Ты будешь умирать на моих ладонях

Я же попросил тебя, останься… Я же попросил тебя, я же попросил

Беззвёздная ночь была до безумия тихой и холодной. Лето выдалось нежарким, даже довольно прохладным. Дверь балкона была открыта, из-за чего по квартире гулял неприятный ветер. Парень на балконе нервно сжимал пачку сигарет. Он выдохнул сизый дым и посмотрел в сторону горизонта, пытаясь охватить взглядом весь город. Руки дрожали от вечного недосыпа, под глазами красовались синяки, а на руках от худобы виднелись вены. Казалось, ещё пару мгновений и он потеряет сознание. Но парень простоял на балконе ещё около получаса, куря одну сигарету за другой, не обращая внимания на своё полуживое состояние. Он бы простоял так всю ночь, если бы из глубины квартиры не послышалось недовольное: «Да закрой ты эту ёбаную дверь, я щас замёрзну насмерть!». — Придурок Дазай, — буркнул парень, — лучше бы домой к себе шёл. Конечно, его не услышали. Чуя затушил сигарету и вернулся в комнату, закрыв за собой дверь. Жизни Чуи и Осаму были переплетены случайно. Не было какого-то счастливого предзнаменования или красных нитей судьбы на запястьях. Они просто оба были обречены и нуждались в ком-то, чтобы можно было хотя бы игнорировать пустоту внутри и непокидающее чувство беспомощности. За пять лет, что они знали друг друга, и за год отношений между Осаму и Чуей не было душевных разговоров об их чувствах, долгих монологов об ужасных судьбах или поддерживающих объятий. Даже встречаться они начали спонтанно: после того, как вместе попали под дождь и Осаму остался у Чуи ночевать. Чуя не воспринимал их отношения всерьёз. Он согласился просто из-за удушающего чувства одиночества. Думал, что с Осаму ему станет немного легче. Но не всегда получается так, как мы хотим. С Осаму было сложно из-за того, что тот был убит также, как и Чуя. Они должны были поддерживать друг друга и выйти из бесконечного круга страданий, а в итоге лишь усугубили и без того плачевное состояние обоих. Но были и приятные моменты за год их почти совместной жизни. Они могли всю ночь сидеть на кухне без света и молча курить, иногда цепляясь взглядом за лица друг друга. Смотреть в глаза было стыдно и страшно. Они боялись, что могут нечаянно прочитать потаённые секреты друг друга, если подольше задержать взгляд на чужих глазах. Ни одному не хотелось сближаться настолько, чтобы читать по глазам чувства партнёра. Они избегали и эту тему в своих малочисленных разговорах. Их отношения не были правильными по меркам общества. Чуя не мог жить без присутствия кого-то в своей постели, а Осаму не мог жить без присутствия Чуи в своей жизни. Такова их сокрытая правда. Если Чуе просто нравилось проводить время вместе, курить, молчать, то Осаму цеплялся за своего партнёра, как за последнюю надежду в жизни, отдавая себя до последней капли, сгорая и внутри, и снаружи, хотя гореть уже давно было нечему — затухающие угли жизни. Чуя вошёл в комнату. Лунный свет лился на белоснежную кожу парня на кровати: Дазай был без футболки. Он с интересом осматривал свои пальцы в холодном свете. — Ну и что за концерт ты тут устроил? — раздражённо спросил Чуя. — Ты же знаешь, что я не могу уснуть, когда луна так ярко светит. — Мне было скучно, — безразлично бросил Осаму, продолжая разглядывать свои пальцы. Он делал вид, что совершенно не заинтересован этим разговором. — Ещё скажи, что тебе одиноко или ты соскучился, — услышал Осаму в ответ чистейший сарказм. Чуя быстро юркнул на свою сторону кровати и устало прикрыл глаза. Всё равно не получится уснуть, но можно хотя бы сделать вид, что он не страдает от бессонницы, а просто не может уснуть, как школьник, играющий всю ночь в игры. — Мне было одиноко. Я соскучился, — тихо шепнул Дазай, сжав руками свою подушку. Они лежали спинами друг к другу, не прикасаясь. Чуя нахмурился и укрылся одеялом, ничего не отвечая. Либо принял за шутку, либо просто не мог ответить. Осаму закусил губу. Проявление чувств — проявление слабости. Негласный договор, который действовал при любых обстоятельствах и заставлял чувствовать вину за любое проявление привязанности. Чуя всё же не смог уснуть, Дазай же даже не пытался. Бессонница на двоих. Утром, собрав себя по кусочкам, Дазай смог встать с кровати и даже сходить в ванную. Чуя снова курил на балконе. На кухне тихо булькала вода в электрическом чайнике. Синий свет его подсветки отражался от поверхности стола. На улице было холодно и сыро, с серых туч срывались противные капли дождя. Дазай вышел из ванной и сел за стол, дожидаясь, пока закипит чайник. Посёрбывая чёрный чай без сахара, Осаму пришёл к выводу, что ему тут уже давно не рады. Он сам не знал, зачем приходил сюда, каждый раз оставляя в холодной спальне частичку себя. Он медленно разваливался на части, скрывая страшные трещины за улыбкой и звонким смехом, но всё равно продолжал приходить к Чуе, пусть тот и перестал его звать. — Я пойду домой, — Дазай заглянул на балкон. — Я думал, ты уже давно ушёл, — Чуя стряхнул пепел с сигареты и затянулся. Дазай улыбнулся — внутри всё сжалось от обиды — и ушёл. Лишь ближе к вечеру Осаму отправил в пустой чат сообщение: «Приходи ко мне, я буду ждать». Он знал, что ему не ответят, но продолжал надеяться на чудо. Примерно через полчаса во входную дверь квартиры нетерпеливо постучали. От неожиданности