Клинок в Тумане и Кровоточащая Лоза окутанные Песнью Дождя

     

Клинок в Тумане и Кровоточащая Лоза окутанные Песнью Дождя

История про истории.

           

***

     Треск веток, пение птиц, стрекот живых цветков-переростков и жужжание таких же гигантских насекомых сопровождался нескончаемым-и-вечным шумом водопадов. Раздался короткий хлопок — опять ветролёт этого карлика барахлит: пора бы его и починить уже... Хотя кого перевозить-то в эти дни? Стража Озера Ледяных Оков по прежнему стоит на своих постах, но шума мастерских уже не было слышно давным давно, а некогда безграничные алые поля теперь укрывает белоснежный слой снега — когда тут проходил последний бой никто уже и не вспомнит; в воздушном транспорте нет более необходимости, некого перевозить... незачем и чинить...   Тихий, равномерный стук послышался откуда-то из-за её спины: «вновь саронит выбрался наружу», догадалась Она, «вновь руду добывает кто-то...». Глаза её оставались закрытыми, но носик и щёки дёрнулись от накатывающей сквозь медитацию тревогу: лишь бы горняки гнёзда драконьи не задели... не довольны самки будут, если их яйца повредят. Но стук уже стих, а добытчик и вовсе должно покинул этот райский уголок, ведь на Низину Шолазар опускалась ночь...      Пандаренка, скрестив лапы в позе лотоса и зависнув в полуметре над прозрачной, блестящей под ночным небом поверхностью, пыталась воссоединиться с Миром: глаза её были закрыты, а облачённая в церемонную, а потому совершенно лёгкую, броню спина и плечи были расслаблены; дыхание её было ровным, но грудь поднималась и опускалась редко — казалось, что пандаренка вообще почти не дышит! Но это, конечно же, было не так.   Трель неизвестного существа нарушила её покой: шесть коротких, но протяжных мелодичных свистков — глубокие, звонкие и тихие, поочередно высокие и низкие; эта трель звучит в Низине каждую ночь и сопровождается звуком диких колокольчиков. И вновь раздалась трель: раз... два-три.... четыре... пять-шесть. Снова шесть раз. Всегда шесть раз: «интересно, как выглядит это существо?». Глаза пандаренки оставались закрытыми, лапки лежали на скрещенных ступнях — она была полностью сосредоточена: на звуках природе, на шуме окружающих её с нескольких сторон водопадов... на шёпоте ветра... на самой себе... а ещё — на расплывчатом, едва заметном дымчатом силуэте позади неё, чуть сбоку; глаза кратко дёрнулись из стороны в сторону под опущенными веками, брови сдвинулись чуть ближе друг к другу, и носик зашевелился вверх-вниз, но сама она не сдвинулась и даже не шевельнулась — продолжала парить над водой, словно ничего не было.   

***

     В Низине было солнечно, но дождливо: прямой... тёплый... дружелюбный... Многочисленные деревья расправляли и подставляли дождю свою листву в приветствующих жестах; племя диких обезьян выбралось из пещер, и издавая приятную уху какофонию непонятных звуков веселилась и резвилась посреди уже насквозь промокшей земли — вскоре из под неё через ближайшие норы на поверхность выберутся и иные жители Низины; вся флора и фауна Шолазар любила дождь, а потому жизнь в Низине била ключом в любую погоду.   Пандаренка вновь парила над поверхностью расположившегося прямо в самом центре Низины озера: с закрытыми глазами и снова в позе лотоса, она пыталась обрести покой, но ей длинная коса волос испускала заметную волну, что бывает при боковом ветре — которого в укрытой скалами нише с озерцом отродясь не было — а щёки на мордочке лица подрагивали так, будто нечто невидимое щекотало их без остановки.      - Я вижу тебя, Зверь...      Произнесла она не шевелясь и продолжая смотреть на природу сквозь опущенные веки. Но вокруг неё не было ни единого существа — если не принимать за подобное тарахтящий и воняющий механизм с лопастями, рулём и … лыжами; карлика-механика сейчас тоже не было на месте — он отправился в лагерь, что расположился на западе Низины: может быть на обратном пути он приведёт кого-нибудь, кто сможет починить этот хлам?   Нет, вокруг неё не было видно никого — лишь укрывающие озеро скалы, да спускающиеся с них водопады: все животные — и хищные, и травоядные — находились в стороне от озера, и вообще редко спускаясь к нему, словно стараясь не нарушать его покой; пандаренка кратко улыбнулась, но ничего не издала ни звука, и даже не пошевелилась, продолжая сидеть спиной к Зверю.   

***

     На Низину вновь опустилась ночь, а над прозрачными и спокойными водами Сердца Шолазар вновь парила сидящая в позе лотоса пандаренка, но сейчас она была... иной: откуда не взгляни на неё, с какой точки не посмотри — подобно стеклу она позволяла увидеть смотрящему всё, что находилось позади неё; полупрозрачная, расплывчатая-и-мерцающая она словно была, и одновременно не была в этом мире, и лишь её силуэт — вот что парило над водой! Беловато-изумрудные очертания её тела, её лёгкого доспеха и плаща, но не она сама.      - Примерно так я вижу и тебя, Зверь...      Произнесла она не своим мягким и наполненным годами-и-мудростью голосом, а эхом привычного ей голоса, и раздавалось оно не от её силуэта... а со всех сторон ВОКРУГ силуэта — так, словно над озером возвели зал с восемью невидимыми стенами, и каждая из них отражала голос, который шёл из центра... но самого голоса не было — лишь эхо.   Луна сместилась на другую половину неба, а Зверь так и не показался.   

***

     Очередной день. Низина Шолазар и все её обитатели просыпаются.   Тяжёлые, медленные и ленивые шаги заранее оповещают о приближении крупного хищника, но в этот день животным нечего бояться — хищник не голоден. А вот другие охотники — с луками и ружьями — наоборот, стараются оставаться незаметными для окружающей дикой природы: две эльфийки уже сутки не покидают свои укрытия — поджидают добычу, да не простую, а редчайшую! Интересно, как они поведут себя когда тот появится: они сидят всего в нескольких метрах друг от друга, но даже не подозревают об этом!   Пандаренка вновь зависла над водой: сегодня она в своей обычной форме, зато церемониальный доспех сменился простой рубахой, в которой выглядела пандаренка невероятно... спокойной и мирной, открытой и уязвимой.      - Я чувствую твою боль, Зверь. - заговорила пандаренка спокойно и неторопливо: веки были опущены, а голос звучал юно, но в то же время отдавал едва уловимой мудростью, что появляется в словах каждого, чей век подходил к концу. - И со временем я смогу помочь и тебе. Покажись передо мной, когда будешь готов: ты сможешь найти меня здесь в любое время, а я буду ждать столько, сколько понадобится.      Ответа не было и на этот раз: пандаренка казалось разговаривала сама с собой, однако закончив монолог она улыбнулась, словно обрадовавшись, что её слова были услышаны.   

***

     Так проходили дни и пролетали недели: Низина Шолазар жила своей обычной жизнью, а та-что-прибыла-из-за-туманов продолжала свои медитации становясь с ней единой; невидящим взором она наблюдала за жизнью в Низине и терпеливо ждала, когда сквозь умиротворяющего тишину издаваемых шумом водопадов, криков птиц и иных бесконечных звуков, ворвётся нечто незаметное и принесёт с собой ту крошечную частичку хаоса, что была так необходима этому природному океану спокойствия.      - Ты любишь истории, Зверь? - произнесла пандаренка однажды и обращаясь к водной глади над которой и зависла — вокруг не было никого, лишь она и её разум. - У меня есть множество историй.      Ответа не было и сегодня, но выдержав короткую паузу, пандаренка всё равно начала рассказ.      «...она была из человеческого племени — безызвестная и незаметная; обычный человек, который раскрыл в себе нечто не совсем обычное — она полюбила прятаться в тенях и наблюдать за жизнью окружающих её существ; она видела и слышала всех и каждого, но о её присутствии не знал никто... Но однажды ей стало этого мало, и подглядывая за веселящимися в баре она не удержалась, и будучи скрытной от глаз уже изрядно подвыпивших завсегдатаев аккуратно срезала пару набитых звонкой монетой кошелей, и никто человеческую девочку так и не смог поймать за руку.   Денег у пьяниц было не много, и потому разглядывая скромный улов она никак не могла решить, на что же потратить украденное: как думаешь, Зверь, на что она могла потратить свои жалкие серебряные монеты?   *пауза*   Это была её первая кража в жизни, и потому она решила потратить их с толком — она купила себе кинжал: только вышедший из под молота, закалённый и острый — идеальный инструмент для того, чтобы подрезать ещё сотню-другую поясов. Но кинжал, как это часто и случается с оружием, привнёс в её жизнь лишь смерть.   *пауза*   Как обычно скрываясь в тенях, она наблюдала за обыкновенной фермерской семьей что отправляла продукты в город, однако дороги в Штормград всегда изобиловали жаждущими лёгкой наживы бандитами... На грузы в сопровождении охраны они старались не нападать, а вот простых фермеров и жителей Златоземья, что находилось ближе всего к городу, они обворовывали с незавидной частотой, и если им оказывали сопротивление, то и оружие не стеснялись применять — именно так случилось и в тот день.   Она видела скрывающихся на деревьях и в кустах по обеим сторонам дороги бандитов, видела она и медленно шедших фермеров и усталых лошадей, что тянули за собой в гору гружённые доверху повозки, однако вместо того чтобы убежать подальше она осталась — она стала наблюдать за происходящим из теней. Фермеры не пожелали уступать бандитом ни единой корзины, и подняли мечи, но шансов против головорезов у них не было... Оставаясь в стороне, юная девочка наблюдала за потасовкой, которая мгновенно переросла в самую что ни на есть настоящую кровавую баню...   *продолжительная пауза*   Когда фермеры были перебиты, а бандиты разбрелись между повозками и лошадьми, принявшись осматривать добычу, всё ещё совсем юное человеческое дитя сделала тихий шаг из тени к опустившемуся на колено головорезу, без колебаний вскрыло ему горло своим острым кинжалом, и так же тихо-и-незаметно вернулась обратно в Тень; убив главаря шайки, девочка побежала в Златоземье звать стражу...».      Молчавшие всё это время водопады, птицы и звери вновь окутали озеро и сидящую над ним в позе лотоса пандаренку привычными звуками.      - История длинная, - спустя несколько минут произнесла она всё так же не шевелясь, - но я чувствую, что тебя ждут дела, Зверь. Ступай, я могу подождать.   

