Adorable

Чонвон напряженно поджимает губы и внимательно следит за каждым действием парня, неловко перемещающегося у самого бортика. Чонсон еле переставляет ноги, при этом крепко схватившись пальцами за резиновую поверхность, и смотрит только под ноги, не поднимает глаза, не смотрит перед собой, чтобы в случае чего успеть отойти в сторону и не быть сбитым каким-нибудь неопытным школьником. И в какой-то другой раз Чонвон бы обязательно посмеялся с выражения лица своего лучшего друга, прямо сейчас видящего перед собой только свои ноги, обутые в коньки, и смешно дующего губы, потому что сосредоточен. В любой другой день Чонвон совершенно точно посмеялся бы от души, а потом вытащил свой смартфон и начал снимать неумелые попытки старшего проехать самостоятельно хотя бы пару сантиметров. Возможно, он даже подъехал бы к Паку, сцепил свои ладони с его замерзшими, ведь не додумался надеть перчатки, и предложил бы свою помощь. В любой другой раз Чонвон бы сжалился и попытался старшего научить стоять на дурацких коньках. Но не сегодня. Потому что Чонвон сегодня зол. Очень зол. — Тоже мне, — фыркает он и поворачивается спиной к старшему, все еще не отъехавшему от бортика ни на миллиметр. Парень поправляет шапку и глубоко вздыхает, пытаясь успокоить разбушевавшееся в груди сердце, перед тем, как сделать несколько шагов вперед. Он пришел сюда, чтобы повеселиться и хорошо провести время, так почему же он должен из-за какого-то там… Джея лишать себя возможности сделать то, что он хотел сделать уже очень давно, но не мог в силу большого количества домашнего здания и подготовки к очередной сессии. А этот придурок пусть делает что хочет и с кем хочет. Чонвон не собирается портить свои впечатления о волшебном дне только из-за того, что кто-то возомнил из себя какого-то ловеласа. — Джей-я, — Чонвон еще отъехал недостаточно далеко, чтобы не слышать этот мерзкий, приторный голосочек, обращенный к самому тупому и дурацкому другу на свете. И от того, что Ян слышит, кровь кипит и ладони сжимаются крепко. Ну почему именно сегодня, черт возьми?! — Тебе помочь? — она судя по всему подъезжает поближе к Паку, возможно, даже берет его за руки, греет их в своих ладонях. Возможно, она улыбается ему мило и смущенно, строит глазки и даже как-то нелепо шутит. Чонвон не знает. Не знает, потому что не смотрит в их сторону, борется с самим собой, с огромным желанием повернуть голову и посмотреть на то, как то, к чему он стремился всю свою осознанную жизнь у него прямо из-под носа уводят. — Кажется, ты не так хорош в этом, как говорил. — как же бесит. Как же Чонвона бесит этот звонкий смех и наверняка прикрывающая пол-лица ладошка. Как же бесит думать о том, что этому ответом служит неловкая улыбка и сияющие глаза, смотрящие влюбленно. Чонвон встряхивает головой в попытке выбросить из головы неприятные картинки и отъезжает еще дальше от противной парочки, направляясь в сторону кучки парней и стоящих с ними двух девушек, что-то бурно обсуждающих и подзывающих к себе Яна. — Герой-любовник нашелся тут, — Чонвон недовольно фырчит под нос и глубоко вдыхает и выдыхает несколько раз, прежде чем подъехать к друзьям. — А где этот? — сразу же, как только Ян к ним подъезжает, спрашивает Сонхун и кивает головой за спину парня. И даже разъяснений никаких не нужно, чтобы понять, о ком Пак спрашивает. Чонвон в ответ пожимает плечами и просто машет рукой в ту сторону, где остался Чонсон и его «милая» подружка. Говорить о Чонсоне совсем не хочется. Портить настроение совсем не утешительными мыслями в канун нового года — тоже. Поэтому он решает просто забить. Насколько сложным бы это не было, парень просто хочет насладиться сегодняшним днем и повеселиться с друзьями. На самого близкого плевать. — Чонвон-хен, догоняй! — его плеча мягко касается чья-то рука, а затем до ушей доносится заливистый грудной смех, и улыбка на лице появляется сама по себе. Рики за то время, пока Ян успевает только сориентироваться, уже отъезжает довольно далеко и на всех порах несется в другой конец катка, не переставая громко смеяться и кричать на всех, кто появляется на его дороге. Чонвон срывается следом за ним, крича вдогонку о том, что обязательно младшего поймает и тогда тому несдобровать за то, что решил тягаться с хеном. И пусть это все только шутки, и никого убивать или ругать Чонвон не собирается, старшеклассник все равно ускоряется, увеличивая расстояние между собой и Яном. И когда только этот парень успел научиться так хорошо кататься? Чонвон широко улыбается и просто перестает думать.