Дазай подскочил на месте и быстро подбежал к двери. — Не думал, что ты пригласишь меня к себе, — переступая порог, проговорил Чуя, — мы всегда у меня сидели, так что я даже начал думать, что ты бездомный. Дазай слишком громко рассмеялся и осторожно закрыл за Чуей дверь, пока тот снимал обувь. — Чай? Кофе? — предложил Осаму, открывая дверцу шкафчика на кухне, когда Чуя уселся за столом. — Потанцуем. — Ухмыльнулся Накахара в ответ и протянул скучающим голосом, — у тебя очень интересный подход к выбору одежды. Дазай оглядел свою красную рубашку в клетку и чёрные спортивные штаны с тремя белыми полосками по бокам — всё равно подделка, но кого это волновало; дёшево, значит, надо брать. — А что не так? — с наигранным удивлением спросил он, расставляя кружки и наливая в них кипяток. Чуя проигнорировал. — Значит, ты бросил универ, — заговорил он, когда за окном уже начало темнеть, а чай давно остыл. До этого они просидели в тишине около двадцати минут, каждый думал о своём, никто не хотел нарушать молчание первым. — Меня выгнали за многочисленные прогулы. — Скоро экзамены, как они выперли тебя так просто? — Я не ходил туда целый год, наверное, вспомнили обо мне только сейчас, — пожал плечами Дазай, всем своим видом показывая, что ему неинтересна эта тема, будто они говорят не о нём вовсе. — Почему? — Почему вспомнили только сейчас? Я не… — Нет. Почему ты не появлялся там целый год? — Чуя отставил свою кружку в сторону и, сложив руки на столе, бросил быстрый взгляд на Дазая, после чего стал рассматривать крошки на столе. — Я давно перегорел к этому месту, — неторопливо начал Дазай, тщательно подбирая слова, — прошлым летом мы начали встречаться. Я хотел всё время уделять тебе. Чуя замер, кажется, даже перестал дышать. — Так ты… — начал было он, но сам себя же перебил, — нет, ничего, просто бессмысленные жертвы. Это вполне в твоём стиле. Дазай кивнул. Ему нечего было сказать. В коридоре горел свет, просачиваясь через приоткрытую дверь спальни и падая на кровать. Чуя быстро двигался, пока Дазай под ним извивался и поскуливал, сминая простыни. В комнате слышны были лишь отвратительные шлепки тела о тело, тихие стоны Дазая и сдержанное рычание Чуи. Слетевшее с губ Осаму: «Чуя, спасибо, что пришёл» заставило Накахару ускорить темп и почти сразу же кончить. Дазай дёрнулся, что-то невнятно простонал и излился себе на живот, дрожа всем телом и тут же без сил опуская руки, которые до этого обвивали шею Чуи. Первым пришёл в себя Накахара. Он быстро сходил на кухню и выкинул презерватив, обтерся полотенцем в ванной и принёс новое для Дазая. Тот безвольно лежал с полузакрытыми глазами, но всё же протянул руку, чтобы забрать полотенце. — Эй, — на грани слышимости позвал Дазай. — Что? — Чуя уже натягивал джинсы, но остановился, когда услышал голос парня. — Давай примем ванну вместе? Недолгая пауза, удивлённый взгляд. — Вставай тогда, мне ещё домой надо заскочить. Дазай медленно приподнялся на локтях. — Ты работаешь сегодня? — удивился он. — Друг попросил заменить, — Чуя откинул джинсы в сторону и пошёл в ванную. — Даже не сказал мне об этом. Неужели считаешь чем-то неважным? — тихо прошептал Осаму, вставая с кровати и следуя за Чуей по коридору. Пар поднимался к потолку, зеркало давно запотело. Чуя оперся спиной на край ванны, Дазай — на его грудь, удобно примостившись между ног. Оба любили мыться в кипятке, так что проблем с регулированием температуры никогда не возникало. Они не стеснялись друг друга, но и никогда не испытали бы стыд перед кем-то другим. Дазай пустым взглядом смотрел в стену, размышляя об учёбе и неоправданных ожиданиях родителей. Всю свою осознанную жизнь он слышал: «Учёба — самое важное в жизни. Сначала нужно выучиться, получить высшее образование, потом найти хорошую работу и думать о семье и детях». Было тошно просто вспоминать эти слова, хотя раньше он не задумывался о том, как же однобоко смотрят на жизнь все его родственники. Дазай прикрыл глаза и опустил голову на ключицу Чуи, вдыхая запах своего геля для душа на чужом теле. Чуя недовольно повёл плечами, но позволил Дазаю на себя опереться. — Не засыпай, нам скоро вылезать, — предупредил Накахара. — Не прогоняй меня из моей же ванны, — промычал Дазай в ответ. — Если я не буду этого делать, то ты пролежишь в кипятке до утра. — Неправда. — Хватит болтать попусту, двигай задом, я устал терпеть твоё общество. Дазай дёрнулся от неприятного чувства внутри, хотя понимал, что слова Чуи — очередная его глупая шутка. — Ладно, — обиженно бросил Осаму и привстал, чтобы Чуя смог вылезти. — Я пойду, — сказал Чуя с такой интонацией, будто и вовсе не собирался предупреждать о своём уходе. — Даже не останешься на покурить? — Дазай сидел на диване, пытаясь справится с пуговицами рубашки. — Некогда, — рыжий хлопнул входной дверью, и на лестничной клетке послышались удаляющиеся шаги. — Останься… — жалобно протянул Осаму, хотя прекрасно знал, что его не услышат, — пожалуйста, не уходи… Непрошенные слёзы упали на бёдра дрожащего парня. Он не хотел плакать, ведь в этом действии не было никакого смысла, но ничего не мог с собой поделать. Безнадёжность накрыла с невероятной силой, затягивая в свой водоворот печальных мыслей. Дазай продолжал тихо плакать и повторять хриплым голосом слова, которые никогда не осмелится сказать Чуе в лицо.

