Один из пяти

Вечер медленно сгущал краски полотна неба, внося голубые и синие оттенки, провожая миганием фонарей одиноких прохожих и редких собачников, часть из которых предпочитала не ограничивать свободу своей собаки поводком или упаси Господь – намордником. Институт мигал некоторыми окнами света, кто-то из преподавателей задерживался, проверяя какие-то работы или выполнял отчеты, стуча клавишами ноутбуков, кто-то не торопился домой, задерживаясь в полу пустом здании с оставшимися студентами. Таким был Мадара, взрослый мужчина, с вечно растрепанными черными волосами, напоминающими своей небрежностью колючки ели, торча в разные стороны, но если присмотреться, выдерживая общий ритм, как будто он специально укладывал волосы каждое утро таким способом, создавая порядок на поле хаоса, старательно орудуя плойкой перед утренними парами по философии, которые сам и проводил. Забавно было то, что не для кого не было секретом отсутствие педагогического образования у него и еще меньшим секретом было то, что лучший друг Учиха Мадары был Хаширама Сенджу – ректор, который и затащил сюда преподавать своего друга после армии, помогая ему устроиться в жизни. Мадара был хорошим другом, который прошел огонь и воду с Хашиирамой, смерть матери Сенджу и деспотичного отца Бацуму, который был заточен исключительно на достижениях своих детей, гоняя их до пены из рта по секциям и кружкам, заставляя брать только первые места всегда и везде, не считая преступным направлять детей на нужную тропу языком насилия, воспитывая себе наследников своего института. Мадара был неплохим учителем, всегда беспристрастный, справедливый, без шанса на какую-то поблажку без уважительной причины, он всегда ответственно относился к своему предмету и студентам, обучая их тому, что сам прочитал вчера вечером или узнал из каких-то дешевых курсов по философии, которые ему аккуратно посоветовал Сенджу. Еще Мадара был скверным человеком, убежденным сексистом, язвительным и недоверчивым по натуре, настолько, что часто обижал своим недоверием других людей, требуя каких-то доказательств в подтверждение своих слов или убеждений и было не очень важно, заходила речь о причине чьего-то опоздания на встречу или еще о чем-то. В минуты особо плохого настроения, он мог параноидально искать ложь везде, даже от своего домашнего кота, которого он когда-то подобрал с улицы и теперь был уверен, что животное просто воспользовалось его великим даром милосердия, наелось, отогрелось и теперь только и ждет шанса, чтобы бросить его, променяв на вольную жизнь под открытым звездным небом. Единственный, от кого он не ждал никакой подставы, был Обито, который поступил по связям в универ, за что Мадара драл с него три шкуры на своих лекциях, упустив момент, когда мать Учиха младшего заговорила с Хаширамой, прося пропихнуть мальчишку на бюджет, уверяя, что он хороший и умный мальчик, который к тому-же и родственник Мадары. Хаширама тогда думал, что делает как лучше, когда ставил подписи о зачислении студента, весело сообщая об этом позже Мадаре, который был явно не доволен тем, что Обито несправедливо оказался на бюджете со своим низким балом. Еще больше Мадара злился на себя, он ведь тут тоже не совсем честно оказался, тоже благодаря Хашираме. Но признаться, он старался быть действительно хорошим преподавателем, уже всерьез задумываясь о том, чтобы получить, такое нужное на его работе, педагогическое образование, чтобы сидеть здесь с чистой совестью, поднимая уровень своих знаний. — А если бы завтра был конец света, - стряхивая пепел сигареты в цветочный горшок, начинает беседу Обито, смотря куда-то вдаль из окна учительской курилки, - то чтобы ты делал? Обито был достаточно взрослым мальчиком, по меркам самого Мадары, смышленым и излишне спокойным, довольно часто не реагируя с эмоциональной отдачей на какие-то острые замечания самого Мадары, каким-то волшебным образом сохраняя их отношения на нейтрально дружелюбной ноте. Обито всем своим видом