***

Спустя полчаса они с Рики, уже выдохшиеся и абсолютно точно уставшие, подъезжают к Сонхуну, стоящему у бортиков и наблюдающему за остальными ребятами, дурачащимися в середине катка. Чонвон забирает из рук старшего непонятно откуда взявшуюся бутылку с водой и жадно припадает к ней губами. — Набегались? — хмыкает Сонхун, все еще продолжая смотреть на веселых парней и трех девушек, с чего-то громко смеющихся. — Долго вы, скоро сеанс уже закончится. — Еще полчаса, — выдает ему Рики и выхватывает из рук замершего Чонвона бутылку. — Продлим, если что, нам с Чонвоном очень понравилось кататься наперегонки, да, Чонвон? — Да, — бездумно отвечает Ян, в толпе веселых молодых людей пытаясь разглядеть одного очень глупого бесячего парня. Если они тут втроем, то это означает, что в самом центре катка должно насчитаться семеро ребят, однако Чонвон почему-то видит только шестерых. Парня, одетого в черную дубленку и как всегда забывшего надеть шапку и перчатки, среди толпы знакомых лиц Ян разглядеть никак не может. И от этого немножко настораживается. Сердце гулко стучит в самой глотке, ладони потеют и какое-то липкое беспокойство ползет вверх к горлу, сцепляя то и не пуская в легкие воздух. Где…где Чонсон? — Наверное, ползет где-то у бортиков, — безразлично бросает Сонхун, и Чонвон не сразу понимает, что задал интересующий его вопрос вслух. Но когда до него наконец-то доходит смысл, сказанных старшим слов, взгляд его, обращенный к блондину, становится по-настоящему злым и одновременно обеспокоенным. Но Пак, видимо, улавливает только гнев. — Что? Он же катается просто отвратно! — Вот именно! — огрызается в ответ Чонвон и отъезжает от парней, решив направиться на поиски своего лучшего друга. — Как вы могли оставить его одного?! — Так он… — кричит ему вдогонку Сонхун, но переходит на растерянный шепот, когда понимает, что Чонвон его уже точно не услышит. — …сам попросил. — стоящий рядом Рики на вопросительно поднятую бровь хмыкает и пожимает плечами.

***

Чонвон натыкается взглядом на широкую спину, облаченную в черную кожу, спустя десять минут поисков. Из-за огромной площади катка искать пришлось долго. Чонвон объехал почти весь каток, и нашел старшего в другом его конце. Как он только смог добраться сюда в одиночку? И где его подружка? Почему оставила его одного? Разве она не знает, что это слишком опасно — оставлять не умеющего даже стоять на коньках парня одного среди огромного количества людей, несущихся туда-сюда на огромной скорости? Или у нее опилки вместо мозгов? А сам Чонсон? Неужели нельзя было просто стоять рядом с Сонхуном и не двигаться с места, раз уж не умеет кататься? Зачем он вообще вышел на лед, если совсем с ним не дружит, черт возьми?! Что за тупица?! Знал бы Ян, насколько старший на самом деле глупый, что не такой уж и эрудированный, каким казался все эти годы, ни за что бы не… Ни за что бы не подпустил его настолько близко, не отдал бы титул лучшего друга, и сердце свое оставил бы при себе тоже, лишь бы только сберечь и без того не очень крепкие нервы, потому что Чонсон, нет Джей, сам по себе одна ходячая катастрофа. И Чонвон совсем не удивляется, когда не доехав до старшего всего лишь пару метров видит, как его с ног сбивает какой-то мальчишка лет двенадцати-тринадцати и даже не останавливается, чтобы помочь неуклюжему парню. Чонвон тихо матерится под нос и несколько раз сжимает и разжимает кулаки и только затем подъезжает к старшему. Сдержать недовольство не получается. — Ну и чего ты разлегся? — парень яростно всплескивает руками и пыхтит от злости, остановившись прямо перед старшим и протягивая ему одну руку. Чонсон же за нее хвататься не спешит, продолжает лежать на спине, словно этот лед — самое удобное место на планете, и ему совсем не холодно. Дебил. Но все равно сердце в груди с разбегу врезается о ребра и отскакивает назад от одного лишь взгляда на серьезное лицо и глаза, смотрящие в ответ очень недовольно и смущающе. И чего он так смотрит? Кто из них тут еще должен злиться? — Мне станцевать? — выгибает