, я не обижаюсь, — согласился мальчик, ведь с правдой спорить не смысла. А также он понял по их короткому разговору, что пускай семья Со и были полукровками, они все же имели власть с некоторых кругах и пользовались уважением, ведь Чанбин рассуждал и рассказывал обо всем совсем также, как говорил бы сам Сынмин: слишком по-взрослому и четко. Что ж, еще один собрат по несчастью? — Могу поинтересоваться, что ты слышал? — спросил Ким, выходя из теплиц и направляясь куда-то на равнины неподалеку, зная, что новый знакомый последует за ним.       — Ничего плохого, лишь то, что ты довольно интересный человек. И умный для своих лет. Хотя в Хогвартсе о тебе любят поговорить… всякое. Но, если уж на то пошло, я бы хотел побольше пообщаться с тобой, а не слушать других.       — Правда? — мальчик не особо верил в услышанное. То есть, Чанбин знает его, знает про его семью, про слухи, которые, как и следовало ожидать, уже поползли по Хогвартсу, и все равно хочет пообщаться? Он странный. Но, может, стоит дать ему шанс, как тот уже дал его Киму?       — Да. Если хочешь этого.       — Хочу, — немного неуверенно сказал он. С Феликсом в этом плане было проще: он не знал о разборках магов от слова «совсем», а потому ему было до лампочки, кто Сынмин, насколько он влиятельный и так далее. Ким был уверен, что это не изменится даже после того, как он расскажет все и объяснит тонкости взаимоотношений разных семей парню. С Чанбином дело другое… Все… намного сложнее. Как бы ему хотелось быть обычным ребенком, чтобы не думать о таком в свои одиннадцать. Но, увы и ах, жизнь распорядилась по другому, а потому сейчас шатен буквально делал шаг в бездну, позволяя этому человеку узнать его получше. Посмотрим, к чему это приведет.

***

      С момента их знакомства прошел уже год, и мальчики собирались начать свой второй год обучения в Хогвартсе. Однако встретились они только лишь на следующий день после уроков, ведь до школы Сынмин ехал с Феликсом и Хенджином. Мальчики, хоть и переписывались все лето, как и с Феликсом до того, как Кима отпустили к другу, все равно им бы хотелось и лично наконец поговорить. За этот год они, можно сказать, стали довольно близкими друзьями. Пока Ли пропадал с Хваном, Сынмин пропадал с Чанбином, ведь у них, как оказалось, было много общего: взгляды на жизнь, любимые уроки, например Травология, усталость от обязанностей и обязательств, хобби. Оба любили иногда поиграть в магловский гольф, ибо это занятие расслабляло, но в то же время заставляло быть сосредоточенным и чутким, а также им обоим нравились медитации, которыми они вместе частенько занимались. Что-то родственное они нашли друг в друге, что-то сокровенное и особенное.       Встретившись, они принялись с радостью обсуждать каникулы, Ким не преминул возможностью рассказать о поездке к Феликсу, за которую Чанбин радовался больше всего. Знал же, что уговорить родителей невероятно трудно, но раз Сынмин смог — это явно был повод для радости. Он не забыл также рассказать и о своих неугомонных друзьях, из-за которых и он получил двойное домашнее задание, делать которое он не будет. Спишет потом у виновных. Чанбин справедливо согласился. У него самого день тоже прошел неплохо: он спустя долгое время встретился со своими друзьями — Майки и Джисоном, поболтал с ними, естественно, сходил на уроки, ну и с Сынмином встретился. После же обсуждения двух самых главных тем дня, они плавно перешли и на другие, отдаленные от изначальных, но не менее интересные, и проговорили мальчики до вечера, совсем не заметив этого, а тогда уже было пора идти в гостиные. Перед расставанием они тепло обнялись и обещали друг другу еще одну встречу.       Сынмин тактильность не особо любил, но с супер тактильным Феликсом и не менее тактильным Чанбином пришлось как-то привыкнуть. По крайне мере, он позволял этим двоим обнимашки даже без особого ворчания, а это был прогресс. Вообще, благодаря друзьям, он сильно изменился: стал более открытым, тактильным, чутким и внимательным. И эти изменения не могли мальчика не радовать, к тому же, слухи о нем улеглись, никто уже особо не говаривал о том, что Ким заносчивый, ведь множество людей увидели его с совсем другой стороны — его настоящее «я», а не глупый образ из слухов и чьих-то там мыслей. В общем, второй год обучения начался, как нельзя лучше, а это давало силы и желание учиться, да и быть в этой школе в принципе.