ничего и ни от кого не требовал, только давал свою безвкусно серую и удобную для переваривания компанию, всегда с легкостью понимая, когда ему стоит уйти, чтобы не нагнетать, когда промолчать и когда многозначительно покачать головой, делая вид заинтересованного собеседника. Или он действительно являлся заинтересованным собеседником, но не особо любил проявлять во всей красе свой интерес, считая, что того, что он и так демонстрирует – вполне достаточно. Мадаре было комфортно с Обито, с ним было удобно молчать вечерами, пока они шли вместе по одной улице домой, а потом расходились по развилке, c ним было комфортно сплетничать, хотя если Обито иногда шутливо уличал самого Мадару в его «женском» длинном языке сплетника, тот явно злился и закрывал обсуждаемую тему, но знал, что все, о чем они говорили, Обито никому и никогда не расскажет, унося все диалоги с собой в могилу. — Смотря, какой конец света. – Решает уточнить Мадара, после небольшой паузы, смотря на студента старших курсов, который попутно являлся ему дальним родственником, настолько дальним, что почти чужим. Родство в них выдавало только фамильное внешнее сходство и сама фамилия. Он ловит непонимающий взгляд Обито и тяжело выдыхает, болтая в руке стаканчиком с недопитым химозным кофе, выливая остатки в тот-же цветочный горшок на подоконнике, куда стряхивал пепел Обито, облокачиваясь плечом на стену у окна, всем своим видом показывая, что разговор будет долгим. — Всего три пункта угрозы: человек, космос и сама Земля, крайне своенравная дама, как и любая сколько-нибудь стоящая женщина, по меркам некоторых. – Усмехается Мадара, а Обито тогда слабо закатывает глаза, запрыгивая на подоконник с цветком, туша об него сигарету, готовясь слушать под мерный звук часов на стене. Человечество умеет адоптироваться ко многим вещам, благодаря своему мозгу. Так что, шанс того, что после апокалипсиса кто-то выживет и снова перенаселит землю заново, крайне высок. Только если не останутся только два человека, которые являлись друг-другу дальними родственниками, настолько дальними, что почти чужие. Всего на данный момент было пять великих вымираний, одно из которых – динозавры, которых так любил в детстве Хаширама, хвастаясь перед маленьким Мадарой своей коллекцией, временами даря что-то из своих игрушек. Сейчас был шестой апокалипсис, вырвавшийся из глубокого вулкана, который получил восемь балов из восьми по шкале вулканической активности, что было первый и теперь, видимо, последний раз, за всю историю человечества. Потухший вулкан в северо-западной части Тихого океана, к востоку от Японии, крупнейший по площади, решил проснуться, ознаменовав свое пробуждение выбросом магмы, вулканическим пеплом, землетрясением, закипанием воды вокруг себя на многие километры и истреблением флоры и фауны, пепел, смешавшийся с водой, делал её непригодной ни для чего живого. Пока облака пепла рассеивались в небе, осталась микроскопическая взвесь, и цепочка других проснувшихся вулканов, уже не таких мощных по сравнению с первым, но ощутимо добавляющих тяжелых условий. По всему миру стали появляться вечные непроглядные серые туманы, слишком красные закаты и бледное блюдце кружка солнца на красном фоне. — Сама сильная вулканическая активность охарактеризовалась в семь единиц по шкале. После этого наступили резкие заморозки, в следствии этого погиб урожай и начался массовый голод, распространение тифа и затем первая эпидемия холеры. Все связанно, понимаешь? – Мадара цепляет пальцами сигарету из пачки Обито, принимая её в качестве платы за свой рассказ, отвлекаясь на рослую девушку, мелькнувшую в окне, она медленно шла, копаясь в своем телефоне, распуская длинные рыжие волосы, выпутывая их из резинки, второй рукой неся сумку, немного потертую, но вполне себе симпатичную. Она, почувствовав взгляд на себя, обернулась не останавливаясь и встретилась взглядом с Мадарой, поморщилась, быстрым кивком головы пристыдив его и спросив, мол, что пялишься. Мадара