одну бровь Чонсон, и, черт бы его побрал, это запрещенный прием! Запрещенный, слышите? У младшего от него все внутри скручивается и ноет, плачет, смеется, цветет и засыхает. Чонвон просто на мелкие кусочки распадается и просто перестает быть человеком от того, насколько Чонсон в такие моменты красивый. — Ты долго, — уже обиженно и сложив руки на груди бурчит Пак и отводит глаза в сторону. — Я уже устал плестись, как улитка! Меня тут уже, наверное, все ненавидят. — И правильно делают, — шипит в ответ Чонвон. А что старший думал? Что Чонвон будет слезно молить прощения, стоя перед ним на коленях? Нифига! Чонвон все еще безумно зол на него! Чонвон зол на него, на дурацкую Херин, на противного Рики, очень невовремя решившего поиграть именно с Яном, на себя зол. На себя больше всего, ведь можно было понять, что эта девчонка долго возиться с неумелым Чонсоном не будет. — Я с ними полностью солидарен. — Эй! — Чонсон хватается за протянутую ему руку, кое-как пытаясь оттолкнуться второй и наконец встать на ноги. Получается так себе, он чуть ли не утягивает младшего, тянущего его на себя, на лёд. — И где вообще твоя подружка? Почему ее работу делаю я? — кое-как подняв и удержав старшего спрашивает Ян и недовольно стряхивает с одежды Пака ледяные крошки. — Почему ты вообще под ноги не смотришь? Взрослый же человек вроде… — Ну хватит уже бурчать, — Чонсон обиженно дует губы и опускает пристыженно глаза. Чонвон, это заметивший, выпрямляется и застывает вот так, смотря на надутые щеки и поджатые виновато губы. Кто придумал этого человека? Кто сделал его таким? И почему Чонвон так безбожно в него влюблен…? — Я же не виноват, что не умею кататься на коньках. Угораздило же его вляпаться именно в этого дурака. В такого милого, очень нелепого, смешного и очень-очень умного. И вот скажите, разве у Чонвона были хоть какие-то шансы, чтобы избежать того, во что он ввязался.? Он тоже знает, что нет. — Зачем ты вообще пошел с нами в таком случае? — на самом деле, Чонвон знает зачем. Прекрасно знает, но от этого совсем не легче, просто ни капельки. От этого сердце в груди болезненно сжимается. Хочется рвать и метать. Хочется вырвать сердце, чтобы больше не болело и не вздрагивало от одного имени «Пак Чонсон». Хочется развернуться и уехать, перед этим со всей силы проехавшись по красивому лицу кулаком. Но Чонвон же хороший друг. И очень слаб перед желаниями своего сердца и самыми красивыми на свете глазами. И сейчас он не ждет ответа, не хочет его слышать, ему бы просто взять Чонсона за руку и потянуть за собой, отвезти к выходу из катка, заставить снять (или снять самому) чертовы коньки и просто попросить дать слово, что больше ни ногой на лед. Но когда он тянет Пака за руку, его тянут обратно, не сдвигаются с места и не позволяют уехать самому. — Я хотел научиться, — внезапно отвечает Чонсон, он больше не поджимает губы и не дует щеки, не смотрит теперь под ноги, а впивается взглядом в глаза Яна, смотрит серьезно, и почему-то не отводит своих глаз очень и очень долго. — Я хотел, чтобы ты меня научил. — это выбивает весь воздух из легких. Это режет ножом по всем внутренностям, разливается ядом в крови, и будит маленьких человечков, что растаптывают своими маленькими ножками еле сжимающееся сердце. Чонвону больно. Больно слышать слова, которые с реальностью не связаны никаким образом. Интересно, в его глазах отражается то, что происходит внутри него? Он надеется, что нет. Надеется, что Чонсон ничего не заметит, потому что тогда Чонвон даже на сто метров к нему не сможет приблизиться. — У меня, наверное, уже все колени в синяках, — вновь опустив голову говорит Чонсон и улыбается уголком губ. Так, как Чонвон любит больше всего. Так, как у него получается лучше всего. Чтобы с ямочкой на щеке, мило трепещущими ресницами и розовеющими щеками. Просто… прелесть. — Но, главное, я тебя дождался. Я знал, что ты точно за мной приедешь. Конечно, знал. Разве Чонвон мог иначе? Они же как одно целое, как единый организм, и по отдельности существовать