***

      То, что Феликсу нравился Хенджин, стало понятно и ясно, как день, именно на втором курсе. По крайне мере, для Сынмина уж точно, ибо он был лучшим другом Ли и постоянно выслушивал о том, как Ликс здорово провел время с Хваном или как они что-то делали вместе, о чем говорили. Слушать это было безусловно интересно, но также и немного смешно, учитывая, что Феликс постоянно создавал между ним и брюнетом неловкие ситуации в силу своей влюбленности, которую он еще пока не осознавал. Сынмин же решил пока не говорить другу о своих наблюдениях, предоставив это все судьбе и воле случая. Он занял позицию наблюдателя, что была очень даже занятной.       — … И вот я случайно упал, запнувшись о свои же ноги, представляешь! Мерлин, мне так неловко было… Но он помог мне подняться, и мы вместе посмеялись, а после разошлись. Вот, — закончил свой рассказ Феликс, а Ким тихо усмехнулся, на что глаза блондина выразительно загорелись. Шатен редко смеялся, даже с очень смешных вещей, поэтому такая реакция была просто бесценной, — А у тебя как с Чанбином? — вдруг резко поинтересовался он.       — Ну… как обычно. Нормально, — признаться честно, вопрос поставил мальчика в ступор, ведь он не ожидал подобного сейчас, да и распространяться о дружбе с Гриффиндорцем тоже не любил, Феликс, конечно же, исключение. Исключение, которое обожает вот так, ни с того ни с сего спрашивать о том, как он и Со проводят время.       — Ну, Минни! — надулся Ли, — Ну расскажи подробнее, я о нем знаю только то, что он существует, так нечестно!       — Что ты хочешь знать, Ликс? — Сынмин понимал, что друг просто-напросто не отстанет, поэтому придется немного информации все же выдать.       — Например, ваши общие хобби. Чем вы вместе любите заниматься? — спросил он.       — Нам нравятся медитации, это очень успокаивает, особенно после школьного дня, поэтому мы часто медитируем вместе. Еще гольф. Но здесь возможности поиграть нет, поэтому это не более, чем просто факт. Ну и мы разговариваем много. Доволен?       — Более чем, — улыбнулся мальчик, — Наконец-то я хоть что-то узнал о твоем друге!       — Больше не обращайся, — пробубнил Ким, на что получил тычок в бок. Нет, ну а что?       В общем-то, их второй курс шел своим чередом. Дни сменяли друг друга, то были однообразными, то совсем непохожими. Однако одно оставалось неизменным: ежедневными рассказы Феликса о Хенджине. Хенджин то, Хенджин это. Сынмин устроил даже подсчет, сколько раз за разговор друг скажет что-то о достоинствах Хвана. Двадцать пять. Надо же было как-то себя развлекать, да и Чанбину будет что рассказать. Вот так повелось, что с недавних пор и Со в курсе всего, что между Ликсом и Хенджином происходит. Просто Ким уже в одиночку заскучал все это переваривать, а тут свободные уши есть, которые, между прочим, только и рады, что послушать о друзьях друзей.       — В общем, вот что он мне сегодня рассказал, — подвел итог Сынмин.       — Когда они уже начнут встречаться? — рассмеялся Чанбин. Он, к счастью, нормально относился к однополым отношениям и прочему, что не могло не радовать, ведь в противном случае, шатен не был бы так рад общаться с таким человеком. Нет, серьезно, как можно недолюбливать кого-то за ориентацию? Это ведь правда ничего не решает.       — Хотел бы я знать, — мальчик закатил глаза, — Когда-нибудь я точно вставлю в разговоре этот вопрос, — хихикнул он, — Ладно, не будем о грустном. Как твой день прошел? — Чанбин увлеченно принялся рассказывать, а Сынмин внимательно слушал, как он делал всегда. Он даже больше любил именно слушать, а не говорить, ведь это интереснее и более захватывающе. Именно поэтому зачастую Со говорил намного больше.       За это время они уже привыкли к такому стилю общения, Чанбину нравилось говорить, а шатену слушать, чем не идеальная пара? С тактильностью все еще было немного сложно, ведь Сынмин все еще не слишком жаловал это дело, а брюнету только дай повод (можно и не давать) — сразу затискает. У них на этот счет была шуточная война, больше походившая на состязание: удастся ли Чанбину затискать друга в этот раз или нет? Ответ узнается лишь по ходу дела. Это было веселым для них обоих, соревновательный дух подстегивал продолжать играть свои негласные роли.       Но Чанбину правда отчаянно хотелось касаться Кима? Нет, ну вы Сынмина-то видели? Он будто создан для обнимашек, которые не слишком уж любит, для тисканья, за которое может и немного больно ударить. Конечно, Со дозволенных границ не переходил, однако друга ему очень хотелось обнимать чаще, сжимать в своих лапищах, которые даже сейчас у него были большими. Сынмина не могло не хотеться касаться. Это попросту невозможно. Однако, как уже было сказано ранее, приходилось сдерживать свои порывы нежности.