кивком головы спросил то-же самое, заметно похмуревший, сразу-же отвернувшийся в сторону Обито. Мито он не любил, это у них было взаимно. – А теперь представь, восьми бальную активность и еще несколько мелких вулканов. Так вот, я продолжу. Дышать теперь можно было только через специальные противогазы, соединенные толстыми шлангами с баллоном воздуха не спине, такое средство индивидуальной защиты было роскошью, позволяющим ходить немного больше по поверхности, выискивая остатки полезного хлама. Более доступными способами защиты органов дыхания становились обычные полумаски, закрывающие носоглотку и ротовую полость, с фильтрующими отсеками по бокам, не гарант того, что ты не будешь нервно кашлять, сдирая горло до кровавых ошметков от раздражения, но надежду слабую вселяло. — Дождь. — Привал. Их голоса звучали одинаково неотличимо, хрипло, неумело и грубо, слышалось бульканье слюны в горле каждого. Они свернули с дороги, спустившись по небольшому пригорку, тяжело горбясь от веса рюкзаков и баллонов воздуха. Высокий достал старое одеяло из своего рюкзака, что пониже, наломал сучков от ближайших сухих коряг. — Разведи огонь. Раздалось со стороны мужчины с одеялом. Мужчина с охапкой хвороста смерил его недовольным взглядом, мол, без сопливых разберусь. А сам сел на корточки, сложив свою добычу в кучку, оставив часть сучков на запас рядом. Достал потертую зажигалку из кармана и покрутил её в руках. Газа было мало, а когда они еще добудут огня – никто из них двоих не знал. Ответственный за огонь вновь лениво повернулся к тому, что с одеялами. Все было ясно без слов. Так они молча решили спать без огня, отложив зажигалку на более холодные ночи. Единственное, что они сейчас хотели, так это того, чтобы не пошел дождь, ведь никакого навеса над головой не имелось. Только два старых одеяла и еще всякая мелочь в рюкзаках, которые они подкладывали под головы, ставя баллоны с воздухом рядом с собой. Они легли в полуметре друг от друга, на сухую землю. Было не очень холодно, но достаточно, чтобы поймать себя на мысли, что жара тела и слоя одеяла едва ли хватает для того, чтобы согреться. Они не желают друг другу спокойной ночи, не травят байки и не смотрят на звезды, их просто не видно за толстым слоем грязных облаков, которые все-же с каждым днем постепенно становятся все реже и реже, давая надежду. Они поворачиваются спиной друг к другу и закрывают глаза. На этом кончается день. Обито предугадал дождь еще вчера, унюхав влажный запах в воздухе. А сегодня Мадара поспешил найти укрытие и его роль сыграла старая заправка с разбитыми окнами. Они не сговариваясь завернули к ней, заходя во внутрь, скидывая рюкзаки у входа, давая спинам немного отдохнуть хотя бы от этих баулов, сразу начиная шарить по полкам и искать что-то полезное. В серых стенах пусто, давно все разрушено и вынесено, как бы Обито не старался хоть что-то найти, попадались ему только мышиные трупы разной свежести, разбитые стекла и разломы деревянных полочек. Часто его пальцы сжимались так крепко, что сводило суставы, а разжать их он не мог. Иногда руки сильно тряслись, стоило ему унюхать дождь или запах горячего заведенного мотора где-то далеко, кажется, именно из-за своих рук он отдал право разжигать костер Мадаре. Они не могли рисковать зажигалкой. Младший сует в карман завалявшийся в углу бинт, потом он уберет его в рюкзак, но пока лениво прибирает все в свои руки, рассматривая желтоватую от времени ткань, прихваченную слоем пыли и грязи. Обито напрягается, задирая голову вверх и принюхиваясь на лад собаки. Мадара поворачивает голову в сторону дороги, с которой они недавно сошли и широко открывает глаза, всматриваясь в разбитые окна. Они не сговариваясь прячутся за прилавок, перепрыгивая через него и пригибаясь за ним. А вот рюкзаки остались на достаточно видном месте, зайди только внутрь и сразу станет ясно, что тут есть кто-то еще. Мадара не понял, что могло потревожить Обито, но он четко знал, что если младший принюхивается, то