***

     Небесные яркие тела сменяли друг друга, укрывая Низину то успокаивающим серебряным, то ярким и тёплым светом вновь и вновь десятки раз, и каждый день над переливающейся яркими краскам поверхностью озерца покоилась одна и та же фигура: в одни дни она была обычной — можно было разглядеть и гладкую чистую шерсть, и цвета многочисленных поясов на запястьях, лодыжках и под упитанным животиком; в другие же фигура была эфемерной и прозрачной — словно не принадлежащей этому миру.      - Тебя давно не было, Зверь.      Произнесла она это как всегда неспешно и не очень громко, а сам голос звучал спокойно и умиротворяюще, однако после этих слов она замолчала и вновь вернулась к медитации.   Минуты сменяли друг друга, час пролетал за часом: пандаренка зависла над водой словно статуя — застывшая в одной позе, не шевелясь и уже даже не дыша — разве что вниз она не падала, а так и продолжала висеть в полуметре над водой.   Небольшая птичка, что напоминала апельсин и размером и цветом, села ей на плечо — пандаренка улыбнулась, но и только; птичка кратко пропрыгала на её второе плечо, и наклонив голову на бок взглянула в закрытые глаза парящего над водой существа — то не шевелилось. Тогда птичка дёрнула крылышками, и стремительно подпрыгнув, в миг взлетела-и-уселась той на прямо на голову.      - Прости меня, Зверь, но сегодня у меня нет сил. - ответила сидящая над водой в позе лотоса пандаренка обращаясь к невидимому силуэту у неё за спиной, и пошевелила мордочкой скрывая улыбку.      Птичка прошлась по её голове влево-вправо, потанцевала на ней немного, и так же стремительно подпрыгнув как и в прошлый раз, поднялась ввысь и полетела прочь.      Шум четырёх водопадов, образованных втекающими в озеро со скал реками, создавал приятную мелодию в её голове: шумная, но тихая; яростная, но спокойная; вечно куда-то спешащая и такая живая.   Спустя сорок минут мелодию вод нарушил едва уловимый шум крыльев — откуда-то издалека, с южной стороны Низины, от туда, где было одно из обезьяньих племён: крылья били по воздуху редко, но сильно — в них чувствовалась спешка, но усталость и тяжесть. Шум становился всё громче и громче: кому бы он не принадлежал, Оно приближалось к Сердцу Реки. Приближалось к парящей над озером пандаренке.   Находящаяся-в-недвижном-покое прервала свою медитацию подняв веки, и одарив свою верную подругу-радугу, что грелась на солнышке над одним из водопадов, взглядом опустилась вниз и встала на воду нисколько не потревожив последнюю. Развернувшись, пандаренка неспешно направилась к берегу мягким шагом: подушечки её лап едва-едва касались поверхности, а чёрные и острые коготки впивались в девственную водную гладь, однако не причиняли той никакого вреда и не вызывали даже самых крошечных, малюсеньких волн — так, словно воды ничего не касалось и вовсе; когда её лапки ступили на песчаный берег, шум крыльев раздавался уже над самим озером — над тем местом, где пандаренка находилась ранее; не поднимая взгляда к небу, она отошла чуть в сторону и присела на один из камней в тени крупной пальмы, охватывая взором всё озеро — от края до края.   Крупная — по меньшей мере в три раза крупнее, чем сама пандаренка — птица спускалась с неба к озеру всё ниже и ниже: сильней всего она напоминала одновременно и сову, и сокола, взяв голову от первой, а тело и крылья от второго, но было в ней что-то и от виверн — выглядела птица несколько непропорционально, и хищно; перья её содержали множество оттенков коричневого с редкими вкраплениями серебристо-белых тонов, однако сейчас все её перья были пропитаны бордово-чёрной кровью. Она стремительно приближалась к пальме в тени которой расположилась пандаренка: крыльями птица уже не махала, а лишь широко раскинув те в стороны спускалась — почти что падала — всё ниже и ниже.   Дистанция между ними стремительно сокращалась, однако птица даже и не думала о том, что бы начать тормозить — наоборот: она выравнивала крылья так, чтобы подхватить поток ветра — она разгонялась! Забравшаяся на камень прямо с лапами и удобно усевшись в позе лотоса, пандаренка безучастно наблюдала за приближающейся к ней птице, которая вот-вот непременно в неё врежется — ведь затормозить она уже не успеет.   Когда до пальмы оставалось всего пара метров, окровавленную птицу охватила белоснежная, как самый чистый снег, дымка и водоворот зелёных — под стать Низине — листьев, а через мгновение птица исчезла, заменив себя высокой фигурой, которая мягко приземлилась на песчаный пляж большими босыми ногами — вышло это также легко и естественно, как это происходит после обыкновенно прыжка через ручеёк; находившийся в когтях птицы кусок мяса со смачным шлепком прилетел прямо на соседний с пандаренкой камень, и лишь чудом не обрызгал последнюю свежей тёмной кровью.      - Рада встрече, Зверь. - с улыбкой произнесла пандаренка глядя на появившуюся из дымки и опадающих листьев фигуру.   

***

     Высокая — выше абсолютного большинства рас Азерота — она без сомнения была одной из зандаларок: пепельного цвета ровная и гладкая кожа была укрыта коричневыми — в тон шерсти пандаренки — кусками шкур животных и обычной ткани; длинное до самой земли платье состояло из множества отдельных и связанных друг с другом кусков и заплат, и целиком скрывало всю нижнюю половину высокого туловища за исключением крупных босых ступней; верхняя же часть одежды состояла из одной лишь нагрудной повязки, но и та мало что прикрывала: повязанная ближе к шее чем к животу, она обтягивала грудь и скрывала ореолы только на половину. Из-за отсутствия какой-либо полноценной одежды выше пояса, было просто невозможно не заметить накачанные грудные мышцы и пресс, которые на удивление ничуть не вредили женскому облику троллихи, а наоборот — очень даже его подчёркивали, пусть и выделяли. На плечах её находились не то зубы, не то когти какого-то крупного — очень крупного — существа, и каждый из шести зубьев представлял собой своего рода пластину — по три шутки на каждом плече; руки от самых плечей и до кистей были обнажены — и тоже были достаточно накаченными, пусть всё ещё оставаясь женскими-и-тонкими — однако сами кисти были одеты в подобие перчаток, однако выполненных не из кожи, а из жил животных; перчатки оканчивались плотно сидящими золотыми кольцами, а скрывали кисти рук они так же сильно, как и нагрудная повязка скрывала грудь. На голове же троллихи расположился полноценный череп буйволо-подобного существа, который позволял увидеть лишь лицо и ничего более; на черепе находились два рога, поднимающиеся вверх, затем в бока, и лишь после этого уходя назад; каких-либо аксессуаров помимо двух тонких браслетов видно на ней не было, не было видно и оружия. В целом, зандаларка слабо чем отличалась от прочих представителей своей расы или даже вида: и телом, и одеждой она вполне поддерживала общепринятое мнение о том, как должны выглядеть тролли. И всё же в ней присутствовала своя индивидуальность...   Зандаларка стояла на песке, но даже так она возвышалась над расположившейся на камне пандаренкой; всё её тело — и живот, и грудь, и руки, и шея, и особенно лицо — всё было укрыто пятнами и разводами тёмной, почти чёрной свежей крови, в то время как на одежде кровь отсутствовала совершенно.   Пандаренка смотрела на троллиху снизу вверх, с интересом изучая её лицо: немного туповатое, но спокойное и отнюдь не агрессивное; гладкая кожа, никаких отметин — естественных или искусственных — и лишь одно колечко в левой брови нарушало гармоничный-и-симметричный рисунок. Клыки у неё всё ещё были молодыми: два слепяще-белых, ровных-и-аккуратных, совсем скромных зубика торчали из её нижней челюсти, находя на её верхнюю губу — для представителей троллийской расы эта зандаларка выглядела на удивление мило, но вот её взгляд...   Это было трудно заметить из-за её туповатого — как и у всех троллей, без исключения — лица, но пандаренка смогла заглянуть в него глубже: сожаление, утрата, усталость — вот чем были наполнены глаза зандаларки; в глазах молодого друида разлился целый океан боли... и апатии.      - Даже не сомневаюсь в том, что ты выбрала подходящее животное для убийства, - кратко кивнув и улыбнувшись произнесла пандаренка, намекая зандаларке на её связь с Природой, и поднимаясь с камня на ноги, - и потому именно Я должна буду заняться готовкой.      Троллиха не ответила, но кивнула: кивок вышел очень кратким и быстрым, и вполне мог бы остаться незамеченным, если бы не рога на укрывающем её голову черепе.      - Отлично. Помоги мне дотащить мясо до костра, а после можешь смыть с себя следы битвы в то время, пока я буду готовить нам еду.      И вновь кратких кивок стал ей ответом.   Далеко тащить окровавленный кусок не потребовалось: кострище без пламени находилось всего в нескольких метрах в стороне от них, совсем рядом с тем местом, где неделями ранее находился тарахтящий ветролёт, да и помощь пандаренке нужна была лишь для того, чтобы не пришлось тащить мясо по песку; механизма, рядом с которым по вечерам всегда горел костёр, уже не было, как не было и карлика кому принадлежал механизм, а вот ящик с инструментами и запчастями остался стоять на пляже — деревянный и закрытый — и сейчас его крышку использовали в качестве разделочного стола, ведь по размеру она подошла пандаренке идеально! Нож, пусть и немного ржавый, нашёлся всё в том же ящике.   Процесс готовки свежедобытого мяса — процесс неспешный и трудоёмкий, да и требовательный к навыкам: просто пожарить мясо может сможет и каждый, но вот сделать это грамотно и извлекая всю возможную вкусовую палитру... К счастью, готовкой занялся не абы кто, а самый что ни на есть настоящий пандарен — а у этой фурболго-подобной расы (которую, в свою очередь, некоторые воспринимали как смесь человека с медведем и росомахой) имелись свои хитрости и секреты касательно всего, что было связано с едой, да и Низина была богата на всевозможные фрукты и прочие плоды, которое буквально сами просились оказаться на столе настоящего шеф-повара!   Когда же пандаренка вновь отошла от своего импровизированного рабочего места на одном из низких, но широких и ровных камней, чтобы омыть лапки перед очередным этапом, она заметила зандаларку, что всё ещё стояла в тенях пальмы в нескольких метрах в стороне; удивлённо вскинув брови пандаренка обратилась к ней.      - Ты сможешь насладиться вкусом добытого тобой мяса куда сильнее, если во время еды будешь чиста разумом... и телом; тебе стоит смыть с себя кровь, юная зандаларка. - она выдержала паузу внимательно наблюдая за реакцией троллихи, которая слушала её, но никак не реагировала. - Я тоже приведу себя в порядок, прежде чем приглашу тебя к еде, но чуть позже — мне ещё предстоит не раз запачкаться.      Зандаларка смотрела в её добрые, но проницательные глаза, однако ничего не говорила. Когда же спустя несколько секунд троллиха увела взгляд, взглянув на противоположный берег, а после и опустив взгляд на прозрачную поверхность озера, пандаренка аж отступила на шаг назад от внезапно нахлынувшего на неё просветления.      - Быть не может! - озадаченно и негромко вскрикнула она широко раскрыв глаза, но уже через мгновение взяла себя в руки и вновь стала прежней — молодой и добродушной, но в то же время внимательной и мудрой. - Я и подумать не могла, что друиды могу... Вы же вечно перевоплощаетесь в животных, что одежды отродясь не носили!      Пандаренка не сдержалась и засмеялась, прикрывая мордочку мокрой лапой; зандаларка стояла не шевелясь, но повернув голову в сторону — прочь от костра, импровизированного стола и от самого повара.      - Ладно-ладно, я поняла. - пандаренка перестала смеяться, а вот улыбку оставила. - Я не осуждаю тебя за подобные чувства — просто не ожидала их встретить у того, кто так тесно связан с Природой.      Зандаларка повернула голову назад. Глядя на неё пандаренка моргнула, а когда вновь распахнула глаза, те уже горели слепящим изумрудно-нефритовым пламенем — буквально: огонёк танцевал и трепетал словно живой, однако ни брови, ни короткая шёрстка на мордочке и не думали гореть; сама же пандаренка продолжала улыбаться, как ни в чём не бывало — и эта улыбка под горящим и явно враждебным взглядом вызывала смешанные чувства.   Сделав короткой шаг назад и перенеся вес тела на эту лапу, пандаренка вильнула хвостом с белой кисточкой на конце, выставила обе лапки с раскрытыми ладонями и обнажёнными когтями вперёд — так, словно готовилась к кулачному бою, но позволяла оппоненту сделать первый удар, готовая перехватить каждую из направляющихся в её сторону руку своими ладонями — и на мгновение заняла боевую стойку... но лишь на мгновение!   То, что целый миг представляло собой боевую стойку, неожиданно превратилось в одно из движения танцора... очень пухленького танцора; её лапки пришли в движения словно рисуя в воздухе невидимыми кистями узоры — и каждая рисовала свой собственный; она переступала по песку, но не отрывая от него лап, а водя их сквозь него — разгребая-и-раздвигая песок и оставляя на нём аккуратные бороздки, что начинали вырисовывать какой-то символ или букву если взглянуть на них сверху; пандаренка была невысокой — а на фоне зандаларки и вовсе низкой — и весьма упитанной, но в этот момент всё её тело двигалось легко и непринуждённо, красиво, и без преувеличения — грациозно и изящно.   И пока она выполняла эти действия, водная гладь озера — и вопреки жаркому, солнечному дню — начала покрываться тонким-тонким слоем нефритового тумана: мощные-и-бурлящие водопады будоражили воду, вызывая множество волн, пузырей и даже пену, и именно оттуда и брала своё начало нефритовая дымка, аккуратно растекаясь и расстилаясь над водой исходя ото всех четырёх водопадов разом. За считанные секунды прозрачные воды были укрыты тонким и ровным слоем плотного тумана, и лишь в этот момент нефритовые глаза пандаренки лишились своего пламени; она вернулась к обычному положению — попутно стерев-и-разрушив левой лапой странный рисунок на песке, — после чего кратко дёрнув нижним хвостом убрала с плеча верхний хвост-косу себе за спину, и улыбнувшись взглянула на зандаларку.      - Надеюсь, так тебе будет комфортнее.      Ответа не было и на этот раз, но смотрящий на пандаренку чуть с высоты взгляд явно выражал благодарность, пусть и само лицо всё ещё оставалось безучастным и тупым; пандаренка вернулась к костру, оставляя друида у себя за спиной. Вскоре послышался лёгкий, едва уловимый звук положенного на камень костяного шлема и шум снимаемых тряпок, а затем и удовлетворённый и спокойный плеск вод, что принимали в свои объятия ту-кто-оставляла-за-собой-кровавый-след...   … в том числе и после сегодняшней охоты.   