***

      Чанбин жил в одной комнате с Джисоном, который был на год старше его самого, и Майки, все трое были довольно хорошими друзьями, однако со старшим брюнет все же общался чаще, да и тем общих у них было больше. Чего стоила только страсть к квиддичу, они могли часами обсуждать эту тему, ведь это было захватывающе. А еще продумывать стратегии для победы тоже было увлекательно. Кстати, нельзя не упомянуть, что Хан (не) тайно сох по студенту третьего курса со Слизерина, Ли Минхо, который был другом Феликса и Хенджина, с которыми Джисон тоже общался. Хогвартс тесен. Иногда, когда старшего прорывало он мог поделиться чем-то о Минхо, но это было не часто, он предпочитал самостоятельно со всем справляться, переживать и думать. Что ж, его право.       Чанбин, признаться, иногда думал о том, что хотел бы, возможно, испытать на себе, что такое влюбленность, это, как говорят, окрыляющее чувство, дающее столько сил и энергии, что и не снилось, а может, даже узнать, что такое любовь. Но наверняка для всего этого слишком рано? Ему же только двенадцать (почти тринадцать!), все еще обязательно будет, но потом. Да, именно так он рассуждал в своей голове, но у судьбы были другие планы. Это Со понял примерно в тот момент, когда, оставшись в Хогвартсе на Рождественские праздники, увидел Сынмина в до жути милом и домашнем свитере с оленями, когда тот пришел в Большой зал на праздничный ужин. Их в школе осталось совсем немного: Феликс уехал, Джисон и Минхо тоже, да и Майки свалил домой. Из знакомых остались только Ким и Хенджин, и то с Хваном он был знаком только через одно рукопожатие. В общем-то, в тот вечер им, конечно же, можно было прийти, в чем хочется, чтобы было комфортно и, самое главное, тепло; шатен, как было сказано ранее, вошел в Большой зал в этом чертовом свитере с оленями, который ему слишком уж шел. Также на нем были свободные теплые штаны, а на ногах простые ботинки, тапочки было бы немного жалко.       При виде такого Сынмина, домашнего и расслабленного, что-то внутри от умиления сжалось. А раньше такого не было. Чанбин решил пока об этом не задумываться, ведь это могло быть из-за непривычного вида друга, тот ведь почти всегда представал перед ним в школьной форме, которую с удовольствием носил, показывая, что он принадлежал к семье воронов. Сам же Со был одет в черные штаны, кроссовки и футболку, сокрытую под худи, которое он купил в магловском магазине и которое было чертовски удобным. Ким, завидев друга, направился к нему, прихватив с собой и Хенджина, который тоже по-домашнему выглядел, однако подобных приступов умиления у брюнета не вызвал. Хван сел напротив, в то время, как Ким пристроился рядом.       — Привет, — сказал он Чанбину, — В общем, раз все наши остальные друзья разъехались и нагло кинули нас, — они с Хваном все вместе засмеялись, — Думаю, что пришло время вас познакомить. Чанбин, это Хенджин, мой и Феликсов друг. Хенджин, это Чанбин, мой друг.       Мальчики пожали друг другу руки, обменявшись любезностями. После же они начали болтать, узнавая друг друга лично. Каждый из троицы не преминул возможностью оценить внешний вид друг друга, упомянув о хорошем выборе комфортных вещей. Так они и проболтали весь ужин, да и почти всю ночь, ведь в Рождество никто не гнал их спать сразу после так называемого отбоя. Хотя бы один раз в году можно было спокойно не спать. Всю ночь они просидели на полу, который, на удивление, не был холодным, в Большом зале, где были и другие ученики и учителя, без умолку разговаривая. Сынмин проявил несвойственное ему желание тактильности, прижавшись к Чанбину, обхватив его руку своими двумя, отчего сердце последнего вновь пропустило пару ударов, как и в начале вечера. Ким аргументировал это не желанием обнимашек или чего-то подобного, а в своей Сынминовской манере: он заявил, что ему холодно, а об Чанбина он будет греться. Никто, конечно же, не возражал (а зачем?) и не протестовал, поэтому, как минимум полночи они просидели так, словно их склеили клеем-моментом.       Ближе к утру, учителя все же погнали учеников спать, а те нехотя разошлись. Троице было немного грустно расставаться, ведь они все учились на разных факультетах, и сейчас в своих гостиных их ждали пустые комнаты, где спать они будут в одиночестве. Но ничего не поделаешь, пришлось покорно разойтись, условившись встретиться утром и пойти прогуляться близ Хогвартса, покуда в Хогсмид им еще нельзя. На том и расстались.       Засыпая в своей кровати, Чанбин явственно ощущал чужой запах на себе: лаванда, яблочный пирог и запах новой книги, ее страниц. И этот аромат не мог принадлежать никому другому, кроме Сынмина. Брюнету хотелось укутаться в этот запах, словно в пуховое одеяло и уснуть в нем, однако эти мысли он от себя отогнал, испугавшись их. Так ведь быть не должно?.. Или должно?.. Ответа на свой вопрос он дать себе не смог.       