Есть местечко

Блять блять блять блять блять. Это просто невероятно. Это просто охуеть, невероятно и просто пиздец какой-то, если честно. Сокол тащил практически окоченевший труп между зданий какой-то промзоны и отчаянно пытался не наткнуться на какого-то неравнодушного человека или не дай бог охранника, а то ему до конца его жалкой потрёпанной и без того очень нерадостной жизни — каюк. Накрылись медным тазом все его мечты купить себе очумелый кофе в старбаксе и стёганое одеяло на зиму. Если его увидят, плакало всё это. Максимум, на что он мог надеяться — более-менее сытный ужин в камере Тартара или в местечке менее претенциозном. А этот ублюдок, мать его, ещё и такой тяжёлый. Будто Соколу назло. Конечно, у него были крылья, и они могли быть очень даже сподручны, вот только часть из них уже была прилично заляпана в крови и стояла на стрёме, чтобы их обладатель не дай бог не попал впросак. Соколу шестнадцать, и он пока что смутно себе представляет, как избавиться от случайного произведённого им трупа. — Эй. Сверху размеренно, спокойно, хлопьями падал мокрый снег, и Сокол уже устал сбивать его со вспотевших в куртке плечей. И от одного звука чужого человеческого голоса внутри него желудок будто оторвался от пищевода и канул куда-то вниз, к пяткам. Все перья наготове — устремлены в одну сторону (как он вообще подошёл так незаметно?) — какой-то, очевидно такой же тронутый, как и сам Сокол, незнакомец пялил в его сторону почти что насмешливо. Естественно, он видит труп. Естественно, он понимает, что здесь происходит. Другой вопрос — ... — Бля-ять... — на середине слога у Сокола ломается голос, и он чувствует, что едва не плачет, когда заканчивает фразу и опускает голову в немом смешке. — Надоели люди вокруг, а, птичка? Незнакомец разговаривает насмешливо, и, что самое странное — без очевидной злобы, а ещё он кажется очень любопытным и до жути стрёмным. Сокол только сейчас к нему пригляделся. Тёмные волосы. Непривычно-пёстрое лицо. Не покрытый снегом. Снег на нём таял. — Ты кто, блять, такой? — спрашивает Сокол, переводя дыхание и навострив чуйку. — Откуда ты здесь? Незнакомец совсем не обращал своё внимание на перья-лезвия у своей шеи и груди, ему был безразличен кровавый след, тянущийся за Соколом и этим телом, начиная с самого заброшенного цеха. Незнакомец смеялся открыто и сухо, будто ему самому было до крайности наплевать, кто там подох и кто тому был причиной. — Да так, гулял. Сокол сплюнул на чистый снег остатки горькой слюны и саднящей в гландах мокроты. Чёрт возьми, он со вчерашнего дня толком ничего и не ел. Только сейчас это понял. — Вижу, тебе нужна помощь? — темноволосый чужак кивнул в сторону бездыханного тела, и в голосе его не чувствовалось ни капли обвинения — будто с домашкой помочь. Что за?.. Сокол мельком глянул на мёртвого мужика, которого самолично тащил за шиворот дешёвой куртки из кожзама. Покачал головой, улыбнулся, вдохнул морозного воздуха поглубже. — Если честно, мне уже плевать, что будет дальше. Но я бы не отказался. Собеседник ожидаемо хохотнул — кивнул и пожал плечами, разведя руки. На ладонях — запёкшаяся кровь двадцатиминутной давности, неприятно липшая к искусственному меху, обрамляющего воротник чужой куртки; в паре метров — какой-то однозначно ебанутый на голову (раз ошивается в первой неделе нового года в какой-то совершенно окраинной промзоне) и внушающий тревожное доверие чудак. С располосованным лицом и лёгенькой осенней куртёшкой. Блять — Тогда бери свои перья так, как ты хотел убить меня, и начни разделывать его. Как курицу на филе. Смекаешь? Ну как уж тут не смекать. Откуда в Соколе было столько жестокости? Почему он так легко вонзал свои перья в чужую окоченевшую плоть, почему ему так нравилось шинковать заледеневшие мышцы? Резать плоть обледеневшую было куда приятнее, чем чавкающими звуками копошиться в тёплом мясе. На трезвую в этом дерьме вариться, если честно, практически невозможно было. Тошнотворно и до жути отвратительно. Вот если глотнуть абсента, водки или бренди — тогда да. А иначе — пиздец. Сокол точно бы блеванул, если бы ему пришлось иметь дело с этим телом на тридцатиградусной жаре, в одиночку, да и к тому же без пособника. Пособник, кстати, на удивление был покоен, как удав, молчалив и даже не язвителен, стоило Таками поморщится от глухого стука пера о кости. Желудок предательски задрожал где-то под рёбрами, давая понять, что в обозримом будущем вполне