***

     Сидели они не у костра, а чуть в стороне — в тени той-самой-пальмы: солнце уже расположилось на другой половине неба, а Низина Шолазар лишь сейчас пропиталась и прониклась энергий до предела, и потому оставаться в тени было мудрым решением.   Пандаренка заняла место на одном из камней, тогда как опустившаяся на колени и сидящая на своих ступнях зандаларка устроилась на песке перед ней, а потому находилась ниже неё, однако из-за своего роста всё равно смотрела на приготовившего мясо повара чуть свысока: вкус у мяса был просто великолепный, а резкие нотки фруктов самой Низины превращали его в нечто волшебное! Но даже не смотря на это, зандаларка не высказала мастеру ни уважение, ни иной похвалы — троллиха по прежнему молчала, раскрывая рот исключительно для того, чтобы вонзить в него свои на удивление чистые и ровные зубы.      Пандаренка наслаждалась приготовленный блюдом, и пусть она ни словом не обмолвилась с друидом о том, как проходил процесс готовки, она была очень горда собой: вышло просто идеально, а смесь из фруктов, орехов и мёда — последний она нашла совершенно случайно, пока собирала всё необходимое по округе — оказалась просто волшебной!      «Необходимо запомнить этот рецептик», сделала она мысленную заметку в своей голове, не без интереса наблюдая за юной и необычайно тихой для своего рода троллихой.      Зандаларка сидела на песке не в своих тряпках, которые как и иссиня-чёрные доспехи пандаренки, в которых та периодически (но не сегодня) висела над водой, были декоративными — нет, сейчас на ней их не было: все свои одёжки, включая и шлем-череп, она аккуратно уложила между камнями, и сейчас была в совершенно ином, куда более подходящем для мирной активности одеянии.      …   …      Зайдя в воду чтобы смыть с себя кровь, троллиха была сокрыта нефритовыми туманами от взглядов любого, кто бы мог оказаться поблизости: пандаренка была увлечена процессом, и потому совершенно не смотрела в её сторону — зандаларка решила воспользоваться этой возможности, и отплыв подальше рискнула встать в полный рост под один из водопадов. Зеленоватая дымка словно обладала собственным разумом, и едва только закалённое боями женское тело поднялось из воды, его нежно окутал туман: троллиха резко взглянула вдаль, в сторону костра — пандаренка стояла к ней спиной и совершенно точно посвятила себя готовки всю-целиком; зандаларка расслабилась и постояв немного под мощными струями, принялась тщательно и с вниманием промывать свои волосы.   Когда она была готова закончить с водными процедурами, пандаренка по прежнему находилась у костра спиной к ней, а нефритовые туманы были всё такими же плотными и не позволяли увидеть не то что дно водоёма, но даже собственные руки, опусти ты те прямо в дымку; не обременяя себя посторонними мыслями зандаларка неспешно поплыла к берегу почти не беспокоя спокойные воды своими движениями, и не будь над поверхностью дымки, то можно было бы заметить, что едва только отдалившись от водопада друид и вовсе перестала пускать по воде волны — она плыла так плавно, словно вообще не двигалась. Плыла зандаларка не к тому песчаному пляже, где находилась возящаяся с костром-и-едой пандаренка, и где в камнях в тени той-самой-пальмы находилась её собственная одежда, а к соседнему: он был на той же стороне полукруглой-полуквадратной впадины, которая носила лаконичное название — Сердце Реки, но с противоположной стороны от одного из водопадов.      Низины Шолазар представляла собой невероятный по своим размерам и глубине кратер с безграничными джунглями (отсюда и название — Низина), который находился на южной стороне укрытого льдами и снегом материке, а расположившееся в центре кратера озеро являлось самой низшей точкой во всей Низине, и потому не было ничего удивительного в том, что именно сюда и стекались четыре длинных, проходящих сквозь все джунгли, водных рукава: четыре водопада расположились и спускались мощными потоками вниз — по одному на каждой стороне света. Между каждым из водопадов имелись песчаные пляжи, содержащие россыпи камней и валунов и редкие, но крупные пальмы — некоторые из которых едва только покинув землю начали расти не вверх, а вбок, расположившись практически параллельно поверхности (и это было отнюдь не редкость для этих джунглей); из песка — не только у озера, но и по всей Низине Шолазар — росли множество самых разнообразных, ярких и невероятно ароматных — а иногда и вонючих — кустов и цветов, которые не встречались ни в одном другом уголке Азерота. Ядовитой растительности в Низине не встречалось, однако и безобидной она была отнюдь не всегда: некоторые цветы обладали вполне себе полноценным разумом и были способны не только охотиться на насекомых и птиц, но и самостоятельно передвигаться и нападать даже на животных! Но располагались они вдали от основных троп, а потому и не мешали ни местным обывателям, ни гостям Низины.   Учитывая умеренно холодный климат южной части материка, и откровенные ледники в его северной части, было странно наблюдать столь живое и райское место, как Низину Шолазар, однако стоит заметить в ней хотя бы один из пяти — расположившихся на равно-удалённом расстоянии друг от друга и на манер круга — столпов самих Титанов, или иную созданную ими постройку, как все вопросы о парадоксальности этого насыщенного природой места, что находится посреди снегов, мигом отпадут...   ...а на их место придут множество новых, уже совершенно ИНЫХ вопросов.      К тому моменту, когда зандаларка уже подплывала к берегу, расстилающийся над водной гладью туман почти рассеялся, позволяя без труда заглянуть в самое Сердце Шолазар — и под водой флоры и фауны было ничуть не меньше, чем на суше: множество рыб разных цветов и размеров плавали как по одиночке, так и стайками; водоросли и трава напоминала полноценные сады, со своими видами и семействами — и как и в любом саду, здесь тоже имелись множество мелких ползающих тварей и существ; глубина была большой, но чистота воды позволяла свету достигать самого дна даже в ночное время, и потому сейчас — днём, и без плотного тумана над водой — можно было в деталях разглядеть абсолютно каждый организм и растение; дно было преимущественно песчаным, но тут и там виднелись тёмные пятна глины и иных, более прочных, земных пород, а порой можно было даже заметить редкие залежи поднимающегося из недр Азерота саронита. Полноценных же камней или скал аналогичным тем, что имелись на суше, под водой не имелось, однако им на замену пришли множество коряг, которые за годы — века? — превратились в нечто среднее между камнями и кораллами, и лишь при пристальном и долгом разглядывании в них узнавались черты деревьев, которых, тем не менее, не встречалось на суши. Ну и конечно же, в воде теперь можно было без труда увидеть и тело зандаларки, ведь туман его больше не скрывал.   Выходила на берег она совершенно без одежды, если не считать за подобную два золотых кольца на запястьях и ещё четыре на ногах — по два на каждой лодыжке; белоснежные волосы доходили ей до самых лопаток, однако голова её, как это часто и случается у троллей, была сильно обрита с боков и спереди: ещё только делая первые шаги по песку, зандаларка уже задрала руки высоко к верху и собирала мокрые волосы в тугой и высокий хвост; волосы повязала она возникшим в её левой руке — и прямо из воздуха — тонким жгутиком лианы, которую будучи друидом сама же и создала. Оказавшись на берегу, и покончив с причёской, она направилась к одной из лежачих пальм, начав неспешно обрывать листья и складывать их в одну кучу.      Возившаяся всё это время возле костра пандаренка довольно выдохнула и хлопнула в ладоши: еда была почти готова и теперь у неё есть минутка ополоснуться, прежде чем пригласить троллиху к столу; она не стала уплывать далеко-далеко, а быстро смыла с себя усталость от приятного, но всё равно трудоёмкого процесса и вернулась к костру ещё до того, как зандаларка закончила свои дела.      Троллиха сидела на стволе пальмы и из собранных материалов мастерила себе одежду: листья пальмы, стебли трав, разбросанные по пляжу щепки-и-коряги, а так же множество ярких и крупных перьев, которые птицы Низины великодушно предоставили ей в ответ на её просьбы — всё это она умело и быстро соединяла воедино, и лишь изредка помогая себе друидской магией Природы.   В какой-то момент времени, когда на обнажённом и рельефном женском теле уже почти не осталось капель, спокойная гладь озера покрылась рябью, а через несколько секунд из воды вылезло существо напоминающее аллигатора: тёмное, почти чёрное, оно стремительно приближалось к уязвимой во всех смыслах троллихе со спины! Однако друид лишь повернула голову к существу, и храня безучастное-и-глуповатое лицо наклонила голову в бок глядя на него: существо замерло всего в метре от своей добычи, а его хищный взгляд на секунду стал стеклянным и пустым; сидящая спиной к хищнику друид повернулась к нему всем телом и вытянула вперёд руку — существо послушно поползло ей на встречу всё ещё смотря на неё пустым взглядом. Оказавшись рядом с зандаларкой, хищник широко раскрыл пасть и обнажил несколько рядов острых зубов: друид внимательно осмотрела их, выбрала несколько поломанных и кривых, и без всякого страха или сомнения засунула руку в огромную пасть, после чего легко-и-мягко вырвала парочку зубов — её ладонь в этот момент окутала зеленоватая лиственная дымка; едва только друид получила желаемое, лёгкий поток ветра выдул упавшие листики прочь из пасти хищника, которую тот тут же поспешил закрыть: взгляд существа вновь стал прежним, однако после секундного разглядывания своей добычи озлобленный хищник успокоился и поспешил вернуться в воду, оставляя за собой на песке неравномерный след.   Когда друид успокаивала вылезшего из воды зверя и подбирала последнюю деталь для своего наряда, пандаренка как раз вылезла из воды и натягивала на себя её повседневные одеяния, что состояли лишь из штанов и рубахи с короткими рукавами и штанинами, да пояса с накидкой; позади монотонной чёрной накидки имелся знак Нефритовой Змеи во всю спину пандаренки, аналогичный же символ был и на пряжке ремня.   