На утро, точнее, день, как и договаривались, трое мальчиков встретились у Большого зала, откуда они отправились наружу. На улице стоял мороз, типичный для этого времени года, погода была безветренной и солнечной, что создавало ощущение, будто воздух теплее, чем было на самом деле. Денек был отличный для гулянки, лучше и не придумаешь. Втроем ребята отлично провели время, устраивая нешуточные бои в снежки. То действительно была война не на жизнь, а на смерть, однако, какая веселая. К обеду вернулись в школу, все насквозь мокрые, и побежали переодеваться. Отобедав же, Хенджин их скромную компанию покинул, сообщив, что хотел немного побыть наедине с собой, порисовать, почитать и прочее, против чего никто не возражал. Так Сынмин и Чанбин вдвоем остались, но даже без Хвана им было хорошо вместе. Сил после утренней прогулки особо не было, поэтому, устроившись в библиотеке, они решили почитать что-нибудь вместе, и право выбора досталось Со. Мальчик выбрал какой-то приключенческий роман о волшебнике, который проходил через множество трудностей и невзгод, следуя за своей целью, пытаясь ее достичь, однако обстоятельства оказались сильнее его. Судьба, а именно автор, распорядилась так, что главный герой после всех пережитых страданий не то, что не достиг своей цели, более того, он умер в мучениях, попав, однако, в место, именуемое раем в качестве некой награды.       Сказать, что финал был неожиданным — не сказать ничего. Несколько минут после завершения книги мальчики сидели молча, переваривая концовку. Первым все же голос подал Сынмин:       — Нет слов… Это… слишком уж неожиданно.       — Да, и жестоко, — согласился брюнет.       — Но, с другой стороны, это выглядит более реалистично и правдоподобно, чем если бы он все же достиг своей цели.       — Да, но… Не знаю, после всего этого, я хотел хэппи энд.       — Это жизнь, Бинни, к сожалению, это жизнь, — Ким и сам не заметил, как назвал друга именно так. Просто он привык, что Феликс ласково зовет его Минни, вот, видимо, оно и вырвалось. Чанбин же поплыл от этого чересчур милого сокращения, которое было слишком неожиданным и совсем не Сынминовским, но от этого не менее приятным слуху.       — Жестоко, — он лишь мог закатить глаза, внутренне улыбаясь прозвищу. По факту, он мог сколько угодно восклицать о том, что смерть героя — это жестоко, однако, шатен прав — и такое бывает. И с этим, к сожалению, к превеликому сожалению, нужно смириться.       Еще больше Чанбин поплыл в тот момент, когда перед тем, как расстаться, Сынмин отчего-то неожиданно его обнял. Сам. Внимание, это не учебная тревога. Ким Сынмин ака ледяная, не тактильная глыба сам обнял Чанбина. Тушите свет, несите валидол, брюнет все.       И, кажется, именно в этот момент Со начал отдаленно осознавать, что, возможно, он влюбился. Влюбился в своего хорошего друга Сынмина, любить которого явно не должен, который наверняка не ответит взаимностью ни за что в этой чертовой жизни. Мерлин, да он, походу, попал…

***

      Сынмин тоже вроде бы начал понимать, что попал. Потому что его отчего-то тянуло теперь при каждом удобном случае обнимать Чанбина, касаться его, ему хотелось тактильности. Но ни с кем другим, кроме Со ему такого не хотелось, даже с Феликсом, с которым он, между прочим, общается дольше. Ким краем сознания понимал, что, кажется, становится похож на своего светловолосого друга. На своего влюбленного светловолосого друга. А это уже было, честно говоря, страшно. Первая влюбленность, так рано да и еще в парня? Самый худший коктейль в жизни шатена. Нет, он не был против однополых отношений, Мерлин, нет, просто себя он с этим не ассоциировал вообще. Он думал, что когда-нибудь в более взрослом возрасте влюбится в какую-то девчонку, не важно из какой семьи она будет, Ким просто хотел бы полюбить ее и попытаться доказать родителям, что любовь важнее чистоты крови. Но, судя по всему, он уже полюбил и не ее, а его. И вот угораздило же его влюбиться в своего друга…       И как это вообще произошло?       Сынмин метался меж двух огней: в какие-то моменты он отрицал наличие даже симпатии, в какие-то — размышлял о том, когда же юное сердце могло влюбиться. Это все было слишком неожиданно и тяжело для восприятия. А поскольку он и сам себе на вопрос, нравится ли ему Чанбин не как друг, ответить не мог, то Феликса он не посвящал в свои переживания. Не хотел его нагружать, тому и своих проблем с Хенджином хватает. Вот он разберется с чувствами к Со и тогда уже поделится, так решил для себя Сынмин. Это будет самым правильным решением, по его мнению.       