Мне нужна трава, кроши прямо на моих ладонях (Хаха! Давай покурим?)

Чуя вернулся домой только под утро, простояв у барной стойки всю ночь. В квартире всё осталось таким же, как было до его ухода. Дазай не приходил. Хотя зачем ему приходить, если они виделись у него дома всего несколько часов назад? Чуя отогнал мысли о парне и пошёл готовить себе завтрак (который одновременно являлся и обедом, и ужином), но каким-то образом оказался на балконе с прикуренной сигаретой в зубах. Предутренний холод сразу же залез под косуху парня, вызвав волну мурашек. Чуя думал лишь о том, что он не спал уже двое суток, отстояв ночную смену за Альбатроса, который в очередной раз загремел в больницу с передозом. Все уже давно привыкли к такому, так что начальству ничего не оставалось, кроме как вызвать Чую на помощь. Мнение самого Чуи, конечно же, не учитывалось. Накахара посмотрел на наручные часы, если они его не обманывали, то было полпятого утра. Телефон пискнул, оповещая о низком заряде. Парень сделал последнюю затяжку и выкинул сигарету с балкона. Он посмотрел на встающее солнце и отправился в квартиру. Нужно было поспать, иначе он отключится на следующей смене, что будет очень плохо, ведь работа в баре — единственный его доход. Чуя лёг на кровать, не расстелив её, и почти сразу провалился в тяжёлую полудрёму. Телефон вспыхнул в последний раз и выключился. За окном начинался новый день. В дверь настойчиво стучали. Чуя разлепил глаза и посмотрел на время. Восемь. Только вот утра или вечера он так и не понял. Пришлось встать с кровати и открыть настойчивому гостю. — Я думал, ты умер. На звонки не отвечаешь, дверь не открываешь, хотел уже в милицию звонить, — весело прочирикал Дазай, проходя сразу на кухню. — Полицию, идиот, — на автомате поправил Чуя, прислонившись к дверному косяку. — Не суть, — отмахнулся тот, — ты хоть ел чего? У тебя в холодильнике мышь повесилась. — Сними её, щас зажарим с чесночком. Дазай на секунду замер. — Кажется, ночные смены идут тебе на пользу, — пробормотал он, пребывая в шоке. — Сколько времени? — проигнорировал странное поведение парня Чуя. — Восемь вечера. — И зачем ты явился ко мне в такой поздний час? — Тебе стоит отдохнуть, а то уже начинаешь говорить как нормальный человек, — Дазай рассмеялся и прислонил ладонь ко лбу Чуи, делая вид, что проверяет температуру. Тот лишь фыркнул, но на то, чтобы закатить глаза или оттолкнуть его руку не было сил. — Почему не отвечал на мои сообщения? — Дазай сел за стол и достал телефон из кармана спортивок. — Телефон разряжен. Я спал. — Тогда извини, — Осаму медленно кивнул. Все силы покинули его, когда он понял, что с Чуей всё в порядке. С тех пор, как Накахара ушёл, то не писал, не звонил и не появлялся в поле зрения. Прошли почти сутки, так что Дазай разволновался и приехал первым автобусом к нему домой. Перед этим полночи проплакав. Чувства все разом захлестнули его, стараясь утопить. Даже сейчас красные глаза ещё щипали и слезились, но, казалось, Чуе не было до проблем Дазая никакого дела. А, может, и не казалось вовсе. — Чуя, помнишь, что я сказал, когда ты спросил, почему я бросил универ? — Голос невольно дрогнул, предвкушая серьёзность разговора. Он часто любил вспоминать темы, которые они поднимали ещё пару часов или дней назад. Потому что в основном эти темы его сильно задевали, но так и не раскрывались полностью. — Потому что хотел уделять отношениям больше времени? — неуверенно протянул Накахара в ответ, приставив палец к уголкам своих губ. — Это не так. — Ты… — Чуя сглотнул, — ты соврал мне. — Прости. Я не мог в тот момент открыться, — Дазай опустил голову, — я плакал, когда ты ушёл вчера. Мне было одиноко. Чуя прикрыл глаза, медленно выдыхая и ища в карманах сигареты. — Зачем ты мне это говоришь? Дазай открыл рот, но так ничего и не сказал. Все слова уже давно закончились, но он продолжал всё подбирать и подбирать новые, чтобы хотя бы себя понимать. Внутри разрасталась буря чувств — это была смесь обиды, разочарования, боли и тихого ужаса. Собрав осколки рухнувшего доверия, он быстро выпалил: — Я бросил учёбу, потому что у меня не было сил на неё ходить. Всё, что я мог — это гнить в своей квартире и оставаться у тебя, чтобы хоть немного почувствовать себя нужным. Мне было одиноко, но с тобой чувство одиночества усиливалось. Я будто ёбанный мазохист всё бегаю за тобой, постоянно возвращаюсь, хотя давал себе очередную пустую клятву не приходить, не волноваться о человеке, которому наплевать на меня. Я не понимаю, что между нами. Это отношения или чёртова зависимость друг от друга? Тебе принципиально, чтобы рядом с тобой был я? Или мне уже давно пора забыть