может вывернуться наизнанку. Выворачиваться там, конечно, было нечему. Но опыт блевания желчью — тоже не из самых приятных, и Сокол отчаянно надеялся не повторять его хотя бы сейчас. — А как вообще получилось-то. Спрашивает, даже не глядя на Сокола — так, из праздного любопытства, нежели из желания постичь истину, и без идиотских обвинений (честно — Соколу в печёнках кошмарами отзывалось чужое обвинение или сочувствие. Он бы с радостью разворотил себе брюхо своей же причудой, если бы услышал унизительные нотки осуждения в чужом голосе. Но их не звучало.) — Пытался что-то выпытать у меня. Деньги, наркоту, не знаю, — бросил Сокол через плечо, инстинктивно подавляя рвотный рефлекс от хрустнувшего предплечья. Мышечная ткань ещё не до конца проморозилась, из надреза хлынула вязкая, почти синяя кровь. Не пытайся найти себе оправдания. Ты мог сбежать. Ты мог не убивать его. Ты мог рвануть к выходу так быстро, что он не успел бы моргнуть. Но вместо этого ты предпочёл воткнуть ему под рёбра смертельную дозу булата. Собственноручно сотворённого — ты хотел его убить. Признай это. — Понятно. Этот человек, от которого веяло морозцем — не хуже, чем от магазинного холодильника, — удовлетворительно кивнул, отсекая лодыжку от трупа. Меж лопатками инеем лёг ужас — Таками покоробило, когда он понял, с каким спокойствием и привычкой его приятель орудовал приличного размера ножом пером. — Сильного внимания нам привлекать не стоит, — флегматично бросил новый знакомец, совершенно по-бытовому обтирая об одежду покойника более заметное пятно крови. На его лице читалось что-то вроде брезгливости — кровь уже присохла к коже, и без мыла и тёплой воды тут было уже не обойтись. На морозе кровь воняла ржавым железом. Сокол по-идиотски, с полным осознанием дурацкости своего положения, вылупился на собеседника. — Правда, что ли? Парень шевельнул пальцами на руках, и вмиг запахло жжёным мясом. Сокол не сразу понял, почему, но спустя пару секунд до него дошло — его приятель активизировал свою причуду (как оказалось — огненную), и остатки крови на его руках моментально были выжжены. У Таками, несмотря на пакостный источник белкового запаха, из слюнных желёз хлынул фонтан. Жрать хотелось адски. — Да. Будем избавляться от него по частям, чтобы не поднимать большое полымя. Кейго моргнул. — Вас понял. Теперь уже вовсю несло жареным. Во рту быстро пересыхало от сбивчивого дыхания, и слюна превращалась в гнилостно-вязкое нечто, что вкупе с жарким воздухом подле него заставляло горло спазменно сжиматься. Самый большой кусок — туловище — пришлось сжигать последним, и горело оно достаточно долго: по сравнению с разделанными руками-ногами, которые превращались в пепел за пару минут (какая, чёрт возьми, вообще была температура у этого огня? кто этот человек вообще такой?), торс углился уже минут как десять. — Даби. Сокол глянул на него из-под косматых бровей. Парень стоял прямо, и на его лице виднелась улыбка — не такая, как прежде до этого — расслабленная. — Что? Синее пламя бликами танцевало на его коже, и было весьма в непривычку смотреть на кого-то под синим цветом спектра. Требовались небольшие визуальные усилия, чтобы сохранять в голове целостную картинку. — Меня так зовут. — О как. Брови на лице Таками на секунду взметнулись вверх, хотя, по факту, креативности в имени было не особо много. Просто Сокол прежде с таким не сталкивался. Пустой желудок, однако, быстро вернул всё внимание на себя, стягиваясь в тугой узел. — Выглядишь голодным. — Так и есть. Сокол наблюдал, как кости чернеют и скукоживаются под натиском голубого жара, но помнил, что самое "интересное" уже прошло — было стрёмно оттирать со штанины брызги лопнувшего глаза. Кажется, даже что-то осталось... — А что хочешь? Таками мечтательно прикрыл глаза. — Якитори. — Я накормлю тебя якитори, если пойдёшь со мной. Есть одно местечко. Таких, как ты, там очень ждут. Сокол улыбнулся и поглядел на парня. Естественно, было бы странно ожидать, что случайный прохожий вдруг бескорыстно поможет тебе избавиться от трупа. И естественно, что Сокол ожидал, когда его о чём-то таком попросят. — Я до дрожи околел, на самом деле. И хочу чай. То, что я стою сейчас здесь, ты живой, и я живой — моя гарантия и моё обещание, — Сокол покачал головой. — Я согласился пойти за тобой ровно в тот момент, когда решил не убивать в довесок и тебя. Даби тихо рассмеялся, запрокидывая голову назад. — Тогда выпьем по чашке чая.