Вот он и начал разбираться.       Сказать «начал разбираться» будет ложью. Он почти все время старался эти мысли затолкать подальше и поглубже, не думать об этом вообще, будто ничего и не происходит вовсе. Но с Чанбином он все также проводил много времени, и, как говорят, запретный плод сладок, а потому сердце против воли обладателя тянулось к брюнету. Тянулось, старалось аккуратно показать свои чувства, но почти всегда его попытки пресекали, не давали даже и шанса, заставляя страдать. Но оно все же пыталось, и у сердца, влюбленного сердца и влюбленной души это иногда получалось в виде этих редких проявлений тактильности. В общем-то, несмотря на все усилия, которые Ким приложил к тому, чтобы не думать о Чанбине не как о друге, ничего не получалось, все становилось лишь хуже. С каждым днем к нему тянуло все сильнее, и сопротивляться этому влечению было очень уж трудно. Однако хоть в чем-то Сынмин был хорош, поэтому, несмотря на то, что чувствам он дал прорасти, пустить свои корни в юношеской душе, он их прятал, причем очень старательно и тщательно. По крайне мере, Чанбин ни о чем не догадывался, как и ни одна другая живая душа.       Все же, в какой-то момент шатен принял то, что Чанбин ему нравится. На это у него ушла добрая половина лета перед третьим курсом. Вторая же половина лета ушла на то, чтобы понять причину, почему он так глупо и безнадежно влюбился. Со был таким же заботливым и милым, как Феликс, но к последнему не тянуло. Они оба были тактильными, но Феликсу Сынмин все-таки меньше позволял. Они оба относились к Киму, как к обычному школьнику, обычному человеку, а не наследнику, но Феликс о магическом мире ничего не знал. И еще много сходств, великое множество, однако все они всегда сопровождались каким-то «но» в сторону Ли. Так почему же Ликса он считал просто другом, а с Чанбином все было по-другому?       Ответ был довольно прост.       Чанбин всегда брал инициативу на себя, он всегда был тем, кому искренне хотелось узнать Сынмина, несмотря на предрассудки. И Киму это безусловно нравилось, его это и привлекло. Что кто-то действительно может интересоваться им, а не его статусом. Им, а не глупыми слухами. Интересоваться им, прекрасно зная обо всех подводных камнях и сложностях в отношениях разных семей. Чанбин знал, Чанбин сам в этом крутился, но все равно к шатену тянулся. Именно в этом и была причина, в интересе.       Приезжая в Хогвартс на третий курс, Сынмин уже четко знал, что ему нравится Чанбин и почему тот ему нравится. А это уже можно было назвать величайшим успехом.       Но что делать с этим всем?       Узнать — узнали, принять — кое-как, скомкано и по-детски (а как еще?) приняли, но действия? Во-первых, что делать? Во-вторых, нет уж, увольте. Страх, банальный страх. Страх осуждения со стороны общества, родителей, да даже самого Чанбина, — все это действительно пугало. Но если с первыми двумя факторами можно было примириться, если постараться, то с последним совершенно точно нельзя было. Да даже если бы это было не взаимно ( что очень вероятно), Ким все равно хотел бы остаться друзьями. Эти чувства, их можно погасить, забыть, забить, но вот дружбу вернуть в случае чего… Это раз в двадцать сложнее. Плюсом ко всему, Сынмин действительно не знал, что делать. Как вообще в любви признаваться-то? Этому ведь никто не учит… Что, подойти и сказать «ты мне нравишься»? А дальше что? Ох, если бы на тему признаний были бы справочники, Ким бы обязательно их все прочел, чтобы хотя бы попытаться найти ответы на свои вопросы.       Именно поэтому он все еще молчал. Не только в плане признания Чанбину, но он даже Феликсу до сих пор не сказал, хотя тот, в свою очередь, уже все уши другу прожужжал про свою влюбленность в Хенджина. Сынмину собственные чувства отчего-то казались чем-то слишком личным и все еще в какой-то степени непонятным. От этого он и не говорил. Но обещал себе, что расскажет, в течение этого года, уж точно, ибо нести этот «крест» в одиночку довольно тяжело.       Но пока начинался третий год обучения в Хогвартсе, и уроки, домашка, встречи с друзьями, и с Чанбином в том числе, захлестнули с головой. К тому же, в этом году будет проводиться Турнир Трех Волшебников, что было не менее захватывающим событием, как в самой школе, так и в мире магии в принципе. Рутина, однако, непохожих дней захлестнула с головой, и мысли о признании и прочем имели свое время лишь только глубокой ночью, лишь только в жутко уставшем сознании, которое мало что соображало и которое мало что могло предпринять, кроме попыток уснуть.