***

     - Звери не очень-то многословные, верно?      Пандаренка произнесла это с удовольствием пережёвывая последний кусочек свои порции, тогда как сидящая перед ней на песке зандаларка едва только успела съесть половину.   Во время еды они не разговаривали: друид неспешно жевала добытую своими силами еду, которую приготовила для неё пандаренка, и разглядывала окружающую их природу — пальмы и цветы, водную гладь Сердца Шолазар и неспокойные водопады, свистящих вокруг них птиц и изредка приползающих на запах костра и мяса животных. Последние составляли двум-у-костра компанию, но близко не подбирались — оставались на безопасном расстоянии; зандаларка смотрела на приготовившего столь восхитительно блюдо мастера не часто, да и то — случайно скользнув взглядов в её сторону.   Пандаренка же наоборот — окружающей её природе уделяла внимание очень поверхностно, сосредоточившись целиком и полностью на еде, и устремив взгляд на друида: в природных платьях та выглядела совершенно иной — не враждебной и агрессивной, а умиротворённой и спокойной. Новый наряд из листвы и перьев был ещё более открытым: появилась возможность увидеть голени и бёдра, и их мышцы вызывали уважение ничуть не меньше, чем и всё остальное тело зандаларки — было совершенно очевидно, что она не только проводила бОльшую часть своего времени в диких формах, но ещё и не сидела на одном месте подолгу, предпочитая много двигаться; плечи троллихи вновь были укрыты — большинство ярких и красочных перьев находились именно здесь — а вот голову сейчас ничего не покрывало, и потому вверх-и-назад тянулся длинный высокий хвост чистых серебряных волос; на шее повисло невероятно скромное ожерелье из пары перьев, нескольких поломанных зубов и свежих, не очень крупных — подходящих по размеру под зубы — фруктов (один из которых, к слову, присутствовал и в блюде-на-костре).      - Что же. Если один из двух участников разговора молчит, тогда для поддержания баланса его роль должен взять на себя другой. - с улыбкой произнесла пандаренка поймав взгляд зандаларки, что едва услышав слова тут же взглянула на неё. - Я сыта, чиста и полна сил, а потому вполне могу рассказать ещё одну коротенькую историю, что думаешь, Зверь?      Зандаларка продолжала жевать, держа надкусанный кусок мяса двумя крупными ладонями: она ничего не произнесла, не дрогнула лицом, но в глазах её мелькнула крошечная искра.      - Вот и отлично. Так, какую бы истор...      Пандаренка неожиданно замолкла: спокойно сидящая всё это время троллиха резко и без всякой причины поднялась, и ещё до того, как выпрямилась в полный рост, покрылась белоснежной дымкой с множеством листьев, что закрутились в только-что возникшем облаке словно их засасывало во внутрь миниатюрный торнадо; фигура тролля исчезла, а на её месте появился силуэт животного, которое едва ли превосходило своими размерами саму пандаренку. Весь процесс занял считанное мгновение: дымка исчезла так же быстро и внезапно, как появилась, листва разлетелась по сторонам, и вот уже на песчаном пляже была не юная, но гордая зандаларка, а самый обычный гепард жёлто-чёрной раскраски, и лишь с несколькими белоснежными полосами — преимущественно на голове.   Друид произвела привычную для себя метаморфозу, приняв облик одного из животных, который выглядел и двигался совершенно реально и естественно — точно так же, как и самый настоящий гепард в дикой природе... разве что глаза, и разлившийся в них океан, оставались прежними; зандаларка-в-облике-дикой-кошки сделала небольшой круг на месте, обошла костёр, снова сделала круг на месте — словно выбирая удобное местечко — а после подошла чуть поближе к пандаренке, и улеглась возле её камня, опустила морду себе на передние лапы готовая к истории. Вторая половина сочного мяса осталась лежать на крупном пальмовом листе.      - Я подумала о том, чтобы продолжить прерванный рассказ, но в такой прекрасный, солнечный день, да ещё и после столь восхитительного мяса, которое досталось тебе с огромным трудом, - они взглянули друг другу в глаза, - не стоит рассказывать истории про кровь и смерть, да и твой наряд вдохновил меня на иной рассказ. Ты не будешь против, если это будет история про совершенно другую героиню, а, Зверь?      Лежачая рядом с камнем хищная кошка никак не отреагировала, лишь прикрыла глаза; пандаренка медленно кивнула, и начала свой рассказ в неспешном темпе.      «...над бескрайними полями и лугами невидимой рукой разложили чёрную скатерть с множеством серебряных звёзд, а деревянные лифты больше не поднимались в ввысь — на Громовой Утёс опустилась ночь, и мудрый народ тауренской столицы готовился ко сну... но для кое-кого этот час стал часом пробуждения..   Её звали Безмолвным Цветком: молодая тауренка, чьи торчащие в разные стороны рога едва-едва виднелись и не могли привлечь ничьего взгляда, поднялась со своего гамака и стараясь не стучать копытами слишком сильно, вновь покинула свой дом, направляясь к одному из лифтов, что позволял жителям и гостям великого Громового Утёса подниматься в город, который раскинув немногочисленные лестницы между горными пиками расположился на огромной высоте над безграничными лугами Мулгора. Но к Хранителем лифта Безмолвный Цветок не пошла, а свернула чуть в сторону, не желая никому попадаться на глаза. Коровка...   *прерывается и начинает говорить поспешно*   Нет-нет, Безмолвный Цветок никогда не обижалась, когда её вместо тауренки или тауренихи называли коровкой!   *говорит чуть медленнее и нежнее*   Она даже в тайне любила, когда её так называли, считая сходство её расы с подобными животными очень милым и забавным.   *возвращается к прежнему спокойному и размеренному повествованию*    ...так вот. Коровка не была из тех, кто мог легко скрыться от посторонних взглядов: и ростом и формами она была не мала, и копыта её стучали, да и двигалась она как и все таурены — вдумчиво-и-неспешно; аккуратно ступая парой копытц по песку и доскам, но не по камням, и облокачиваясь руками на стены низких зданий, она медленно передвигалась теми дорогами, где никто и никогда не ходил — позади и между зданий, но не по главным улочкам, а в стороне от них, и сама ночь помогала ей оставаться незаметной. Так она достигла самого края одного из высоченный утёсов, и даже не видя дна, сделала последний шаг и спрыгнула вниз...».      Лежащая возле камня, на котором в позе лотоса сидела пандаренка, дикая кошка приоткрыла один глаз и взглянула на рассказчика — та подмигнула ей и хитро улыбнулась.      «...Безмолвный Цветок, как и ты, была друидом...».      На этих словах кошка успокоилась и прикрыла глаз обратно, словно это всё объясняло.      «...Она любила покидать свой дом по ночам и летать над бесконечными лугами Мулгора или среди густых лесов Ашенвала обратившись совой или же орлом. Ей нравилось это время суток: атмосфера... тишина и звуки спящей Природы... Они завораживали юную коровку, погружая в своего рода транс, заставляя ту забыть буквально обо всём на свете и полностью отдаться во власть Природы... а ещё она любила цветы.   Всё свободное время тауренка проводила за поиском и сбором наиболее уникальных и редких, или же просто ароматных и красивых цветков; она любила их собирать, но что с ними делать дальше она не знала, а потому её дом в Громов Утёсе сильно выделялся на фоне остальных множеством венков и гирлянд, которыми она украшала стены, окна и двери... но цветов набиралось слишком много, и место на них не хватало. Вернуть обратно в землю уже не могла, выкидывать не хотела, а потому просто раздавала их на рынке всем желающим, и при том совершенно бесплатно.   Таурены — народ мудрый и мирный, а потому её действия среди сородичей не вызывали порицания или ненависти, однако Громовой Утёс, как тебе прекрасно известно, юная зандаларка, входит в состав Великой Орды, а потому в нём часто появляются и другие расы... который были уже не такими мудрыми и мирными...».      Кошка не открывая глаз издала тихий, но протяжный рык недовольства — пандаренка это заметила, но продолжала как ни в чём не бывало.      «...Не понравились действия молодой коровки оркам, отрёкшимся и гоблинам, ой как не понравились... В особенности гоблинам: мол, говорят они, ты нам бизнес подрываешь, и надо бы решить этот вопрос.   Они предлагали ей разные варианты, но молодая тауренка не соглашалась ни на одно из предложений, всячески отказываясь продавать собранные ею цветы,. И тогда в ход пошли угрозы...».      Кошка вновь зарычала, а когти на передних лапах вылезли вперёд; обратившаяся в животное зандаларка продолжала лежать на песке с прикрытыми глазами и не шевелясь, но пандаренка всё равно чувствовала, как в той закипала кровь.      «...тут Безмолвный Цветок и сдалась: перестала появляться на главной улице Громового Утёса, убрала со своего дома венки и всё реже стала выбираться в народ, полностью уйдя в себя. Она стала бояться общаться: не только с гоблинами, но даже со своими сородичами — хотя те были на её стороне; она постаралась убрать из своей жизни цветы, боясь что рано или поздно они принесут ей беды, боль и страдания... но связь с Природой так просто не выкинешь из себя, а потому каждую ночь она покидает свой дом и отправляется в дальние полёты — куда угодно, лишь бы там было побольше зелени. Она больше не срывает цветы для себя, а вместо этого пытается распространить их по миру, чтобы их было так много, ТАК много — чтобы каждый желающий мог смело себе позволить сорвать столько, сколько ему или ей хотелось, и не чувствовать себя обязанным платить кому-либо... в том числе и Природе. Таков путь избрала тауренка Безмолвном Цветок.   *короткая пауза, продолжает тихо и с грустью*   К сожалению, я так и не смогла узнать, было ли это имя дано ей при рождении, или же она его выбрала для себя сама уже после того, как дала клятву Природе хранить молчание до конца своих дней...».      Пандаренка закончила историю разглядывая ползущую по листку жёлтого цветка, что находился буквально рядом с ней, гусеницу; когда она перевела взгляд на кошку, та уже смотрела ей прямо в глаза.      - Вот такая вот вышла история, Зверь. Немного грустная...      Кошка резко подняла голову и наклонила её в бок.      - Да, верно. Сама понимаю: ведь я тоже связана с Ней.      Кошка повернула голову на другой бок, словно выражая удивление.      - Даже не сомневайся. - пандаренка засмеялась и положила лапки на колени, наклоняясь поближе к лежачему не песке животному. - Мой путь иной, но как и ты, и как Безмолвный Цветок, я тоже с Ней общаясь.      Пандаренка вновь выпрямилась. Кошка несколько секунд разглядывала её, затем начала подниматься... и в тот же миг, из белоснежно-зеленоватой дымки появилась сама зандаларка — она вновь сидела на песке опустившись на колени; потянувшись к крупному пальмовому листу, она принялась доедать уже не такое нежное мясо.      - Это был приятный день, Зверь, но боюсь, что мне придётся тебя покинуть — меня зовут. Но я буду здесь через пару дней — в это же самое время.      Взгляд говорящей выражал грусть, но мордочка хранила улыбку; зандаларка смотрела ей прямо в глаза, но и только. Пандаренка кратко кивнула принимая её согласие, затем сделала глубокий вдох одновременно прикрывая глаза: силуэт её тела начал мерцать, потихоньку словно стираясь из реальности — будто выцветая на солнце; через пару-тройку секунд на камне в позе лотоса сидела уже не сама пандаренка, а лишь её прозрачный силуэт-и-форма — точно такой же, какой можно было наблюдать в некоторые дни над серединой озера.      - Благодарю тебя за то, что вышла из тени. - прозвучало эхо с нескольких сторон от эфемерного силуэта.      А ещё через несколько секунд пропал и он. Зандаларка доедала холодное мясо уже в одиночестве.   