это или к дождю, или к проблемам. Дождь уже шел. Вдалеке послышался рев мотора. Они переглянулись между собой, Мадара потянул старенький пистолет из кармана, легко находя его в ворохе этих карманов и складок на одежде, надеясь, что оставшиеся четыре пули не заклинят, что этого хватит. Обито же, задирая нос, как пес, сжимал штык-нож с кровостоком по бокам лезвия, ощущая, как его пальцы медленно сводит камнем на ручке. Они затаились. Возможно, им стоило бы сейчас пустить по пули в лоб и сдаться, но они были слишком упрямы для такого побега, они прошли слишком много и еще большим пожертвовали, чтобы сделать следующий шаг в разрушенном мире. Рев мотора и гогот толпы останавливается у заправки, слышится возня и топот одной пары ботинок. Обито и Мадара задерживают дыхание, пытаясь понять, сколько там людей за стенами заправки. — Дай две минуты, нужно пошарить. Вдруг, тут что-то есть полезное. – Хриплый и хамоватый голос бьет в тишине по ушам, заставляя болезненно поморщится. Если человек зайдет, то сразу увидит рюкзаки и тогда драки точно не избежать. —Ты, укурок педальный. – Второй голос не лучше первого по звучанию и агрессии. – Нет тут ничего, поехали уже. – Раздалась новая волна рева мотора, подгоняющего первого к отступлению. – Мы едем на базу, домой. Еда у нас есть. Воду потом купим у тех выродков на ферме. Кто-то шумно сплевывает на пол и замолкает, а потом топает в сторону машины, стараясь переорать мотор. — Нудный ты, как черт знает кто. Поехали. – Недовольное ворчание утихает с каждой секундой и вот уже царит тишина, сопровождаемая лишь удаляющимся шумом от машины. Они еще какое-то время сидят молча, замерев в одной позе и только когда становится вновь действительно тихо, они выпрямляются, опасливо смотря в сторону дороги. Мадара ставит пистолет обратно на предохранитель щелчком. В воздухе повис немой вопрос, откуда у тех ребят еда, и почему её так много, что они позволяют себе не проверять различные места, чтобы увеличить запасы, могли ли Обито и Мадара стать частью их запасов? Ответ, кажется, им обоим очевиден, но никто не хочет произносить его вслух. И они его не произносят. — Может, заночуем здесь? – Подает голос Обито, убравший бинт в какой-то карман на своих потертых штанах. — Заночуем. – Соглашается Мадара, похлопывающий карман с пистолетом, унимая свой брезгливый нрав. Спать на пыльном кафеле все-же лучше, чем на холодной земле. Одеяла расстилаются на полу, который они предварительно подмели, найдя за прилавком лысеющую швабру и пластиковое розовое ведро, которое служило могилой засохшей мышке. На миг Обито поймал себя на мысли, что в каком-то смысле, они с Мадарой тоже мышки, упавшие на дно и не сумевшие выбраться и отныне их судьба, это ждать того дня, когда смерть придет по их жалкие души, где их дороги разойдутся. Не потому, что один из них попадет в рай, а другой в ад, нет. Так-то они оба должны попасть в ад, если он есть, они сами выстроили себе туда дорогу, не раз и не два втыкая кровсток в живое тело и теряя обойму, чтобы подстрелить гада, который решил убежать, попытавшись обокрасть их темной ночью. Их дороги разойдутся потому, что Обито знал, что смерть это конечная точка, дальше ничего нет и не будет, а все эти рассказы про рай и ад, не больше чем попытка успокоить себя, никто не хочет просто так умирать. Мадара вел себя временами как человек глубоко верующий, Обито же демонстрировал черты атеиста и не редко глумливо тыкал пальцем в сторону старшего, когда они проходили мимо позабытой церкви и Мадара останавливался, смотря на разрушенные стены с молчаливой просьбой и искрой надежды, словно мысленно просил кого-то и о чем-то только ему известном. Обито был готов дать руку на отсечение, что где-то Мадара мог носить с собой атрибутику своей веры, крест или маленькую иконку в одном из карманов. А еще, когда сон покидал младшего и тот поворачивался в сторону Мадары, проверить, не бросил ли он его, забрав общее имущество, то видел силуэт в