***

      Увидев Сынмина после бесконечно долгой трехмесячной разлуки, Чанбин понял, что чувства за это время не пропали, даже наоборот — они стали намного сильнее, и это ощущалось сквозь ребра, через которые сердце жаждало выпрыгнуть наружу. Влип, так влип, ничего не скажешь. Но думать о признании у него как-то не было времени и желания, ведь учеба и прочие активности занимали значительную часть дня, а ночью все, чего юноше хотелось, — так это спать. Поэтому он и не задумывался, предпочитая жить, как обычно.       До одного дня.       Этим днем стало Рождество и сам Святочный бал, непосредственно. Ведь в этот день Джисон и Минхо объявили всему Хогвартсу о своей любви. Как выяснилось, об этой их авантюре не знал абсолютно никто, даже друзья были осведомлены уже лишь по факту. Сказать, что их признание было неожиданностью — не сказать ничего. Но то, что это было смело, отрицать не было смысла. Парни действительно наплевали на все и вся, поставив свои отношения, свою любовь выше осуждений общества, собственных страхов и прочего, а это дорогого стоило. Чанбин, услышав об этом от Сынмина, когда они встретились перед тем, как всех запустят в Большой зал, был просто в неимоверном восхищении.       Ким рассказал ему, что те собрали их неподалеку от входа, перед самым началом и объявили о том, что во-первых, они встречаются, во-вторых, что сейчас они и остальной части школы об этом расскажут. Компания стояла, разинув рты. Со, слушая этот рассказ, мысленно радовался за Хана, который столько времени лишь страдал по объекту своего обожания, а теперь мог любить его, не боясь. Шатен не забыл и про Феликса с Хенджином рассказать. Как те двое, смотря на друзей, друг с другом переглядывались, тайно желая о том же. Видно это было, конечно же, всем, кроме них самих. Они с Минхо друзей одарили взглядами, мол, дерзай, раз хочешь так же, на что оба молчаливо ответили: «Не думаю, что это взаимно, мне страшно. Не сейчас». Глупенькие. Мальчики дружно рассмеялись, ведь все же было очевидно, но почему-то не для этих двоих, а затем пришло осознание. А что если… они чем-то похожи на влюбленных друзей? Что если все так же просто, очевидно и явно? Что если?.. Но это же не может быть правдой, просто не может…       Чанбин, он ведь… Такой недосягаемый, такой нереальный. Он ведь точно не может Кима любить. Наверняка уже влюблен детской влюбленностью в какую-то девочку или даже, возможно, собирается ей признаться… Не может такого быть, чтобы он шатена любил… Не может быть такого, чтобы из-за него, из-за Сынмина, сердце его билось бы чаще, чтобы тот смотрел на него, как на Восьмое чудо света. Не может же. Или может?.. Надежда, глупая, бессовестная и жестокая надежда горела слабым огоньком где-то в глубине души, отчаянно желая взаимности. Ведь сердцу, особенно столь юному не прикажешь, не заставишь его разлюбить в момент.       Сынмин, он ведь… Такой отстраненный, хотя и участливый. Такой недоступный. Возможно ли такое, чтобы это, окруженное толстой броней сердце, могло быть растопленно им, Чанбином? Нет, вряд ли это возможно. Сынмин же, как бы это грустно ни было, чистокровный волшебник. Он наверняка даже потенциально в сторону брюнета не смотрел никогда, да что уж говорить, он явно на парней-то и не засматривается. Однако слишком уж сильно ему хотелось в прекрасную сказку с хэппи эндом верить, слишком нравилось полагать, что другу он не безразличен. Очень уж отчаянно он, нет, его любящее сердце цеплялось за эту возможность.       То ли влияние этих мыслей, то ли признание знакомых, то ли атмосфера, то ли что-то еще, непонятно, однако… Чанбин отчего-то вдруг предложил уйти. Сиюминутная решимость помогла ему озвучить предложение вслух, и теперь оставалось лишь только ждать ответа, который последовал очень скоро. Сынмин согласился. Он с радостью покинул это место вместе с Со, обещая себе потом, что как-нибудь объяснит свое отсутствие Феликсу и всем остальным. Но сейчас думать об этом не хотелось, единственным, кто занимал его мысли был Чанбин, который куда-то вел их обоих, взяв шатена за руку. Сейчас почему-то этот жест был каким-то особенно интимным, особенно значимым и сокровенным. Да и вообще все происходившее стало иметь другой оттенок и слишком большое значение, причем для обоих юношей.       