***

     Комната. Восемь стен. Ни окон-ни дверей, ни столов-ни стульев. Ничего. Абсолютная пустота, и лишь фигура в самом центре.      Пандаренка стояла в окутанном полумраком помещение из чистого обсидиана: длинная роба цвета свежо-собранных лепестков из Вечно Цветущего Дола, аккуратный пояс без пряжек и хвостов, и длинные, уходящие под робу перчатки, что плотно облегали и ладонь и запястье, розовато-белые наплечники-ленты — в тон робы, — и скрывающий всю нижнюю половину лица и шею шарф, шёлк для которого был собран в Долине Четырёх Ветров.   Всё её тело — от кончика носа и до едва торчащих голых лап с чёрными коготками — укрывали церемониальные платья, надёжно скрывая под собой многочисленные, лёгкие и тонкие, но при этом крепкие и прочные пластины, что будут защищать тело монахини от последующего на него совсем скоро града ударов. Волосы пандаренки были собраны в тугой пучок чтобы не мешать висящим на спине клинкам, глаза были закрыты, и приближающийся к ней со спины силуэт она видеть не могла.      Крупная фигура была в длинном — до самого пола — плаще, что так же закрывал и всю голову целиком, а потому невозможно было опознать ни расу, ни пол. От фигуры веяло угрозой: в районе плеч в стороны поднимались тоненькие струйки фиолетового дыма не имеющие запаха, движения под плащом казались совершенно неестественными и чужеродными, словно не принадлежавшие этому миру, а шаги и вовсе были беззвучными.   Шаг.   Ещё шаг.   Пандаренка стояла не шевелясь: руки покоились вдоль тела, плечи широко расправлены, грудь едва заметно поднимается в такт сильно замедленному дыханию.   Ещё шаг.   …   Край плаща дёрнулся в сторону резко и не издав ни звука — пандеренке в спину устремился тонкий и невероятно острый клинок.      Едва только держащая клинок конечность стоящего за её спиной силуэта отодвинула плащ, как пандаренка подняла веки: глаза её горели изумрудным пламенем и во взгляде читалась ярость; кратко повернувшись на одной лапе в правую сторону, она мигом выбила оружие, которое не могла видеть, и всё ещё продолжая выполнять поворот и перенеся импульс тела в левую ладонь, совершила лёгкий толчок под рёбра фигуре, которое ещё мгновение назад стояла у неё за спиной (а не сбоку, как сейчас).   Сумеречный силуэт был выше и крупнее пандаренки почти в два раза, но получив толчок в бок не смог удержать равновесия, и беспорядочно совершая боковые шажки начал заваливаться-и-падать. Тот, кто скрывался под плащом, попытался выровнять своё положение в следующую секунду, но пандаренка продолжила атаку, и вслед за левой ладонью последовала правая: одетая в перчатку лапа продела весь путь в раскрытом состоянии, и лишь когда стало очевидно, что контакт произойдёт, ладонь сжалась в кулак, и то что изначально планировалось как очередной толчок, неожиданно превратилось в самый что ни на есть настоящий удар — сумеречный силуэт мгновенно превратился в облако чёрного дыма, и через пару секунд рассеялся; пандаренка вновь оказалась одна в тёмной комнате без мебели и выхода, а два близко расположенных друг к другу изумрудных огня полыхали всё сильнее и яростнее.   …   Перед ней внезапно появилось ещё три фигуры — точно такие, как и первая: в длинных плащах и капюшонах, безличные и враждебные; у тех, что стояли по бокам, из под плащей торчали шесты, у того, что по центру оружия видно не было.   Сверкнув глазами, и оскалив зубы — шарф сполз вниз и более не скрывал её лица — пандаренка дёрнулась вперёд, мгновенно преодолев половину комнаты... но фигуры тут же растворились, и монахиня вновь осталась одна. В этот момент раздался едва уловимый уху щелчок.    Словно почуяв что-то и совершив резкий кувырок в сторону, она увернулась от пущенной из арбалета стрелы, что приближалась к ней со спины — три фигуры уже стояли позади пандаренки. Легко и изящно поднявшись на лапки после кувырка, монахиня мигом вошла в одну из стоек: левая лапа согнута и чуть выставлена вперёд, правая лапа уведена назад и почти прямая, а вес тела балансируется между ними, переносясь то на одну, то на другую; немного наклонившись в районе груди, она отвела левую руку с полураскрытой кистью вперёд — так, словно собиралась поймать следующую стрелу — тогда как правую пандаренка отвела немного назад — так, будто готовилась совершить рывок вперёд вытянувшись всем телом и выбросив во время полёта вперёд правую руку, с целью дотянуться кончиком пальца до са-а-амого конца комнаты после подобного манёвра. Однако она не собиралась ни ловить стрелы, ни двигаться: замерев в стойке на мгновение, она принялась рисовать в воздухе невидимыми чернилами — прямо как в пляже в Низине: церемониальные светлые одежды в одно мгновение окутала нефритовая дымка...   …и через несколько секунд всё помещение было поглощено непроницаемым слоем тумана, в котором беззвучно перемещались четыре фигуры, ища друг друга.      Раздался тихий щелчок, пронзительный и короткий свист, а затем звук ударившейся в стену стрелы... и вновь наступила абсолютная тишина.      Два яркий изумрудных огня внезапно вылезших из тумана — вот и всё, что успела увидеть фигура с арбалетом, прежде чем два меча крест-на-крест прошлись по её шее. Очередное чёрное дымное облако, и в тумане теперь было лишь трое.      Одна из сумеречных фигур провела шестом по широкой дуге рассекая и разгоняя слой тумана, однако на образовавшемся пяточке обсидиановой комнаты никого не было... а затем она резко развернулась и выполнила аналогичный удар у себя за спиной, попав пандаренке по плечу: скрытые под робой пластины приняли на себя часть удара, а выполненный в тот же миг кувырок в сторону позволил погасить оставшуюся часть; не получив никаких повреждений, монахиня вновь исчезла из поля видимости в нефритовой дымке передвигаясь в другую часть комнаты.   Фигура снова ударила шестом по воздуху — с противоположной стороны послышался ответный звук: сумеречные бойцы начали двигаться друг другу на встречу разгоняя туман и зажимая монахиню в тиски.      Она выпрыгнула из тумана с убранными за спину клинками, начав бой первой: серия коротких-и-слабых ударов одетыми в перчатки лапами по плечам и торсу, уворот, удар ладонью, снова уворот — от противоположного конца шеста — удар лапой по голени, куворок обратно в туман; второй фигуре не хватило буквально мгновения для того, чтобы сделать выпад и задень пандаренку — она успела скрыться....   … но неожиданно вернулась в бой чуть со стороны, отойдя от них буквально на шаг: провела короткий-и-стремительный удар левой ладонью в то месте, где у упавшего после травмы ноги могло бы находится сердце — принадлежи силуэт человеку, — и мигом отпрыгнула обратно в нефритовую дымку. Через пять секунд корячившаяся на полу фигура издала кратких хрип и превратилась в чёрное дымчатое облако, которое мгновенно поглотил туман.   Теперь они остались наедине.      С четверть минуты последняя из сумеречных фигура беззвучно передвигалась по комнате вертя с накинутым капюшоном головой по сторонам, и стараясь найти в тумане свою цель, как вдруг нефритовая дымка начала светлеть и рассеиваться буквально на глазах, а еще через несколько секунд туман и вовсе пропал; пандаренка стояла прямо в центре комнаты с восемью стенами: оружие её висело за спиной, за спину же были убраны и руки; шарф сполз и не скрывал лица, голова была опущена, а глаза закрыты.      - Я отпускаю тебя: примешь поражение и мы разойдёмся мирно, попытаешься напасть и от тебя останется лишь пепел. - холодно, но спокойно произнесла она не поднимая век.      - Й-ааа... тебе-е-е... не ве-е-ерю... - прозвучал не голос, а эхо, и исходило оно ото всех стен разом. Фигура с шестом стояла на противоположной стороне комнаты и не шевелилась.   - Даю слово. - произнесла монахиня подняв голову, открывая глаза и взглянув на сумеречную фигуру изумрудным огнём.   - С-с-согласен... - после короткой паузы отозвались стены холодом.      Фигура помедлила, затем двинулась монахине на встречу опуская шест вниз: руки державшей оружие по прежнему видно не было — та скрывалась под тёмным плащом — но положение оружия явно указывало на то, что фигура, кому бы она не принадлежала, нападать не собиралась. Дойдя до монахини, она не замедлила шаг, а прошла мимо неё и ей за спину, намереваясь покинуть комнату-без-дверей; пандаренка вновь прикрыла глаза, сделав глубокий вдох.   Миновав монахиню и пройдя лишь пару шагов, сумеречная фигура стремительно развернулась и без предупреждения и промедления выполнила смертоносный выпад, целясь концом шеста прямиком в шею стоящей к ней спиной монахини: оружие поразило уязвимую точку без труда...      - ...и да познаешь же ты силу Кармы - вынося приговор произнесла пандаренка начав неспешно двигаться вперёд не замечая контакта с оружием — так, словно прогуливалась по одному из многочисленных мостков над водами тихого и мирного эльфийского Дарнасса.      А через пару секунд сумеречный силуэт за её спиной дёрнулся — как будто ему в шею что-то вонзилось — и тут же обратился в дым; пламя во взгляде исчезло и пандаренка наконец покинула обсидиановую комнату, заканчивая медитацию и возвращаясь обратно в своё тело, что безмятежно сидело в Храме Нефритовой Змеи в зале для тренировок, в которой было ровно восемь стен.   