тебя?.. Чуя с открытым страхом в глазах смотрел на Дазая. Он, наконец, нащупал сигареты в кармане и, тихо выругавшись себе под нос, вышел из комнаты. Дазай остался наедине с темнотой и своими мыслями. Хлопнула дверь балкона. Не нужно было ничего говорить. Сигарета дрожала, когда Чуя подносил её ко рту. Он подолгу задерживал дым в лёгких, чтобы задохнуться и не разбираться в этой путанице чувств. Такая откровенность со стороны Дазая пугала и отталкивала. Они пытались сбежать от реальности в свои идеализированные отношения, поэтому игнорировать проблемы было легче, чем посмотреть им прямо в глаза и попытаться решить. Чуя прекрасно понимал, что прямо сейчас Дазай впервые в жизни кому-то открылся, но не хотел брать на себя ответственность за его привязанность. Даже сейчас Чуя отталкивает его, хотя до этого целый год они были в отношениях. Возможно, уже всё кончилось? Может ли быть такое, что отношения, пусть и не самые крепкие, могли разрушиться так просто, из-за одного открытого разговора? Было ли у них хоть когда-нибудь всё нормально или это очередной самообман? Сигарета дотлела до фильтра, пепел упал на руку, оставив после себя ожог. Парень зашипел и откинул бычок в сторону. Чуя был уверен, что Дазай ушёл, поэтому был неприятно удивлён, когда увидел его на кухне. Он стоял на том же месте, будто остекленел, даже дышал через раз. — Мне можно остаться сегодня? — еле слышно спросил Осаму, смотря в стену позади Чуи. Накахара бросил на него уставший и раздражённый взгляд. Дазай всё понял. — Делай, что хочешь, — напоследок бросил Чуя, уходя в спальню, даже не посмотрев на парня. — Лучше бы просто выгнал. Осаму сел за стол и уткнулся головой в согнутые руки. Хотелось плакать или разбиться об асфальт, упав с двенадцатого этажа — неясно, что больше. Чуя выключил свет, так что звёзды были хорошо видны в окне. Стало холодно, но непонятно от чего: от погоды или слов и действий Накахары. Не хотелось оставаться в этой квартире ни секунды, но дома находиться было ещё невыносимее. Мысли хаотично разбегались, оставляя место пугающей пустоте. Дазай закрыл глаза и вскоре уснул. Спустя пару часов он вздрогнул и поднял голову, в ужасе оглядываясь по сторонам. — Всё нормально… всё нормально… — истерично шептал он, пытаясь восстановить дыхание. Кошмары почти каждую ночь преследовали его, но обычно они отступали, если Дазай был слишком уставшим. Видимо, ночных рыданий и дневного волнения было недостаточно для того, чтобы спокойно поспать. Тишина квартиры давила и нагнетала. Было холодно, страшно и одиноко. Дазаю хотелось почувствовать тепло рук Чуи, чтобы успокоиться, понять, что кошмары являются лишь вымыслом и не могут причинить физической боли, но пойти к нему в спальню означало снова переступить через себя и затолкнуть переживания и проблемы себе в глотку, да с такой силой, что останется только молча хныкать от боли. Впрочем, почему бы и нет? Поразмыслив еще секунду, стóит ли снова нырять в омут с головой, Дазай уверенно кивнул самому себе и направился искать Чую. Тот нашёлся довольно быстро: он лежал на кровати, читая что-то в телефоне. Половица под весом Дазая тихо скрипнула, что не осталось незамеченным. — Я думал, мы уже всё друг другу сказали, — откинул телефон в сторону Чуя. Дазай стушевался и растерянно провёл рукой по волосам, после чего рвано выдохнул и спросил: — Давай покурим? — Ты же не любишь курить со мной. — Ещё одна моя ложь. — Лучше бы не открывался мне, — Дазай не был уверен, это относилось к курению или их последнему разговору, но уточнять не стал, а просто последовал за Чуей на балкон. Небо затянулось тучами, не предвещая ничего хорошего, хотя других признаков ухудшения погоды не наблюдалось: ветер стих, птицы звонко пели, сидя кучками на крышах домов, коты мило мурлыкали на площадке, наслаждаясь тёплой ночью. Дазай курил, вдыхая воздух с надеждой, что последующий вдох будет последним. Чуя заметил это, ему даже немножко было не всё равно, и эта промелькнувшая мысль сразу же его испугала. Он отвернулся и затянулся, после выдыхая едкий дым, который он так сильно ненавидел. Продолжал курить по привычке, потому что бросить не мог. Тишина впервые стала раздражать, хотелось поговорить, но Чуя понимал, что разговор будет пустым и бессмысленным, ведь слов уже не осталось да и сил на раздумывание ситуации тоже. Всё равно эти отношения не продлятся так долго, чтобы можно было обсуждать волнующие их проблемы, а не убивать друг друга словами, разлагаясь чуть быстрее, чем остальные люди. Когда Чуя повернулся к Дазаю, тот сидел на полу, прислонившись затылком к ограждению балкона. Он спал, хотя недокуренная сигарета всё ещё тлела в его руках.