Наконец, спустя минут пять плутаний, множества движущихся лестниц, они пришли. И местом, куда привел их брюнет оказалась Астрономическая башня. О ней и том, что людей здесь практически не бывает, Чанбин узнал от Джисона, совершенно случайно. В каком-то повседневном разговоре тот бросил как-то, что в башне никогда не бывает ни людей, ни призраков, за исключением дня, когда у всего Хогвартса есть Астрономия. Откуда он это знал, юноша теперь примерно понимал и благодарил судьбу и случайность, что он узнал об этом месте и что запомнил его. Ибо прекраснее обстановки для тайного разговора и не придумаешь.       В общем-то, что-то у Чанбина щелкнуло внутри, и он решил, что признается прямо сейчас. Глупо? Возможно. Безрассудно? Однозначно. Рискованно? Наверное. Но под влиянием момента он об этом как-то не думал. Думал юноша сейчас лишь только о том, что попытается сказать, но в голове, как назло было пусто. Однако, как говорят «язык мой — враг мой», а потому, даже толком не подумав, Со начал что-то говорить, хотя он и сам не особо осознавал, что слова эти принадлежат ему:       — Мин, слушай, — как-то раз Сынмин упомянул, что называть себя Минни он разрешает только Феликсу, поэтому брюнет решил называть его Мином, — Я… Не знаю, как это сказать, но… Но… — страшно, страшно, страшно. Сынмин тем временем выжидающе выгнул бровь. Что Чанбин хочет такого произнести? — Короче, ты мне нравишься, — наконец выдавил он из себя, протараторив, да еще так, что Ким еле разобрал заветные слова. Еле разобрал, а когда понял, то застыл в шоке. Юноша же добавил после пары секунд молчания, — Уже давно, и я все не знал, как тебе сказать, но Минхо и Джисон будто вдохновили меня, я не знаю… В общем, если это не взаимно… — ему не дали договорить.       Услышав от Чанбина признание, то, что он так жаждал услышать где-то в глубине души, Сынмин просто опешил. Он правда не знал, что ему делать, а в голове было миллион мыслей. Он… ему правда нравится? Не шутка? Не розыгрыш? Не сон? Поверить трудно… Да и к тому же, Чанбин сказал, что давно… Насколько давно? Как долго? Ведь это значит, что все то время, что оба молчали, они могли бы… Но не стоит думать об упущенных возможностях, их уже не вернуть. Он нравится Чанбину. Это слишком хорошо звучит, слишком нереально, слишком… Так хочется верить, так хочется окунуться в этот омут с головой, забыть обо всем. Обо всех традициях, устоях, обо всех, кто будет против, об осуждении родственников, общества, всех подряд, об ответственности наследника, даже от слова уже тошнит, обо всем на свете хочется забыть, просто протянуть руку и шагнуть в бездну. Хотя, собственно говоря, кто запрещает? Все рамки в голове, шатен прекрасно знал, от того, однако, было не легче. Ведь те были прочными, будь они из материала какого-нибудь, то они были бы, как минимум, из железа, а как максимум из обсидиана. Да, это тяжело, сломать устои в своей голове, потому что их вдалбливали тебе всю твою чертову жизнь, но… Это не значит, что невозможно. Возможно. Нужно лишь постараться. И Сынмин для себя в момент решил, что он готов поставить на кон все ради своих чувств, ради себя, ради Чанбина и его чувств тоже. А потому, обычно рассудительный, сдержанный и весь из себя правильный, он вдруг сделал самую нелогичную вещь в своей короткой жизни. Первую, но, кажется, далеко не последнюю. Но а кого это, собственно говоря, волновало?       