не могут. Так продолжается уже давно, уже почти семь лет, и, Чонвон не знает, как старший, но он на этом останавливаться не собирается. Хотя бы потому, что долго вдалеке от Пака не продержится точно. — Тупица ты, — Чонвон тихо бурчит, в неверии качая головой из стороны в сторону. Даже если Чонсон знал, что Ян за ним приедет, ведь знает прекрасно, что его лучший друг не дружит с коньками, разве можно быть настолько беспечным и рисковать своим здоровьем ради одного желания научиться кататься? — Нужно было попросить кого-нибудь! А если бы ты голову расшиб? — Я не хотел, чтобы они со мной возились и не смогли повеселиться. Благородно, очень благородно. Очень в стиле Пак Чонсона, вечно пекущегося о других больше, чем о себе. Но почему тогда в таком случае он не захотел немножечко подумать о Чонвоне? Почему не подумал о том, как сильно тот будет волноваться о нем и сохранности его костей? — Ну да, а Чонвону веселиться не нужно ведь… — мог бы подумать хотя бы об этом. И плевать, что для Чонвона самое лучшее времяпровождение — это находиться рядом с Чонсоном. Даже если они будут просто молча стоять друг напротив друга или будут заняты каждый своим делом… главное — рядом. — Я знаю, что тебе и со мной весело, — Чонсон дарит своему другу широкую улыбку, она у него во все зубы, такая светлая и лучезарная, что Ян еле подавляет в себе желание улыбнуться точно также в ответ. — Тебе ведь весело с хеном, Вон-и? — Еще раз так меня назовешь, и я сломаю тебе нос. — он все еще злится, ладно? Даже если теперь вместо бесячей Херин он стоит напротив Чонсона и ему адресованы его милые улыбки. Чонвон все еще бесится, он все еще готов Пака прибить. Потому что очень испугался. И пусть это глупо — вот так вот волноваться о взрослом парне, который очень даже в состоянии позаботиться о самом себе, да и каток не то, чтобы самое опасное место на свете, но Чонвон действительно перепугался. Мало ли что могло случиться с Чонсоном за все то, время, что он потратил на то, чтобы добраться до другого конца катка. И сколько раз он упал за все это время? — Какой ты злой, — фырчит в ответ Чонсон и смешно морщит нос. — Почему ты такой злой, Вон-и? Чонвон никогда не скажет Паку о том, что от этого его «Вон-и» готов расплавиться и растечься влюбленной лужей прямо здесь, под ногами старшего. Чонсон никогда этого не узнает, потому что тогда Чонвону не избежать подшучиваний и потому, что старший тогда точно перестанет Чонвона так называть. Из вредности. — Скажи мне, ты тупой или притворяешься только? — Чонвон тяжело вздыхает и вновь принимается отряхивать одежду старшего от ледяной пыли, попадающей на старшего, когда рядом проезжают такие же любители покататься на льду. — Правда не понимаешь, почему я злюсь? — Ну… — Чонсон озадаченно почесывает затылок и поджимает губы. — Возможно, если ты мне объяснишь… — Где Херин? — пыхтит Чонвон и выпрямившись смотрит прямо в глаза старшему. — Не знаю, наверное, с ребятами, а что? А что? Чонсон и правда не понимает? — А почему не здесь? — А зачем ей здесь быть.? Этот парень просто в могилу его сведет. Чонвон просто самоубийца раз уж продолжает с ним общаться. — Серьезно? Зачем? — шокированно давится воздухом Ян. — Может, потому, что вы пришли вместе и она взялась тебя учить? Разве это не достаточно веская причина для того, чтобы прямо сейчас Кан Херин, она же одногруппница Чонсона и она же самая бесячая в мире девушка, стояла здесь вместо Чонвона? Разве это не очевидно? Неужели так думает один Чонвон? — Если она взялась меня учить, это не значит, что она обязана таскаться за мной везде, — недоуменно отвечает Пак и этим вгоняет Яна в еще больший шок. Что значит не обязана? Разве они не хотели провести вместе время? Или Чонвон чего-то не понимает? — Да и кто сказал, что мы пришли вместе? — Не обязана? А я, значит, обязан, что ли? Я, что, твой телохранитель или, может, нянька? — почему это она не обязана, а Чонвон обязан? Почему Чонсон не хочет дергать ее, но на Чонвона ему плевать? Разве он не знает, как сильно Чонвон хотел