ночи, который складывал открытые ладони друг к другу и сидел с закрытыми глазами, беззвучно шевеля губами. В эту ночь все повторилось. Только теперь Обито не боялся, что Мадара сбежал, теперь он понял, что вдвоем выживать легче. Мужчина сидел с закрытыми глазами и шевелил губами, утыкаясь веером кончиков пальцев в свой лоб. — Не отвечает никто, да? – Язвит Обито, складывая руки за голову сцепленными пальцами, продолжая лежать на одеяле. – Так ты попробуй громче, не слышат же, наверное. Мадара медленно открывает глаза, с немым укором смотря на Обито, который поймал его за достаточно интимным делом и если раньше малой удерживал себя от подобных высказываний, то сегодня поступил иначе, нагло вторгаясь в диалог с богом. — Осмелел из-за того, что нас обошла та шайка-лейка? – Мужчина выпрямляется в спине, возвышаясь жирной тенью над юношей и своим грозным видом он не вызывает ничего, только усмешку со стороны собеседника. Обито отворачивается на другой бок. То-ли обидевшись, то-ли действительно позабавившись с высказывания Мадары и его попытки запугать давно привыкшего к нему Обито. Ровный ход их пути не сбивался еще несколько дней. Они делали привалы, когда темнело, вставали, когда становилось светлее, Обито так-же цеплял ночным взглядом молитвы со стороны Мадары и больше ничего не говорил, отворачиваясь на другой бок, Мадара так-же моргал раздраженными глазами и боялся, что в один день станет слепым. Глазами их дуэта был Мадара, обонянием – Обито. В их команде не было места чувствам и доброте, лишь рациональность и точность. Если бы один из них резко стал бременем и замедлял их дорогу, то сразу же получил бы милосердную пулю в лоб. Или рационально оставив четыре патрона себе, балласт группы был бы просто сброшен на обочину дороги, в крайнем случае оставленный с разрезанным горлом, если второй выживший не поленится и не побоится запачкаться. Спасение утопающего – дело рук самих утопающих. Несколько дней молчаний сбивает появившаяся рабочая ферма и человек, который сидел на крыльце дома с кружкой, которая была явно чем-то наполнена. Обито взглянул на Мадару, человек на крыльце дома заметил их, но ничего не делал, лишь сверлил взглядом старшего и был явно недоволен. Мадара спустил тяжелую маску с лица, шумно и жадно втянул воздух в грудь, готовясь что-то сказать, чем вызвал у Обито самое настоящее и искренне удивление, а еще зародившееся желание не перебивать такой решительный настрой. А еще было жуть как интересно, почему старший резко решил снять маску с лица, ведь изначально именно он грозно настаивал на том, чтобы Обито сохранял спокойствие и привыкал к этому кислородному наморднику. — Послушай меня. – Мужчина повернулся в сторону Обито и умолк, с прищуром глядя тому за плечо, чем огорчил младшего и одновременно насторожил. – Ты еще кто такой? Обито обернулся. Позади него стоял не высокий юноша с рюкзаком за спиной. Он долго смотрела на мужчин, не проявляя признаков агрессии, а потом разочарованно выдохнул. Самое удивительное для Обито было в этом человеке то, что никакого запаха за ним не было. Только внешнее неприятное впечатление: растрепанные светлые волосы, какие-то грязные полосы шрамов на его щеках, выведенных тремя линиями горизонтально, заеды в уголках губ и неприятно гнойные глаза, какие-то без тени последовательной мысли, расслабленные, словно он только-только проснулся и не совсем понимает, что происходит. — Вы так ходите по дороге смело, не боитесь машин? Вот мою подругу сбили. – Начал он, любопытно рассматривая баллоны кислорода, тыкнув в баллон Обито пальцем и постучав костяшкой. Никто из мужчин его не отогнал. Они просто удивились отсутствию инстинктов самосохранения мальчишки. Да и какие еще к черту машины? Которые стоят со спущенными колесами и ржавые до самых болтиков? Или те машины, на которых ездили маргиналы? Но их было мало и еще их хорошо можно было услышать издалека. – Кстати, вы ведь тоже за водой к Сенджавским пришли? Мы с подругой тоже за водой. – Потеряв