Ладно, не умирай на моих ладонях

Вчерашний разговор никто не хотел вспоминать, поэтому утро было до жути молчаливым и отчасти неловким. Никакого «доброго утра», «как спалось?» или «как ты себя чувствуешь?». Впрочем, Чуя никогда и не задавал таких ненужных вопросов. Он оценивал по внешнему виду, делая молчаливый анализ и, каким бы ни было состояние Дазая, продолжал игнорировать. Иногда Дазай думал, что, даже будь он при смерти, Чуя бы просто бросил на него взгляд хватит-доставлять-мне-проблемы и ушёл куда-нибудь, лишь бы не усложнять себе и без того непростую жизнь. Дазай проснулся на балконе, заботливо укрытый пледом. Сон был прерывистым, беспокойным, но даже такой сон лучше, чем совсем никакой. Осаму выпутался из пледа, аккуратно сложил его и встал, потягиваясь, разминая затёкшее тело. Лишь после этого он с удивлением взглянул на плед. Значит, Чуя укрыл его ночью, чтобы он не замёрз? Это не укладывалось в голове. Ещё вчера Дазай был уверен, что его выбросят, как сломанную игрушку, которая больше не приносит радости. Но, как оказалось, Чуя может быть заботливым и думать о других людях. Или только об Осаму? Или о себе? Чуя на кухне что-то готовил. Дазай в удивлении вскинул брови, когда на него всё же обратили внимание. — Что? — фыркнул Чуя, отворачиваясь. — Я думал, ты питаешься только лапшой быстрого приготовления и пельменями. — Не все в этом мире делают то же, что и ты. — Я не… — Дазай резко замолчал, вспомнив, что не ел нормальную еду примерно с того момента, как съехал от родителей. Чуя вздохнул. — Будешь есть? — Нет. Я поеду домой. — Хорошо, — с лёгкостью согласился Накахара, поставил сковороду на стол и достал из заднего кармана джинс пачку сигарет. — Почему ты до сих пор не кашляешь как старый дед? — улыбнулся — по лицу расползлась паутина трещин — Осаму. Чуя тяжело вздохнул и отвернулся от него, как от самого невыносимого человека в своей квартире. В своём сердце. В своей жизни. — Ты домой не собирался? От еды отказался, так что не выёбывайся больше. Дазай моргнул, неловко засмеялся и ушёл, как его и просили. Но перед этим еще пару раз пошутил про кашель, отвалившиеся лёгкие и дым из ушей. Чуя лишь закатывал глаза, ведь понимал, что Осаму курил не меньше, чем он. В квартире Осаму холодно, за окном льёт дождь. Лето так и не собирается становиться летом, поэтому появляется ощущение, что на дворе уже давно минула середина осени. Редкие прохожие явно матерятся себе под нос, пытаясь обходить огромные лужи перед подъездом. Или Осаму просто нравится представлять, что все в мире такие же матершинники, как и Чуя. При воспоминании о парне глаза застилает пелена слёз. Дазай отрывает взгляд от окна и сползает вниз по стене, согнув ноги в коленях и безвольно раскинув руки на полу. Не хочется ничего делать, ничего видеть, ничего слышать. Даже дышать тяжело. Будто Осаму не заслуживает быть живым, вдыхая этот воздух. Будто он вообще ничего не заслуживает. Парня пробирает на смех. Плечи судорожно опускаются и поднимаются; не в силах остановить накрывающую истерику, Дазай прижимает руки к лицу. По полупустой квартире раздаётся безумный смех, вперемешку со всхлипами. Осаму не видел Чую уже двое суток. За это время от него пришло лишь одно смс: «можешь не приходить какое-то время?». И Осаму не приходил. Честно дал себе обещание никогда больше не возвращаться. И не страдать. И не плакать. И он только что провалил целых два пункта своего обещания. Он устал. Смертельно устал. Нет. Он заебался. Так сильно, что не хотел как-то влиять на сложившуюся ситуацию. Хотел плакать, страдать, жалеть себя, думать, какие все вокруг плохие. Но не решать проблему. Это было бы слишком просто и сложно одновременно. Он дал себе сто и одно обещание, что больше никогда не вернётся, не позволит управлять собой, не будет ждать сообщения, забудет это имя и… …и Осаму любит себя обманывать. Он живёт во лжи всю жизнь. Он просто не знает, как жить по-другому. Сначала жил во лжи родителей: «Будешь вести себя тихо, не привлекать внимание и станешь хорошим человеком» — тогда это казалось заботой, но потом Дазай понял, что за этими словами скрывалось: «не мешай нам». «Получишь хорошее образование и…» — «…воплотишь наши нереализованные мечты в реальность». «Заведёшь семью и…» — «…наконец-то, мы избавимся от ненужного и бесполезного груза в своей жизни». Эти лживые фразы засели где-то внутри у Осаму. И сколько бы он не пытался, всё никак не мог вытащить их из себя. Уже три года он живёт с чувством брошенности и ощущением, что весь мир — фальшивка. Неуверенность в завтрашнем дне, постоянная ненависть к себе и зависимость от человека сильно бьют по психическому состоянию Дазая. Все его решения приводили к ужасным последствиям. Самостоятельность оказалась не так хороша, как он её представлял. Сладкие грёзы о свободе заперли его в клетке без возможности вдохнуть полной грудью. Дазай бросил взгляд на свои шрамы на руках. Большинство из них остались лишь белыми полосами — отголоски прошлого. Но на запястьях краснели свежие рубцы. Они были глубокими, но не настолько, чтобы задеть вены. Парень издал хриплый смешок. — Вот ведь жалкий… — тихо прошептал он, — просто сказали не приходить некоторое время, а ты уже руки режешь. Перерыв в целый год никак не повлиял на тебя. Очередное пустое обещание. Жестокие слова вырывались из его горла, слёзы успели высохнуть, губы дрожали, произнося всё более и более бессмысленные фразы, пока, наконец, Осаму не замолчал, устав себя унижать. Вскоре он уснул, сидя прямо на полу. Всю ночь ему снились кошмары, но на утро он не смог вспомнить ни один из них. — Мне кажется, у тебя что-то случилось, — Альбатрос поставил перед Чуей бокал с каким-то коктейлем. — Это у тебя что-то случилось, — огрызнулся в ответ Накахара и отодвинул бокал к посетителю, который, взяв его, сразу же ушёл. — Да ладно тебе, не в первый раз в больницу попадаю. Прикинь, там все молоденькие медсестрички уже знают моё имя, — хихикнул парень и поправил чёрные очки, игриво поднимая и опуская брови. — Прекрати это. Ты можешь умереть. — А то я не знаю. Они замолчали. Громкая музыка постоянно переключалась, но Чуя настолько погряз в своих мыслях, что не мог уловить момент, когда одну композицию сменяла другая. — Когда я умру, то приходи на мои похороны. — Такое приглашение я точно никогда не хотел получить, — на выдохе произнёс Чуя, сжимая пальцами переносицу. Он пропустил уверенное «когда» мимо ушей. Альбатрос грустно засмеялся. Громко. Надрывно. Как Осаму. — О чём ты сейчас думаешь? — неуверенно спросил Чуя. — Смотря что ты хочешь услышать, — хитро улыбнулся друг. — Когда ты смеялся, о чём ты думал? Чуя не знал, почему так усердно хотел услышать ответ на свой вопрос. Возможно, он понял что-то глубоко внутри, где спрятаны человеческие чувства, такие чуждые ему. — Кто знает, может быть, о том, какой ты милый, когда волнуешься за меня, — протянул Альбатрос. — А если серьёзно? — О смерти. Чуя моргнул и выронил полотенце из рук. — Ты хотел правды. А теперь, извини, мне надо обслужить вон тот дальний столик. Парень ушёл, весело подмигнув застывшему в изумлении Чуе. После работы Чуя всё же решился позвонить Дазаю. Он ответил почти сразу. — Ты не спишь? — первое, что спросил Чуя. — Мы не виделись три дня, — Дазай даже не услышал вопроса. — Мы как-то не виделись пару лет. — Но тогда мы хотя бы переписывались почти постоянно. Чуя неловко усмехнулся. Дазай притих. — Чуя, скажи, когда ты влюбился в меня? — Влюбился? Осаму разочарованно вздохнул. С горечью. На языке остался привкус сожаления. Сожаления о вопросе, сожаления о привязанности, сожаления о чувствах. — Нет, забудь, я просто… Что именно он просто, Осаму не смог придумать, поэтому прикусил язык. Чуя кивнул, будто Дазай мог его видеть, и произнёс: — Ты можешь приехать. Не вопрос, не просьба, даже не приказ. Скорее разрешение. — Сейчас? — Когда хочешь. Дазай тихо угукнул. Послышались гудки. Он не хотел по первому же зову бежать к Чуе. Но и сидеть дома тоже не мог. Дазай уже и забыл, что не ел и не мылся эти три дня, поэтому решил сначала принять ванну. О голоде можно позаботиться позже. Он знал, зачем и почему Чуя его зовёт. Те крупицы гордости, что ещё остались, безостановочно кричали: «Нельзя к нему ехать! Всё закончится тем же, чем и обычно! Ты опять будешь плакать! Не едь к нему!», но разум Дазая был затуманен вернувшимся чувством влюблённости (зависимости). Уже стоя возле зеркала в коридоре, он тихо себя подбадривал: — Я больше не буду плакать. Он изменился и понял, что я люблю его. Всё у нас будет хорошо. Осаму вышел из квартиры, уверенный в том, что теперь всё будет по-другому. Такая знакомая дверь настораживала и радовала одновременно. Дазай уже некоторое время стоял перед квартирой Чуи и пытался набраться смелости, чтобы нажать на кнопку звонка. Он надеялся на то, что Чуя прочитает его мысли и откроет дверь. Но, как оказалось, никто из них не умел читать мысли, поэтому Дазаю всё же пришлось нажать на чёртову кнопку. Дверь почти сразу открылась. — Скажи спасибо, что я выживаю на энергетиках, а то уснул бы… — начал Чуя, давая пройти Осаму, но тот его перебил. — И не проснулся. — Ты так хочешь моей смерти? — Это шутка. — Я знаю. Дазай прошёл в зал и сел на диван. — Ты хочешь о чём-то поговорить? — робко начал он, выделяя слово «хочешь». — Не особо. Я просто позвал тебя, потому что в квартире стало пусто. — Значит, ты скучал по мне? Чуя начал раздражённо стучать пальцами по коленке. — Нет. Я мог спокойно позвать друга с работы, чтобы мне не было так одиноко. Но с тобой я хотя бы трахаюсь. Дазай от удивления широко раскрыл глаза. — Ну… спасибо за откровенность? — всё, что смог произнести он и замолчал. На целую ночь. Он больше не сказал ни слова, но Чуя и не собирался его слушать. Дазай впервые в жизни от секса не получил удовольствие. Все его мысли заняла обида на парня, поэтому он даже не смог кончить. Хотя об этом ни Чуя, ни Осаму не волновались. Со стороны их половой акт больше смахивал на изнасилование. Коим и являлся, но Дазай это яростно отрицал, ведь: «я знал, на что иду». Они даже не сняли верхнюю одежду, но Дазай был рад, ведь порезы на руках всё ещё болели. Чуя просто вдалбливал податливое тело в кровать, не переживая о том, что чувствует Осаму. А Осаму уже ничего не чувствовал. Он просто хотел, чтобы это всё побыстрее закончилось. Было больно от начала до конца, как физически, так и морально. Дазай не заметил, как начал плакать и даже скулить от ощущения, что всё внутри разрывается. Чуя принял эти звуки за знак согласия и продолжил с ещё бóльшей силой. Дазаю казалось, что всё это длится вечно. Вечные страдания, вечный плач. Но не успел он выкрикнуть, что ему плохо, как Чуя перекатился на спину рядом с Дазаем, тяжело дыша. — Вот об этом я и говорил. Друзья так не делают, — усмехнулся Накахара. Дазай не ответил. После этого Чуя сразу же уснул, а Дазай продолжил лежать в той же позе: на животе, подобрав под себя руки и уткнувшись головой в угол подушки, чтобы скрыть слёзы. Тело болело, руки и ноги затекли, находясь в одном положении долгое времени, внутри всё горело и пульсировало. Хотелось уйти. Но сил не было даже на то, чтобы лечь поудобнее. Осаму сжал руками подушку, зажмурил глаза, чтобы слёзы перестали течь, и попытался забыться сном. Но, провалявшись до утра, он так и не смог этого сделать. Ближе к обеду он нашёл в себе силы встать с кровати и привести себя в порядок. Уснул на диване, хотя собирался пойти домой. До вечера его снова мучили кошмары.

