Волшебный мир Римуса Люпина

Римус иногда забывает, что живёт в волшебном мире. Он по привычке подкуривает сигарету от теплящегося на конце волшебной палочки огонька и будто бы случайно осознает: вот чёрт, я ведь волшебник! У него в голове тысяча и одно заклинание, руки автоматически выписывают сложнейшие пассы и руны, составы зелий записаны чуть ли не на подкорку мозга, а на заднем фоне всегда прокручивается лунный календарь, но это не добавляет ни грамма магии в его жизнь. Римус Люпин был лучшим на курсе, и где он сейчас? Двери магического мира захлопнулись за ним сразу же, как с головы слетела шапка выпускника. Оборотней не ждут с распростёртыми объятиями в университете или министерстве, его хочет видеть только Сивый, собирающий стаю, и Дамблдор, собирающий свой Орден. Римус чувствует себя подзаборной шавкой, которая бегает от одного двора к другому и всё никак не найдёт хозяина. Он заочно поступает в колледж Ливерпуля, работает в порту на складе приемщиком товара, где никого не напрягает, что он злой, нервный, слишком сильный для своего телосложения и иногда пропадает на пару дней. Начальник списывает всё в счёт отпуска и платит наличкой, а большего и не надо. В Хогвартсе Римус, конечно, не так представлял свою жизнь, но вышло, как вышло, и это ещё не самый плохой вариант. Он иногда видится с Джеймсом и Лили, радуется успехам Питера, который стажируется в министерстве, пусть и не на особо высокой должности пока что. Пару раз в месяц он встречается с Сириусом. Можно было бы и чаще, тот ничем не занят, кроме растрачивания дядиного наследства, но не нужно: и так каждый раз что-то душит после этих встреч, и хочется то ли бессмысленно болтаться по квартире, то ли шататься по лесу, то ли и вовсе податься к Сивому и бродить полуобращенным волком среди огромной стаи. — Что у вас с Бродягой? — как-то спрашивает Лили после чудесного ужина. Сириус и Джеймс курят на крыльце, Питер перематывает кассету с фильмом, а они на кухне, потому что Лили ему теперь, наверное, ближе всех. — Между вами будто черная кошка пробежала. Римус улыбается сам себе. Была бы это кошка, не было бы проблем. Между ними чересчур много и невероятно мало, на самом деле. Слишком тесная дружба, слишком откровенные разговоры, слишком провокационные взгляды, слишком сильно они дурачатся. Сириус, как собака на сене: и сам не ест, и другим не даёт. А Римус за ним ходит, как телёнок на верёвочке. — Всё нормально, Лилс. По-другому, но нормально. Если трахаться, как полоумным, а потом неделями даже не писать друг другу — это нормально. Сириус слишком ветреный, чтобы требовать от него серьезности, а Римус слишком неуверенный, чтобы поставить вопрос ребром. — Дамблдор просит меня об одолжении. Слишком большом, если честно. Я боюсь, что цена мне не по карману, — он хочет перевести тему на что-то более важное и не такое болезненное. Ну серьёзно, сейчас война, а они о чувствах. Смешно. — Не соглашайся, — Лили со всех сил сжимает его руку. Она единственная в их компании не доверяет Дамблдору и не возводит его на пьедестал чистого добра. Римус её понимает и местами даже согласен. Может, будь у него любящая семья, беззаботное детство, дом, в котором всегда ждут, и не будь он зверем внутри, он бы тоже мог отбросить всю эту идеологическую чепуху, но он не знает, кому верить, если не Дамблдору. К тому же… — Я ему должен, Лили. И это правда. Он должен ему за семь лет счастливой и беззаботной жизни, друзей и подруг, знания, кров над головой и помощь с наследством после смерти родителей. — Не свою жизнь, — она поджимает губы, а потом переводит взгляд на хохочущих и пихающих друг друга в прихожей Джеймса и Сириуса. — Но тебе надо сбежать от него подальше, да? Лили всегда его понимает. Римус целует её в макушку, крепко прижимает к себе и уходит в гостиную, прихватив тарелки с крекерами и фруктами. Ему надо успеть занять кресло, чтобы не сидеть впритирку с Сириусом на диване. Он хочет спокойный вечер. ~~~~~ Когда Дамблдор сообщает, что Римус примкнул к стае Сивого, Джеймс выходит из себя, а Сириус криво улыбается и что-то ворчит про трусливых шавок. Лили лишь качает головой. Теперь почему-то кажется, что Альбус может попросить слишком многого не только у Римуса. Ей не нравится испуг в глазах Питера и его глубокая задумчивость, будто эта новость заставляет его сделать какой-то выбор, но она отвлекается на разработку плана операции, в которую добровольцем влазит Джеймс, и обещает себе позже поговорить с Питером. И с Сириусом. Ни один разговор так и не состоится, она занята сражениями, учебой, работой, иногда тайной и редкой перепиской с Римусом, а потом совсем не магический, а обычный маггловский тест на беременность показывает две полоски. Она пишет об этом Римусу. Люпин обещает ей, что она со всем справится, что у них с Джеймсом будет чудесный ребёнок, а он обязательно к ним приедет, когда война кончится, и будет тем самым сереньким волчком, которым она может пугать малыша. ~~~~~ Когда Римус возвращается, нет ни Лили, ни Джеймса, ни Сириуса, ни Питера. Он приходит в Азкабан всего один раз, чтобы просто посмотреть на того, кто разрушил столько жизней разом: Сириус с ним даже не здоровается, у Римуса тоже нет желания говорить. Он уходит через пять минут, молча и быстро добирается до Дырявого котла, прячет палочку поглубже в сумку и выходит в маггловский Лондон. Щёлкает газовой зажигалкой и от души затягивается сигаретой. В его мире нет места для волшебства.