интерес к баллону, он подошел ближе к Мадаре, коверкая фамилию фермеров. Мужчины переглянулись между собой и все еще не нашли слов. Это все выглядело как-то нелепо-комично, как в дешевом сериале. Во время конца мира, мальчишка спокойно подходит к двум незнакомцам, будучи совершенно один. Говорить решил Мадара, потому что иногда страсть Обито к юмору и не тем вопросам выходила им боком. — И сколько у тебя подруг? – Резко говорит Обито, нарушив план Мадары, весело заглядывая ему в глаза. Ну нравилось ему солить старшему и потом смотреть, как он не чувствует опоры под ногами, терял уверенность и злился. — Одна. – Не видя насмешки в голосе, отвечает мальчишка, поправляя уродливую повязку на лбу, с какой-то железной пластинкой, на которой что-то было изображено, но что конкретно, разбирать не хотелось, мало ли, что в моде у безумцев. — Но одна мертва. – Подает голос Мадара, направляя шаг в сторону дома Сенджу. Видимо, у него был какой-то план, который он хотел поведать своему напарнику, но промолчал, забеспокоившись от появления нежеланного спутника. — Нет, не мертва. – Он идет перед Обито, смотря в широкую спину Мадары, который недоверчиво оборачивался на ребенка, чей возраст было сложно определить. — Ты же сказал, что одну сбили. – Лениво напоминает Обито, хотя было видно, что он соскучился по диалогам с кем-то, кроме Мадары, но сохраняет какой-то образ мученика, видимо, набивая себе цену. — Чуть не сбили. И это меня чуть не сбили. Моих друзей никогда не сбивали машины. Они спускаются с дороги, входя в калитку ведущую к домику на ферме. Незнакомец, наблюдавший за ними все это время, встает с места и ждет гостей, почесывая красную полосу на подбородке. Кажется, они знакомы с Мадарой и далеко не друзья. Мадара вообще со всеми людьми далеко не друг. Троица подходит к крыльцу. Все молча смотрят друг на друга. Незнакомец с высоты крыльца дома, остальные чувствуют себя неловко, кроме мальчишки. Он совершенно не читает общего настроя толпы. А хозяин фермы только смотрит красными глазками, ядовито щурясь, выдерживая долгую и некомфортную паузу, смотря одновременно на всех разом, замечая Обито, полного молчаливых вопросов, Мадару, который хмурится, скрещивая руки на груди, и на его лице видно полосы от недавно снятого противогаза и мальчишку, ковыряющего землю стопой. — И, что мы решили? - Нервно, словно они обговаривали, кто будет вести диалог, но тот, кто должен быть лицом группы молчит, цокает мальчишка, закатывая голубо-красно-гнойные глаза к серому небу. Все молчали и смотрели на мальчишку, как на неуместную деталь на картине. Говорить начал хозяин фермы, причем довольно тихо, не хотел быть услышанным кем-то. — Вас двоих, пионеров-октябрят, обслуживать не будут. - Рука фермера ставит стакан с водой на широкие перила лестницы, тихо стуча самым кончиком пальца по толстым стенкам стекла. — Я … - Грозно начинает нежеланный гость в лице Мадары, но оглядывается на своего младшего спутника, становясь громче, не собираясь прятаться и оставаться незаметным, вопреки желанию Тобирамы. - Мы пришли только за водой. Вы же вроде рынка тут работаете, в тебе нет никакого профессионализма. — С тобой, - Сенджу обращается к Мадаре, - мы говорить не будем. И с твоим другом тоже. Катитесь отсюда, пока мой брат вас не … - Он не успевает договорить, потому что громким топотом из двери выбегает другой, он словно один сохранял хороший настрой и был рад любым гостям, чуть не толкнув своего брата, с красными полосами, широко и резко открытой дверью. — Мадара! Скучал по мне? – Почти на распев выдает мужчина, спускаясь со ступенек, протягивая ладонь для рукопожатия. — По воде, Хаширама. – Аккуратно поправляет его Мадара, снимая потертую перчатку с правой руки, отвечая на жест друга. – Тобирама вредит вашему бизнесу. Ты не подумай, я не жалуюсь, лишь даю совет отстранить кое-кого от дел. — Жалуешься. – Тихо бубнит себе под нос Тобирама, понимая, что воду получат все. Он даже на миг проклял тот