Писатель не умрёт, пока писатель что-то может

— Покурим? — новенький протянул Дазаю сигарету. — Я не могу курить. — Это почему? Не умеешь? — рыжик весело захихикал и, взяв Осаму под руку, потащил в курилку за школу. — Мне родители не разрешают, всё серьёзно. Доходило до того, что меня шнуром от зарядки били. Чуя остановился и с жалостью посмотрел на одноклассника. — Не надо, я знаю, — Осаму стукнул пальцем по носу друга. — Совсем нельзя? А если со мной? А если не узнают? Они дошли до курилки, — лавочка под раскидистой сливой на заднем дворе школы — и Чуя поджёг сигарету, сразу же затягиваясь. — Я правда не могу. — Жаль, конечно. А я вот курю с тринадцати лет. Прикинь, в компанию фиговую во дворе попал, там и курить, и пить, и ругаться матом, и трахаться научили, — Чуя ностальгически повёл сигаретой в воздухе. — Тра-... Что, прям? По-настоящему? — Ей-богу, чел, тебе сколько лет? Ты уже в десятом классе, слово «секс», как огня боишься! Тётка Чуи Накахары заставила его переехать в другой город, бросить своих бывших друзей и перевестись в школу, в которой учился Осаму. Случайность, которая привела к интересным отношениям. Не крепким. Не надёжным. Не тем, которым надо завидовать. И лучше бы эта самая случайность вообще не случалась. Первые пару месяцев Чуя и Осаму не общались. Но некоторое время им пришлось сидеть за одной партой, из-за чего они и сблизились. Потом начали вместе бегать в курилку на перемене, пока другие одноклассники косо на них смотрели, а некоторые перешёптывались за их спинами, обсуждая их крепкую дружбу. Дазай жил с очень серьёзными и требовательными родителями, поэтому не мог подолгу гулять со своим первым и единственным другом. Иногда удавалось их обманывать, говоря, что у них с Чуей совместный проект, поэтому они задержатся в школе. На самом же деле они бегали по ларькам, ища самую вкусную шаурму, лазили по гаражам, «стреляли» сигареты у мелких пацанов в подъезде и просто бегали по детским площадкам. Осаму впервые врал родителям, но со временем слишком вжился в роль и стал врать постоянно и всем подряд. Вскоре он начал курить. Попробовал, чтобы лучше узнать, что чувствует Чуя, но в итоге появилась зависимость от никотина, из-за чего он стал тратить карманные деньги на сигареты. В одиннадцатом классе Дазай впервые подрочил на друга. Он долго потом чувствовал вину и не мог подойти к Чуе. Тому было всё равно (естественно, он же не знал, что творится в голове и сердце Дазая). Осаму решил забыть о своих чувствах, чтобы не тревожить ими своего дорогого друга. После экзаменов, которые прошли быстро и незаметно, у одиннадцатиклассников намечался выпускной. Дазай понимал, что под алкоголем он может не сдержаться и признаться Чуе в своих чувствах, поэтому решил вовсе не пить. Но обкурился до такой степени, что Чуе пришлось нести его к себе домой, чтобы родители Осаму не начали его подозревать в том, что он ведёт совсем не здоровый образ жизни. На утро никто из них не помнил, что было ночью, но оба знали, что выпускной прошёл хорошо, раз у них обоих отшибло память напрочь. После одиннадцатого класса пути Дазая и Чуи разошлись. Осаму пошёл в университет, который выбрали его родители, а Чуя целый год работал барменом в клубе по совету друга. Они с Дазаем переписывались каждый день, рассказывая, как им всё надоело и хочется вернуться в беззаботные школьные годы. А потом тётка Чуи неожиданно умерла, выпав с окна. Так и не смогли установить: это был суицид или случайность. В итоге, квартира досталась Чуе как единственному наследнику. Дазай тогда приехал на похороны, чтобы поддержать друга. После этого целый год они общались в интернете, пока случайно не пересеклись возле дома Чуи, попав под дождь. Дазай остался на ночь. Вот так случайность за случайностью они выстроили свою историю. Но в конце полностью разрушили её самостоятельно. С самого начала у них не было ни единого шанса спастись. Вечером Дазай пришёл в себя. Он осторожно привстал с дивана, чтобы посмотреть, где Чуя, но тут же со стоном рухнул обратно. Ужасно больно. — Хватит выть, — с балкона высунулся Чуя, — почему ты всё ещё здесь? — Мне кажется, ты вчера перестарался, — рассмеялся Дазай. Звонко. С болью в голосе. Чуя понял. — Прости, — слишком серьёзно произнёс он. — Я не давлю на жалость, не смотри на меня так. — Прости, я не хотел. — Чуя, прекрати. — Я не думал, что всё так обернётся. — Чуя! Хватит! Я не хочу это слышать! — Осаму в истерике закрыл уши руками и прижал ноги к груди. Чуя отвернулся. Он