Он резко подался вперед и, не дав брюнету договорить, накрыл его губы своими. А это было… приятно. С учетом того, что у обоих парней этот поцелуй был первым. Чанбин поначалу даже не понял, что конкретно произошло, но когда же до него дошло, шок его стал еще больше, однако, не дав мыслям разыграться, он решил просто ответить на такой сладостный и долгожданный поцелуй. Кажется, в этом моменте было идеально все: уединенная обстановка, первый поцелуй, сладость и желанность чужих губ, прекрасное чувство любви, которое биениями ликующего сердца отдавалось под ребрами, Рождество и своеобразное чудо. Не хватало лишь омелы над их головами, дабы все было максимально по канонам Рождественского чуда.       У Сынмина были чуть обветренные, обкусанные, но такие манящие губы. А Чанбина они, на удивление, были такими мягкими, слегка пухлыми и бесконечно целовательными. Они оба целовали неумело, неуклюже, по-детски немного, но разве это было важно, когда наибольшую роль играл именно тот, кого ты целуешь? Ким хотел бы себе этот момент записать на обратную сторону век и прокручивать вечно, каждый раз прикрывая глаза. Он, кстати, стал потихоньку брать инициативу, становясь чуть напористее. Даже недостаток кислорода не помешал им, не заставил отстраниться, разомкнуть поцелуя, было так чертовски наплевать, хотелось целоваться-целоваться-целоваться до потери пульса, до онемения. Они вжимались друг в друга, будто боясь что один из них просто возьмет и исчезнет в момент.       Сколько времени они провели в поцелуях, конечно же, никто не считал, но вот юноши наконец друг от друга отлипли, тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание, чего сделать никак не получалось.       — Так… это взаимно? — подал голос Чанбин, на что получил:       — Бинни, Мерлин, ты глупый или да? — немного недовольное, однако такое Сынминовское высказывание. А после оба тихо рассмеялись. «Конечно взаимно», — было сказано уже шепотом.       Расставаться отчаянно не хотелось, да и ночь долгая, к тому же Рождественская, поэтому они уселись на пол, который, по счастью, не был слишком уж холодным, и стали шепотом говорить. О чувствах своих, о переживаниях, рассказывать стали о том, как обоим тяжело было все это время, как боялись они признаться, как метались, как не решались, и все это не отпуская рук друг друга, иногда прерываясь на поцелуи, которые так нравились обоим, которых казалось недостаточно. Много чего они обсудили, но не коснулись самого главного, однако. А пара ли они?       Об этом Сынмин решил поговорить уже утром, когда они оба отдохнут, переварят все, что сейчас произошло и тогда все-то и обговорят и решат, что делать и как быть. Перед прощанием, которое произошло уже на рассвете, они разделили пару поцелуев, а после побежали в свои гостиные. Сынмин, как и предполагал тогда Феликс, вернулся под утро. А позже днем они все обсудили на трезвую голову, так сказать, и приняли решение быть парой, несмотря ни на какие трудности.

°°°

      — Ва-ау, — завороженно произнес Феликс, дослушав рассказ, — Минни, это так захватывающе!       — По сравнению с твоей историей любви, моя — просто рядовой случай, — спокойно проговорил Ким.       — Да ну тебя, у каждого ведь своя история, и ваша с Чанбином тоже уникальна и интересна, — вполне серьезно возразил он, а затем по-детски добавил, — А расскажи еще что-нибудь, — наконец-то дорвался до запретного плода, и теперь ему хотелось укусить, как можно больше.       — Тебе хватит пока что, — отрезал шатен, — Я итак рассказал тебе про самое ценное свое воспоминание.       — Ну Минни! — надулся Ли.       — Будешь меня доставать, я твоему парню скажу, чтобы он тебя… — Ким задумался на секунду, — … из постели не выпускал, — «пригрозил» он.       — Будто я против, — хищно улыбнулся блондин, — Мы…       — Избавь меня от подробностей, — прервал его Сынмин, — Расскажу что-то еще как-нибудь в другой раз, на сегодня достаточно.       — Ты жесток! — на что шатен показательно отвернулся.       Ох уж этот любопытный Феликс, все ему расскажи. Ничего, терпел три года в ожидании рассказа от Сынмина, потерпит и еще немного…