***

     Наверно нет среди рас Азерота двух настолько сильно отличающихся, но в то же время и похожих друг на друга как гномы и гоблины: первые вступили в Альянс в трудный час, да так в нём и остаются по сей день, вторые же и вовсю соблюдают нейтралитет, и лишь небольшая горстка из них присоединилась к Орде, но отнюдь не из-за желания помочь, а лишь почуяв очередную выгодную — исключительно для самих себя, разумеется — сделку. Кто-то считает, что последние всего навсего продались Орде, обменяли свои навыки, хитрость и острый ум на звонкую монету или что там ещё им предложила Орда... но гоблины тем и отличаются от большинства прочих разумных рас — умением видеть выгоду и совершать хорошие (для себя) сделки, даже если это потребует немало времени.   Говоря про хитрых и алчных гоблинов, нельзя не отметить их вторую черту, за которую о них знает абсолютно каждый в Азероте: гоблины великолепные мастера и инженеры, особенно по части взрывов. И ракет. И мин. А ещё и по части взрывов. Ну и конечно же... по части взрывов!!! Гоблины не всегда обладали столь высоким интеллектом, который позволял бы им творить настоящие орудия Хаоса и Разрушения — то была неприятная история с рабством, во время которого в шахтах ещё никем неизвестные гоблины и попали под действие некоего невиданного ранее элемента или если угодно — руды, что и повлияла на их сознание. Каджамит — вот что избавило гоблинов от рабства и сделало их свободными... сумасшедшими инженерами, алхимиками и просто отбитыми на голову существами: они не превратились в животных — нет-нет — но их приоритеты резко изменились, их страсть к наживе возросла ещё сильнее, а любовь к баловству и шалостям начала граничить с настоящим безумием сразу, как только их интеллект позволил им творить взрывчатые смеси. Само собой не каждый гоблин — будь он в Орде или же вне её — посвятил свою жизнь взрывчатому-и-такому-веселому ремеслу: некоторые остались верны своей страсти к заключению договоров и сделок, и обосновались в области торговли-продажи-обмена, ведя бизнес исключительно своими силами и не принимая помощь со стороны — разве что нанимая охрану (куда нередко могут попасть и их сумасшедшие до взрывчатки сородичи).   Одним из самых известных гоблинских сообществ в Азероте является Картель Шестерёнки, что заведует целой сетью аукционных домов, несколькими крупными портами и ещё много чем: не очень многочисленная, но хорошо вооружённая гильдия, которая соблюдает абсолютный нейтралитет вне зависимости от того, что происходит в мире вокруг неё, в результате чего, даже не смотря на высокую комиссию на каждую сделку, предоставляемые Шестерёнкой услуги стали основным способом торговли между двумя враждующими фракциями в те моменты, когда одна немногочисленная группа из Альянса захочет провести торговлю с аналогичной из Орды и наоборот. И надо признать, что бизнес Картели процветает.   Гномы же, в отличии от гоблинов, обладали высоким интеллектом с самого начала, и никакой помощи из вне не было; у них так же не было пристрастий к заключению невыгодных для второй стороны сделок, а вот любовь к дружеским пари и веселью у них было не отнять и это не удивительно — их ближайшими соседями были никто иные, как дворфы! Любители между рытьём шахт-и-тоннелей выпить и как следует повеселиться, и эти привычки слегка задели и гномов. И всё-таки основная страсть самой низкой из рас Альянса была в шестерёнках, пружинах, болтах-гайках-молотках и всем прочим, что попадало под понятие «инженерия» в Азероте, и в инженерии гномы были так же хороши, как и гоблины в ведении сделок и создании взрывчатки — настолько хороши, что на сегодняшний день существует два направления инженерии: гоблинская и гномская. Первая, очевидно, нацелена на смертоносные и разрушительные инструменты и механизмы, и именно эту цель и преследует данное направление — как можно больше повреждений и разрушений... даже если придётся пожертвовать стабильности, качеством и безопасностью. Вторая же — гномская — инженерия нацелена на практичность и эффективность: все механизмы должны приносить какую-то пользу, и в то же время быть безопасными: это отнюдь не означает, что созданные по технологиям гномов механизмы совершенно стабильны — о нет, никакая инженерия не бывает стабильной и совершенной — но процентов успеха очень высок, а сами риски учитываются уже на первых этапах, и потому даже в случае неудачи ничего действительно серьёзного с пользователем или с самим инструментом и механизмом не случится... по крайней мере — не должно...   В состоянии вечной войны, и Альянс и Орда активно прибегают к услугам гномов и гоблинов, однако их механизмы нашли применение и в повседневной жизни — один лишь подземный поезд, что соединяет между собой столицы людей и дворфов, Штормград и Стальгорн, чего стоит! Сегодня в Азероте гномы и гоблины по прежнему остаются на вершине инженерного дела, являясь непревзойдёнными мастерами, однако само ремесло вполне доступно любому желающему: учителей найти не проблема, а алчные гоблины из Картели Шестерёнки уже давно вызнали часть секретов гномских технологий и за звонкую монету готовы поделиться ими со всеми желающими, ровно, как и со своими собственными — гоблинам наплевать что продавать и кому продавать, уместно это или нет, этично или не очень — ничего из этого и близко не стоит с золотой монетой; сегодня инженером может стать каждый: и простой торговец, и закалённый боями воин, и колдун, и даже посвятившая жизнь медитациям и поиску покоя и гармонии монахиня...      Стоя посреди площади возле одного из торговых домов, пандаренка ничуть не смущаясь прохожих и зевак переключала компактное инженерское устройство, которое носило незамысловатое название: «Нордскользкий генератор червоточин»...      Вообще-то, инженерские механизмы и устройства нередко поражали своими возможностями, но вот названия для них ни гномы, ни гоблины выбирать не умели: Гномский Смертоносный Луч, Петарда "Змеиное Жало", Сверхточная машина "Диди" (попробуйте догадаться, что она делает), Щитотронный щит, Сухопутная акула G91, Угрозодетектор R19 — смех, да и только. А вот Нордскольский генератор червоточин — это даже не название, а характеристика устройства: нечто, что генерирует червоточины, тогда как первое слово указывает на место, куда именно ведут создаваемые червоточины — в Нордскол, или в Нортленд (и то, и другое — это название северного, покрытого снегами и льдами материка, произносимое разными расами по разному). Инженеры уже давно придумали способы транспортировки объектов — живых или не очень — на далёкие расстояния посредством механизмом: небольшие кабинки высотой примерно в два с половиной метра были настроены и объединены попарно хитроумным способом без использования кабелей, что позволяло размещать каждый из транспортёров на удалённом расстоянии друг от друга, однако очень скоро магические порталы заменили транспортёры целиком и полностью — они были быстрее, удобнее, компактнее, да и безопаснее. Хотя в миру и по сей день можно найти брошенные, но вполне рабочие платформы: в Пиратской бухте — что принадлежит Картели Шестерёнки — и её окрестностях присутствуют сразу два транспортёра, и ведут они с самой южной части Восточных Королевств примерно в середину материка — к Гномерегану, что некогда являлся столицей создателей этих самых устройств.   С распространением магии потребность в инженерных устройствах для перемещении объектов существенно снизилась, но инженеры обеих фракций продолжали мозговой штурм в этом направлении, стараясь усовершенствовать уже имеющиеся наработки и сделать их конкурентоспособными на фоне магии: полноценно заменить магические порталы им так и не удалось, зато получилось создать персональные и компактные модели, которые работали по тому же принципу, что и транспортёры высотой в человеческий (и не только) рост; инженерам удалось создать небольшие устройства-транслокаторы, которые без труда помещались на двух раскрытых ладонях, и как и их крупные варианты, тоже были связаны беспроводной связью с конкретной станцией: на этот раз конечный транспортёр пришлось несколько увеличить в размерах для компенсации, да и ресурсов на создание ушло несколько больше, чем планировалось, а потому проект закрыли как нежизнеспособный (всё из-за тех же порталов), но уничтожать уже созданные станции не стали.   На текущий момент существует лишь четыре транспортёра, на которые можно переместиться пользуясь карманными версиями: один из них на самом юге Калимдора, в бескрайней пустыне Танарис в поселение Прибамбаск, которым заведует Картель Шестерёнки, второй транспортёр расположился ближе к северу того же материка, в Зимних Ключах, и тоже в небольшом городке под крылом Шестерёнки. Третья и четвёртая точки находятся в далёком Запределье — выдранный из самой реальности материк, что плавает в безграничных космических водах Круговерти Пустоты, и куда попасть можно исключительно через магические порталы; попытка же использовать переносной транспортёр для перемещения с Азерота в Запределье просто напросто не удастся, хотя многие говорили, что они это уже делали, и не раз. Но кто будучи в своём уме решиться переместиться между двумя вневременными пространствами при помощи гоблинской инженерии?! Да, верно: компактные транспортёры были созданы именно гоблинами, а потому при использовании сих устройств нередко случаются неприятные вещи. Само собой, на сегодняшний день схемы и инструкции по созданию различных устройств доступны буквально каждому: к примеру один из транспортёров в Запределье является полностью гномским творением — и ручная версия, и станция; конечные же точки в Калимдоре принадлежат сохраняющим нейтралитет гоблинам, а вот созданию транслокаторов может обучить немалое количество учителей.   Именно под влиянием от транслокаторов на свет и появился Нордсколький генератор червоточин: совмещённый с магией механизм позволял на короткие секунды разрывать пространство, создавая своего рода коридоры — кротовые норы или проходы — между двумя точками в пространстве, используя те же принципы, что были заложены в магических ритуалах по открытию порталов, но находя и устанавливая координаты для конечной точки по принципу давно известных транспортёров. Создаваемый разрыв был не очень крупного размера, да и существовал невероятно короткое время, а потому мог использоваться лишь для перемещения одной персоны за раз — перезарядка, само собой, оставляла желать лучшего. С другой же стороны, применение магических формул существенно повысило стабильность устройства: неприятных побочных эффектов, что свойственны любому инженерскому творению, обнаружено не было, однако было замечено две характерные именно для магии аномалии.   Первая из них заключалась в том, что как бы инженеры не меняли точки координат для одного из пяти доступных конечных регионов — да, в отличии от транслокаторов, что имели лишь один выход, генератор червоточин имел сразу несколько конечных пунктов на выбор пользователя — один из разрывов на-той-стороне упорно раскрывался в воздухе, вынуждая каждого, кто выйдет из него, падать вниз с большой высоты. Было множество попыток изменить состав заклинания, изменить числа координат, силу устройства... но разрыв в такой зоне всегда открывался над землёй — чтобы не пытались предпринять мастера; открывшийся в воздухе портал — не такая уж и проблема, однако попытки найти источник этой аномалии привели создателей в тупик, в результате чего было придумано следующее: перенести координаты для создания разрыва таким образом, чтобы он находился прямо над озером. Не самое изящное решение, но лучше, чем скидывать путешественников прямо на землю с высоты многоэтажного здания.   Второй же аномалией генератора червоточин стало то, что иногда пользователь мог выйти в совершенно ином, незапланированном месте: происходило это невероятно редко и совершенно случайно — никакой закономерности выявлено не было; координаты всегда были одни и те же, и каждый, кто сообщал об аномалии, оказывался в одном и том же месте. Найти место не составило труда: это была небольшая неиспользуемая ныне труба под улицами парящего в воздухе города магов Даларана... того самого города, где инженеры и проводили эксперименты по созданию устройства, совмещенного с магией, которому позже дали название Нордскольйский генератор червоточин.      ...и вот именно эту игрушку пандаренка и переключала стоя посреди торгового квартала, когда посреди улочки, прямо в воздухе напротив неё, возникла розовато-беловатая щель — словно кто-то воткнул в бумагу карандаш, и резко дёрнул вниз! Несколько прохожих с интересом заглянули в открывшуюся дыру с тропическими пейзажами, но большинство же даже не обратило на это внимания — к подобным фокусам в столицах уже давным давно привыкли; пандаренка не задерживаясь шагнула в разрыв: за один шаг она покинула Восточные Королевства, оказавшись в западной части аж самого Нордскола — в Низине Шолазар.   