день, когда их семья решила поставить водяную колонку. Теперь все крысы забегали к ним, обменивая драгоценную воду на всякие вещи. Харишама часто дешевил, самостоятельно сбивая цену на свой товар, не редко он позволял клиентам уйти и не оплатив свои литры и очень часто, просто так, предлагал людям заглянуть к ним, как будет возможность, не в целях сделки. В доме чисто, уютно, пахнет выпечкой и благоразумием. Это гладит по шерсти каждого вошедшего. А мальчишка ныряет в какую-то комнату, сразу-же зашептавшись с какой-то девушкой за дверью. Видимо, он тут часто, потому как вел себя он так, как будто не гость, а член семьи, слишком умело ориентируясь в богатом доме, не спрашивая разрешения ни на что, просто знал, что ему можно. Да и в целом, Тобирама не косился на него подозрительным взглядом, он его вообще не замечал. Сидели они все за одним большим столом: Хаширама, Тобирама, Мадара, Обито, мальчишка и самая младшая из семейства фермеров – Цунаде. Все они ели молча, только девчонка и незнакомец с дороги переглядывались между собой и улыбались, закрывая рот рукой, чтобы не засмеяться. А потом Хаширама предложил теплый душ и ночлег. Обито был рад, Мадара принял все как должное, Тобирама больше не язвил и не пытался никого прогнать, мальчишка остался в комнате с Цунаде, кажется, они курили в окно из комнаты, в тайне от семьи и гостей. Только Обито и учуял тогда забытый запах табака, когда осмелился снять маску с лица поздним вечером, весь день проходив как дурак среди людей, ничем не защищающих дыхательные пути. Слишком ему не верилось, что где-то воздух был настолько чистым, как до момента извержения. Утром мальчишка просыпается раньше всех, вчера он принял душ, сегодня он выглядел чище, чем был в первую встречу и после того, как он смыл всю грязь с себя стало ясно, что он был крайне щуплым, лет двадцати, не больше, но из-за излишней худобы выглядел намного младше своего возраста. У него были сухие желтые соломенные волосы, стоящие растрепанным пучком в разные стороны, под повязкой был бледный кусок кожи, не загоревший от редких солнечных лучей, руки его были одними длинными пальцами с обломанными короткими ногтями и чередой бледных шрамов, весь он был острый: торчащие волосы, выпирающие колени, локти, скулы, острый край подбородка и ключицы, выглядывающие из-за ворота поношенной футболки. Неприятный беспризорник, видимо, не вовремя потерявший родителей. Мадара щурился, рассматривая его за завтраком, а тот болтала ногами, сидя на стуле, крутя своей головой в разные стороны, рассматривая всех, как в первый раз. Один раз он подавился начинкой консервной банки, тяжело закашлявшись, зажимая тонкие губы ладонью, жмурясь до мелких слез в уголках его неприятно больных глаз. А потом он скромно вытер кровавое пятнышко об свои штаны, продолжая есть, неприятно чавкая, чем раздражал Тобираму и Мадару, которые то и дело метали взгляды в его сторону, отчего-то надеясь, что беспризорник уловит их без слов, чисто на интуитивном уровне поняв, что громкое чавканье далеко не признак этикета и портит всем аппетит. Но мальчишка их игнорировал, не замечал, увлеченно скользя глазами по обоям, шкафам с книгами и статуэтками, после заглядывая себе в консервную банку, чтобы подцепить вилкой свой персик, снова громко чавкая, старательно прожевывая и пережевывая новый кусок еды во рту. Цунаде, девушка чуть старше самого мальчишки, крутилась на кухне с Хаширамой, гремя посудой и рассуждая о чем-то своем, иногда играючи толкая его, шутливо завязывая драку и по девочке было вполне очевидно, что младшая не видела трупов на улице, не встречала мародеров в их естественной среде, с голодным оскалом, не зашивала рану товарищу, который упал и напоролся на острую балку в очередной разрушенной постройке, которая когда-то была домом. Одним словом – счастливая. — А когда мы выйдем за пределы фермы? – Спрашивает Цунаде у Хаширамы, принимая в руки мокрую тарелку, вытирая её полотенцем. — Ну … - Хаширама повернулся через