попасть на каток, как ждал зимы и окончания экзаменов? Почему он… Или это и говорит о том, что с Яном старший намного ближе, чем со своей одногруппницей, и знал, что младший его точно не оставит одного? Но… — Подожди, как это не вместе? А как тогда? Почему Херин здесь в таком случае, если ее позвал не Чонсон? Что она тогда здесь делает? Разве… — Ну, вот так. — пожимает плечами Чонсон. — Она пришла за компанию с сестрой и Хисыном, который, между прочим, парень ее сестры. — То есть… это не ты ее позвал.? — тогда почему она продолжала крутиться вокруг него? Почему она не отлипала и даже предложила научить кататься? У Чонвона только одно объяснение этому. — Нет, зачем мне ее звать? — Ну, не знаю, вы вроде как близки, и, я думал, она тебе нравится и… Это казалось самой настоящей правдой, и, если честно, Чонвон даже был обижен на своего лучшего друга за то, что тот не сказал ему о том, что ему кто-то нравится. Кроме того, чтобы обижаться на парня за то, что тот, хоть и не зная, но поступал так жестоко с сердцем своего лучшего друга, Чонвон также злился на то, что тот скрывает свою симпатию к одногруппнице от, казалось бы, одного из самых близких ему людей. — Она мне не нравится. Но теперь все встает на свои места. Теперь Чонвон выдыхает облегченно (наполовину), и все не кажется таким уж и темным и серым. Теперь Чонвон на старшего злится не так сильно, как это было буквально пару минут назад. Ведь «она мне не нравится». Ян облегченно улыбается и опускает голову. Не хотелось бы, что Чонсон увидел его глупую улыбку и догадался обо всем. Не хотелось бы спалиться вот так вот нелепо. — Но ты ей, кажется, очень даже, — совладав с собой и вновь натянув на лицо маску злого и недовольного Чонвона, парень поднимает голову и замечает за спиной старшего девушку, активно машущую ему и широко улыбающуюся. Она пробирается через толпы людей, с каждой секундой все приближаясь к двум парням. И это Чонвону совсем не нравится, он тяжело сглатывает. Несмотря на слова старшего не становится легче, ведь, даже если Херин ему не симпатична сейчас, это же не значит, что она не может ему понравиться в будущем. Она девушка милая, очень даже красивая, умная и почти каждый день рядом с Чонсоном. Чонвон, конечно, тоже со старшим много времени проводит, но учеба не позволяет, чтобы это время было максимально большим. Да и к тому же, Чонвон не девушка. — Тогда не будем давать ей ложных надежд, — шепчет Чонсон, оказавшийся вдруг совсем близко (почему он так близко? когда успел подойти?), и обнимает замерзшие щеки Чонвона своими обжигающе-ледяными пальцами. — Только не бей меня потом, ладно? И Чонвону совсем не холодно, щеки не мерзнут, и желание согреть замерзшие пальцы становится лишь больше. Только поэтому он обхватывает пальцы Чонсона, поглаживающие его щеки, и отстраняет от своего лица. Только по этой причине, и совсем не по той, какую мог себе надумать Чонсон, дернувшийся и попытавшийся отстраниться. Черта с два теперь! Чонвон сгребает обе ладони старшего в одну свою, поглаживает, греет, пока другой притягивает старшего за талию ближе к себе, чтобы не думал отстраняться, чтобы не думал, что Чонвону не нравятся его поцелуи. Пусть не думает, что Чонвону не нравится способ отогнать Херин и не давать ей ложных надежд. Чонсон целует нежно, очень нежно и осторожно, и от этого Чонвон переполяется эмоциями, их становится в момент слишком много. И парень не верит в то, что с ним случается, не верит и не понимает почему. Зачем его лучший друг его…? — Ладно, можешь меня ударить, — говорит Чонсон, отстранившись на несколько сантиметров и прикрывает трепещущие веки. Чонвон завороженно за ними наблюдает. — Потому что я очень хочу это повторить. И потому, что вместе с этим я не хочу, чтобы ты от меня отдалялся. — Я тебя обязательно ударю, хен, обязательно, — кивает Чонвон, мысленно составляя список причин, по которым Чонсона можно будет побить. Он получается огромным. — За то, что ты не носишь шапку и перчатки, но это будет немного не сейчас. Сейчас он занят поцелуями.