***

     Уши на мгновение заложило, тело под шёрсткой почуяло тепло, а упавшие на лицо лучи обдали откровенным жаром. Перед глазами промелькнул голубоватый силуэт с жёлтой полоской, а через мгновение ещё четыре или пять птиц проследовали за первой. Откуда-то снизу-и-слева раздавалось тихое журчание.   Пандаренка стояла на уступе покрытой зеленью скалы на высоте не менее сорока или пятидесяти метров и оглядывала взглядом столь знакомые пейзажи: высоченные пальмы и деревья, несколько других скал, так же совсем рядом с ней находился и один из пяти столпов Титатонв, а внизу на земле, всего в нескольких метрах от него, находилась широкая платформа с вратами-аркой на ней. Превосходящая городской фонтант в два-в два с половиной раза, эта постройка была выполнена из золотистого цвета металла: скромная на детали, она походила больше на крупную беседку для парка, но расположенный в её основании круг с редкими, ярко-солнечными всполыхами энергии не оставляли сомнений — это был своего рода портал, врата всё тех же Титанов, на что указывала ещё одна схожая постройка, что находилась на другом материке, уже в Калимдоре.   Чуть западнее Калимдорской пустыни-Танарис расположился кратер Унгоро, который являл собой зеркальное отражение Низины: небольшие и мрачные джнугли лишённые водоёмов — за исключением нескольких подземных озёр и множества гейзеров — они были настолько же враждебны к искателям приключений насколько Низина Шолазар была гостеприимна. В Унгоро тоже находились врата Титанов — абсолютная копия — однако ни они, ни те, что находились в Нордсколе, не проявляли никакой активности за исключением небольших всполыхов древней магии: изучению они не поддавались, взаимодействовать с ними не получалось — просто очередной отголосок Древней Истории, не более. Многие утверждали, что им — или их знакомым — удавалось переместиться через одни врата ко вторым, но то были лишь слухи и легенды, как и большинство того, чего коснулась рука Титанов.      Постояв с минуты на высоте, пандаренка поправила висящий на плечах мешок, перехватила свой тренировочный шест в левую руку, глубокого вдохнула, и сделав короткий шаг в пустоту начала быстрый вертикальный спуск по скале: почти падая, она перепрыгивала с выступа на выступ, преодолевая за раз порой по три-четыре-пять метров, но всегда приземляясь легко и плавно.   Прыжок, ещё прыжок. Несколько коротких шажков и длинный-и-затяжной прыжок вдаль, на соседний выступ. Ещё пара быстрых шагов — не теряя темпа! — очередной прыжок. Выставила гладкий посох вперёд, упёршись в него телом: на её пути расположилось чьё-то гнездо (сейчас пустое); не сбавляя скорости перенесла импульс тела в оружие, и перебросила себя через неожиданное препятствие. Снова прыжок, скачок в сторону — широкие листья пальмы добродушно приняли в свои объятья пандаренку, а через мгновение-другое мягко уронили её вниз: падая, она с силой швырнула шест в низ, и едва только его конец упёрся в землю, как пандаренка приземлилась одной лапой на его второй конец. Замерев на секунду не в самой устойчивой позе, она легко спрыгнула на землю, подхватила заваливающийся-и-падающий посох, и с улыбкой на лице двинулась вглубь джунглей по направлению к Сердцу Шолазар.   Шла она неспешно, никуда не спешила: проходя мимо одного из деревьев, она не сбавляя шага подняла оружие вверх, сбила один из оранжевых плодов, и ловко поймав его шла вперёд подбрасывая его свободной рукой; проходя мимо ручья она ополоснула его — не то, чтобы в этом была необходимость, просто пандаренка любила, когда с фруктов стекала вода — дальше она шла откусывая сочный, немного кисловатый плод. Мимо неё пролетела хищная птица — пандаренка лишь нагнулась в бок, уступая ей дорогу. Дальше путь её проходил без событий.      - Доброе утро. - произнесла она спустя десять минут.      Вокруг был обычный пейзаж Низины: пальмы, цветы, какие-то коряги и куча прочей растительности, однако живых организмов вокруг неё в этот самый момент не было — если только где-то в кронах деревьев, но пандаренка не поднимала головы — и потому казалось, будто она разговаривала сама с собой, однако её и без того медленный темп ходьбы начал замедляться, а через четыре шага она и вовсе остановилась. Вокруг по прежнему никого не было.      - Я ви-и-ижу тебя, Зверь. - спокойным тоном и нараспев, произнесла она глядя в сторону неприметного куста, который ничем не отличался от сотен и тысяч аналогичных по всей низине.      Послышался тихий, едва уловимый звук напоминающий сильный вдох и одновременно завывание ветра в пещере: короткий — секундный! — звук, но и его хватило для того, чтобы вызвать лёгкую тревогу и предчувствие беды, но лишь на миг.   Напоминающие папоротник листья куста покрылись лёгкой рябью, и вслед за звуком проявился на свет силуэт — то была фигура кошки, что лежала прямо перед кустом: в мгновение силуэт стал ярче и чётче, появились чёрно-оранжевые цвета, и за то время, которого хватило бы лишь на то, чтобы моргнуть, перед пандаренкой появился уже знакомый гепард с белоснежной прядкой волос на голове; кошка подняла голову, и морда её не выражала никаких эмоций, но глаза по прежнему принадлежали друиду, и сейчас в них читался вопрос.      - Нет, нет, - засмеялась пандаренка глядя на друида-в-форме-животного, - тебя не видно, не переживай. Но Я тебя вижу.      Она улыбнулась той улыбкой, которую нельзя истолковать иначе, кроме как: «Я знаю больше, чем знаешь ты...», после чего кратко подмигнула, обвила-и-обхватила шест левой рукой на высоте своей шеи и облокотилась на него всем своим весом. Друид несколько секунд разглядывала проницательную пандаренку, а затем окутала себя белоснежной дымкой и в считанное мгновение приняла свой обычный вид гордой, пусть и юной, зандаларки, что была одета в одеяния больше подходящие для проведения ритуала жертвоприношения: сегодня на ней не было шлема и хвост белоснежных волос поднимался высоко над её макушкой, зато в левой руке появился посох, который явно был сделан из одной цельной кости — прямой, гладкий и узкий, и лишь к самому верху расходившийся в стороны несколькими иглами, напоминая внутренности рыбы; с подобным оружием в руках зандаларка походила уже не на друида, а на некроманта.      - Какие же вы, друиды, счастливые: прячась в своих формах вы даже не подозреваете, как неудобно порой таскать эти штуки.      Пандаренка выпрямилась перехватывая оружие, что было выше её самой — не сильно, но выше; зандаларка лишь наклонила голову в сторону: глаза её немного сузились, но лицо осталось по прежнему нечитаемым.      - Рада, что встретила тебя тут: вдвоём дорога до озера будет куда приятнее...      Начала говорить она как и всегда спокойно и размеренно, но с лёгкой улыбкой, однако закончить мысль так и не успела: стоящая перед ней троллиха начала движение, но не по направлению к озеру, а в противоположную сторону. Обойдя пандаренку и оказавшись у неё за спиной, зандаларка остановилась и оглянулась словно ожидая чего-то.      - Что случилось, Зверь, ты не идёшь к озеру?      В её голосе не было ни замешательства, ни сомнения — лишь нотки удивления и почти нескрываемое любопытство. Друид кратко кивнула, отвернулась, сделала пару шагов, вновь остановилась и взглянула на пандаренку в ожидании. Та широко улыбнулась и приободрившись подбросила плечами мешок повыше, придавая ему более устойчивое положение — готовясь к новому походу, пусть и сама ещё не знала куда именно.      - Я не против. Веди же меня, Зверь. - с удовольствием произнесла она, выдвигаясь в путь.      Друид вновь кратко кивнула, а после приняла облик полюбившегося ей гепарда — заняло это считанное мгновение, как и всегда.   Шли они молча, но в темпе: Зверь активно перемещалась с одной стороны дороги на другую, успевая побывать чуть ли не на каждом из камней-коряг-лежачих-пальм в округе, прежде чем пандаренка нагонит её. Тот факт, что пандаренка постоянно отстаёт, её ничуть не смущал и скорее даже подбадривал, придавая стимула двигаться быстрее, однако та по прежнему просто двигалась по тропе. Несколько раз Зверь убегала куда-то в сторону, скрываясь за листвой и деревьями, а возвращалась уже с совсем иной стороны: бросала взгляд на пандаренку, с четверть минуты двигалась в одном направлении, словно указывая путь, а после вновь исчезала в джунглях.   Во время одного из таких эпизодов, на дорогу перед одиноко идущей путешественницей выпрыгнул местный саблезуб: крупный сам по себе, он слегка превосходил невысокую пандаренку размерами, а торчащая из его пасти пара клыков ничуть не уступала длине ладоней последней. Хищник оскалился и зарычал, на землю из пасти закапала слюна: он делал неспешные шаги в направлении жертвы, готовясь совершить рывок вперёд. Пандаренка же, в свою очередь, терпеливо ждала его действий, готовая поднять передний конец шеста, что находился в её руке в горизонтальном положении, однако этого не потребовалось: откуда-то сверху, с одной из пальм, выпрыгнула тень, мгновенно заняв то немногое пространство, что было между охотником и добычей, и шикнула саблезубу в ответ. Хищника более мелкая кошка, чем он сам, не испугала, но явно привлекла: несколько секунд они разглядывали друг друга, после начали ходить кругами... а затем гепард зандаларки устремился обратно в глубь джунглей, уводя за собой хищника, которому она так приглянулась. Вернулась друид на дорогу буквально через пол минуты и в обычном, повседневном облике.      - Что бы ты сделала, если бы вернувшись обнаружила, что я его убила до того, как тебе выпал шанс вмешаться? - совершенно спокойно спросила монахиня у друида, что следовала бок о бок с ней уже на протяжении десяти минут.      Ответа, само собой, не было.      - Я думаю, что в следующем мы с тобой согласны. - начала пандаренка очередной монолог. - Он — всего-лишь хищник: охота — эта часть его жизни, тогда как смерть всего-лишь часть его пути. Убив его, я бы лишь восстановила баланс... но ты это сделала за меня.      Шедшая рядом с ней друид по прежнему хранила молчание.      - Я рада, что это сделала ты, а не я: это должна была сделать ты, а не я. - пандаренка сделала акцент на словах «должна была», а вот конец фразы она произнесла совсем тихо. - Жаль только, что я не могу узнать, убила ли ты животное, или же прогнала прочь...      Зандаларка неожиданно повернула голову, словно поддавшись эмоциям, и тут же встретилась с проницательным взглядом пандаренки: друид чуть было не открыла рот, чтобы ответить, но всё же сдержалась и отвернулась; монахиня едва заметно улыбнулась сама себе, и тоже отвернулась, начав следить за дорогой.   Некоторое время они шли в тишине.      - Если мы продолжим путь на запад, то придём прямиком в охотничий лагерь.      Зандаларка услышала эти слова, но ничего не произнесла.      - Они соблюдают нейтралитет, но всё же не думаю, что юной троллихе стоит лишний раз испытывать удачу, разгуливая в естественном, или же и вовсе животном облике, прямо под носом у охотников из Альянса...      На этот раз её молчаливая спутница замедлила шаг обдумывая слова, и после короткой паузы обернулась крупной птицей — той самой, в чьих когтях находилось мясо, которое пандаренка с мастерством приготовила на костре: вспорхнула над дорогой, разгоняя песок и листья в стороны, после чего вновь опустилась вниз, усевшись прямиком перед пандаренки и боком к ней — так, словно приглашая её забраться себе на спину (места вполне хватало).      - Ты в этом уверена, Зверь? - спокойно, без тени сомнения, спросила пандаренка скорее спрашивая разрешение забраться птице на спину — почти на шею — нежели действительно интересуясь в том, что от неё хотела друид.      Птица качнула головой два раза — жест вышел несколько заторможенным и замедленным, а голова напоминала опущенное в воду весло, которому предстоит преодолеть упрямое сопротивление воды. Пандаренка не стала тянуть и ловко уселась верхом на друида — птица совершенно не почувствовала веса упитанной тушки, и поднялась в воздух как ни в чём не бывало, мгновенно взлетая-и-устремляясь настолько высоко, чтобы оказаться поверх самых высоких деревьев в низине.   Летели они следуя одному из водных рукавов Низины, что уходил строго на запад, и уже через несколько минут заметили обширные пляжи с обеих сторон, и охотничий лагерь на правом берегу: множество ящиков и досок в было разброшено тут и там между десятком палаток. На окраинах находились несколько крупных костров — сейчас не зажжённых — а посреди лагеря несколько человек и один дворф возились возле мелких, занимаясь готовкой. Ещё несколько человек переносили бочонки с неизвестным содержимым из одной точки лагеря в другую: возможно с продуктами, а возможно, что и с порохом. На пляже, вдалеке от костров, палаток, стоек с оружием и скамеек расположились сразу три турбо-ветролёта: крупнее обычного, они по прежнему вмещали лишь пилота, но позволяли взять с собой больше груза, расположив его между лыжами и под дном у седенья, да и лётные показатели были куда внушительнее — и по скорости, и по устойчивости в непогоду.   Задерживаться над лагерем не стали, а продолжали следовать водному каналу, который уже вскоре начал неожиданно подниматься всё выше и выше — летящая парочка была почти у самой границы кратера.      - Ух...      Непроизвольный выдох удивление вырвался из груди пандаренки: уходящая вверх река змеёй поднималась по горным порогам, где крепко-накрепко застрял самый настоящий корабль. Не понятно как, а главное зачем он тут оказался: во всей Низине не было ни одного места, куда можно было бы спустить подобного размера корабль, разве что в само Сердце — но и там ему делать было совершенно нечего. Сейчас же огромное судно с несколькими мачтами было повёрнуто боком и нанизано на несколько острых скал, полностью перекрывая собой крошечную речушку: у корабля уже не было ни парусов, ни сетей, ни пушек — лишь многочисленные дыры и прорехи, из которых сейчас стекали многочисленные водопады; теперь корабль был частью тропического кратера.   Друид с пандаренкой на спине пролетела над кораблём-что-никогда-не-поплывёт так близко, что можно было дотянуться до мокрых досок концом шеста.      - Я была в этой части всего несколько раз, но эта картина всегда вызывает у меня... кучу эмоций. И приятных, и не очень.      Птица что-то ухнула-гаркнула, и принялась взлетать ввысь, поднимаясь в САМЫЙ верх Низины — выбираясь из огромного кратера, а пандаренке в этот момент пришлось с силой обхватить ту всеми конечностями, чтобы удержаться и не упасть. Стало немного холодать — не сильно, но на фоне того, как ощущалось тепло в самой Низине выходило достаточно контрастно, а на небе начали проступать неизвестно откуда взявшиеся облака: солнце по прежнему светило, и при том достаточно ярко, но через несколько минут полёта вечно-голубой потолок Низины Шолазар внезапно оказался в серовато-белых тонах, однако всё равно было светло и тепло (но холоднее, чем в самой Низине).      - С погодой творится что-то неладное, Зверь. - спокойно произнесла пандаренка желая задать вопрос, но прекрасно понимая, что ответа ей не получить.      Птица вновь ухнула, а через пол минуты они достигли Края.   