плечо к своему брату, надеясь, что тот услышал вопрос и сможет ответить на него младшей. Но Тобирама демонстративно отвернулся, предпочитая пялиться на чавкающего мальчишку, все еще не будучи довольным компании Учиха в доме. – Когда станет лучше. — А когда станет лучше? — Когда пепел осядет и можно будет дышать свободно. Нам повезло, здесь, на ферме, воздух чистый, ничего не вызовет раздражение или какие-то болезни. Ты ведь заметила, что люди, приходившие к нам издалека, - он аккуратно кивает ей в сторону Мадары и Обито, призывая её сделать незаметный взгляд в их сторону, - носили с собой кислородные баллоны, противогазы и различные маски. Это потому, что в разных местах воздух отличается, где-то он слишком губительный, где-то можно недолго пройтись без различных способов защиты, а где-то можно свободно дышать. Обещаю, как только вокруг будет безопасно, мы выберемся куда-нибудь. Но не далеко. – Напоследок добавляет он, серьезно нахмурившись, показывая, что эта деталь их будущих походов не обсуждается. Прогнозы Хаширамы не являлись розовыми мечтами, а были настоящей правдой, иногда к ним приходили люди с вестями, что пару месяцев назад, воздух на их месте обитания был совсем непригодный, сушил глаза и выжигал кожу, а теперь немного легче, иногда даже можно снимать респиратор, сделать несколько несмелых вдохов и надеть его снова, пока коварные частицы еще не начали накапливаться излишком в легких, вызывая кашель и раздражение. С начала Тобирама не верил всем этим байкам, считая, что их рассказывают Хашираме, только чтобы тот на радостях о таких новостях сделал скидку на воду. Но когда с каждой неделей приходили новые вести с разных концов, Тобирама понял, что доля правы в словах путников все-же имелась. Да и серые облака становились не такими густыми, позволяя разглядывать едва розовеющее солнце. Свежий ветерок дует в лица идущих, они пополнили запасы воды и даже приобрели немного консервов, исключительно из-за дружелюбия Хаширамы. Их три вновь стало тихим молчаливым дуэтом, никаких лишних телодвижений и шума от каких-то незнакомцев с гнойными глазками. Кто бы что не говорил, а вдвоем им было легче, даже когда их еда заканчивалась, они все равно не становились частью редких мирных компаний. Они стали слишком асоциальными и именно так только и могут теперь выживать, именно по этой причине они покинули дом фермеров, оставшись там на ночлег лишь единожды, не став пользоваться гостеприимством слишком сильно. Конечно, Харишама проявил интерес, настойчиво ковыряя корочку тайны, куда это они идут вдвоем. Но никто не ответил на вопрос, это была великая тайна молчаливого дуэта, великая тайна, в правдивости которой они сами временами сомневались. Почему они не делились этим секретом? Потому что не хотели иметь у себя хвост в пути, потому что Мадара был параноиком, что волновался о многих вещах, а Обито зачастую ленился тратить силы на спор со страшим. Обито хмурится, держа на коленях цветок. — Тот мальчик, c гнойными глазами…. Это Наруто? – Он щурится на своего преподавателя по философии и едва улыбается. Мадара не любил Наруто, этого громкого первокурсника, который носил хаос и неразбериху вместе с собой, окружая себя компанией из Сакуры и Саске, еще какого-то родственника Мадары, еще более дальний, чем сам Обито, который любезно угощал его сигаретами, вставая с окна и выходя из курилки, призывая уже направиться в сторону выхода из института. — Какая разница. – Огрызается, отодвигая цветок подальше от края подоконника, чтобы тот не упал и идет вслед за Обито неторопливым шагом, под выключенный коридорный свет. - Есть еще другой вариант, который может подсунуть эта сука, Матушка Земля. — Какой? - Спрашивает, поправляя лямку рюкзака на своем плече, шагая по асфальту в редких фонарях, заглядывая в кона жилых домов, где еще горел свет. — У тебя сигареты кончились. - Выкидывая пустую пачку в мусорку, оповещает Мадара, сворачивая по развилке в сторону своего дома, не прощаясь с Обито.