***

     Друид мягко приземлилась на один из широких и гладких камней, позволяя пассажирке слезть с неё. Они находились на широком плато в несколько сотен метров шириной — почти у самого его дальнего края, — которое с двух сторон из четырёх оканчивалось пустотой: с одной стороны находился сам кратер и находившаяся в нём Низина Шолазар, которая сейчас была видна как на ладони, а с другой стороны...      - Ух-ты...      Сдерживающая резкие и сильные эмоции монахиня стояла поражённая, и во все глаза смотрела на разворачивающуюся перед ней картину безграничной пустоты.   Ни-че-го. С другой стороны плато не было абсолютно ничего: огромные зелёные поля с многочисленными россыпями крупных и не очень, но всегда гладких камней оканчивались резким вертикальным спуском в Ничто. До самого горизонта — на сколько хватало взгляда — не было ничего, словно это был конец Мира.      - Что там... внизу... Зверь... - завороженно спросила монахиня, пребывая в своего рода трансе, и начиная двигаться к самому краю, что находился в сотнях метрах от неё. - Я хочу взглянуть...      Она поспешила вперёд, к краю, до которого оставались десятки метров (большую часть полей она преодолела сидя на шее у птицы), но опустившаяся на плечо ладонь её остановила: пандаренка словно очнулась и взглянула на друида — та с туповатым лицом смотрела на неё, продолжая удерживать её на месте.      - Отнеси меня к краю? Ты же можешь... - от прежней мудрости в его голосе не осталось и следа. - Я хочу увидеть, что на той стороне...   - Лыш бесскраыные вотты. - тихо, немного грустно ответила зандаларка.   - И всё?! - впервые услышав слова из уст троллихи, пандаренка даже не обратила на них внимание, явно поражённая самим ответом, в который не могла поверить.   - Как и вакруг всегго осстрафа. Лыш вотты, и нетшегго боллее.   - Быть не может... - в её голосе послышалось невероятно сильное, совершенно неприкрытое разочарование. - должно же быть что-то ещё. Ты посмотри на это место!      Вокруг них шёл дождь: лёгкий, прямой и тёплый — такой, какой иногда бывает и в самой Низине — но шёл он тут всегда. Пандаренка провела здесь лишь пару минут, но она знала это точно: дождь на этом плато никогда не перестаёт идти, облака никогда не покидают небо, трава никогда не высыхает, а гладкие камни потому такие и гладкие, что омыты и сточены вечными прикосновениями водной стихии.      - Нетшегго нет. Этто местто — анамалыа, но с той сттараны лыш ватта.   - Что это за место?   - Титаны. - это слово зандаларка произнесла невероятно чётко. - Этто ых владенныа.      Друид отпустила плечо монахини и опустила руку: её вечно-туповатое лицо вдруг стало грустным, а во взгляде читалось понимание.   Речь зандаларки была размеренной и спокойной, но сильно искажённой: троллиха совершенно точно понимала каждое слово пандаренки — все до единого, понимала она и что говорит сама, но часть звуков словно не была способна произнести, тогда как другую часть непреднамеренно искажала ввиду родного акцента; ей явно хватало воздуха на то, чтобы произнести длинную речь за один заход, но по какой-то непонятной причине она как будто вдыхала на каждом отдельном слоге или через слог — по крайней мере такое создавалось впечатление — в результате чего все её предложения звучали немного рвано, пусть складно и без лишних пауз.      - Нашшной Дошд.   - Что? - переспросила задумавшаяся пандаренка.   - Има. Менна так завут — Нашшной Дошд.   - Ночной Дождь? - уточнила она.   - Та. На нашшем азыке звушыт ынаше.   - Очень приятно, Ночной Дождь, - к пандаренке вернулась прежняя мудрость и неспешность, - меня зовут... [тут было имя, которое позже удалили]. Рада наконец познакомиться с тобой.      Зандаларка кивнула в ответ, но едва только услышав имя монахини её лицо несколько изменилось, а взгляд опустился вниз; пандаренка всё мигом поняла.      - Слишком неудобное для тебя, верно? - она улыбнулась, а зандаларка кратко склонила голову на бок и моргнула. - Можешь называть меня просто Туман: одно из моих имён связано с ним... правда «на нашем языке оно звучит иначе».   - Ттуман? - вложив вопросительные нотки попыталась произнести предложенный вариант Ночной Дождь.   - Всё верно. - радостно воскликнула пандаренка, мысленно празднуя очередное перерождение и новое имя.   - Т-туман. Тт-уман... - словно пробуя слово на вкус, повторяла троллиха вновь и вновь опустив взгляд. - Ттуман. Туман... Туман.   - Туман. - подтвердила та и засмеялась, после чего тряхнула головой сбрасывая с себя лишнюю воду.. - Дождь и Туман... как гармонично получается.      Произнеся это пандаренка отвернулась и направилась вдоль плато, неспешно водя лапами сквозь мокрую траву. Зандаларка молча последовала за ней.      - Что ты сделала с тем саблезубом?   - Нетшегго.   - Ничего? - удивлённо переспросила монахиня, желая получить ответ на интересующий её с момента самой встречи с хищником вопрос. - Ты не стала убивать его?   - Нетт, простта увела протш атт дароггы.   - Ясно... - тихо и неопределённо отозвалась пандаренка, глядя на бьющую из светлых облаков молнию где-то вдалеке.   - Ахотта — част жыззны; смерт — част путты.      Монахиня взглянула на друида, что процитировал её же слова, но та смотрела в сторону спрятав взгляд.      - Думаю, это прекрасный момент для ещё одной истории, что скажешь?   - Есслы Туману ест што поведат...   - Дождь всегда прекрасный слушатель. - легко парировала пандаренка, направляясь к уже приглянувшемуся ей камню...      ...который внешне ничем не отличался от остальных.