не знал, как себя вести в такой ситуации. Ему было жаль Осаму. Но во время секса сам Чуя ничего не почувствовал. Будто пропал весь интерес и к процессу, и к человеку. Он выкинул бычок на асфальт и зашёл в комнату, закрыв за собой дверь. — Успокойся, — провёл рукой по волосам Дазая и направился в кухню. Произошедшее даже у него в голове никак не укладывалось. Дазай хотел этого? Или Чуя настолько жестоко себя повёл? Все факты вели ко второму варианту. Накахара оперся руками о столешницу, сжав кулаки. — Сука! — выкрикнул он, хотя хотел произнести это как можно тише. Но Дазай не заметил этот вскрик или проигнорировал. Он всё ещё сидел на диване, прижав ноги и зажимая руками уши. Судя по его состоянию, он был не в порядке. Чуя чувствовал, что должен что-то сделать, иначе потеряет своего парня. «А воспринимал ли я его хоть раз как парня, а не как школьного друга?» — пронеслась мысль в голове. Даже сейчас Чуя волнуется о нём, как о давнем знакомом, которому сделал больно. Знакомый. Даже не друг. Да и близки они никогда не были. Единственные моменты близости происходили, когда они занимались сексом или курили. Но этого мало, чтобы говорить о том, что они состоят в отношениях. Сексуальные партнёры? Пожалуй, Чуя так и воспринимал их. Осаму — нет. — Наверное, я пойду… — Дазай встал с дивана и поправил мятую рубашку. — Приходи в любое время, — Чуя попытался улыбнуться, но получилось оскалиться. Дазай вздрогнул и как можно быстрее покинул квартиру.

***

— Как долго ты будешь ночевать у меня? — парень с длинными волосами, заплетёнными в низкий хвост, стоял к Дазаю спиной, поливая цветы. — Извини, Куникида, я пока что в плохом материальном положении, — тихо хихикнул Осаму, перебирая тетради. Он некоторое время жил в общаге, но, когда общество других людей стало давить сильнее, чем обычно, попросился к единственному одногруппнику, который не презирал его и даже переживал за его состояние. — Я не против. Но ты сказал, что будешь учиться нормально. Первый курс почти закончился, а я удивляюсь, как тебя ещё не выгнали, — Куникида поставил лейку на подоконник и повернулся к собеседнику лицом. — Я ищу работу, чтобы купить себе квартиру. У меня есть накопления от родителей, мне хватит на первое время. Куникида поправил очки и уставился взглядом в пол. Судя по поджатым губам, он думал над серьёзной темой, которую хотел поднять. — Осаму, скажи честно, ты пытался покончить с собой? — пристальный взгляд заставил Дазая поёжиться и сглотнуть вязкую слюну от волнения. — Я… ха-ха… с чего ты взял? — На ванной осталось пару капель крови, ты весь дёрганный и — самое очевидное — у тебя руки забинтованы. Дазай отвернулся, неосознанно спрятав руки за спину. — Я не хотел тебе доставлять проблем. Но и не пытался покончить с собой. Это мой способ успокоиться. — Я не смогу это понять и принять. Это же опасно, как ты можешь так беспечно относиться к собственной жизни? — Я и не надеялся на понимание, — соврал Дазай. — Просто прекрати это. Тебе самому станет легче. Доппо с деловым видом поправил очки и отвернулся, продолжая поливать цветы. «Да что ты?! А то я не знаю, насколько опасным делом занимаюсь. Все такие наивные!» — мысленно негодовал Дазай, но вслух ничего не произнёс.

***

Туман опустился на город, создавая ощущение нереальности происходящего, дождь усилился. Осаму лежал в своей холодной квартире без света, сжавшись в комочек на полу. На его лице застыло выражение безразличия. Тремор рук усилился. Ему казалось, что ночь длилась две вечности, а он сам уже давно умер и по несколько раз переродился. В голове крутилось множество вопросов, самый главный из которых: «Почему он так поступил со мной?». Чуя сидел на кухне прямо на полу, куря одну сигарету за другой, пока банка из-под кофе не наполнилась окурками, а пачка не опустела. Ветер завывал в соседней комнате — Накахара забыл закрыть окно. Последние недели выдались слишком тяжёлыми. Эмоции били через край, а показывать их было некому, поэтому приходилось подавлять. Чуя устал от постоянной работы, от недосыпа, от бесконечного дня сурка. Устал и от Дазая с его попытками сделать их отношения важными и значимыми. Всё давно перестало иметь смысл, — бесконечная дорога в тёмную ночь без фонарей. И всё же, хоть капля эмпатии должна была остаться к людям. Но Чуя настолько сильно устал, что испытывать эмоции было слишком энергозатратно. Лампочка на потолке стала неприятно мигать, но кому было не плевать? Когда внутри всё давно разрушено, то и вокруг себя перестаёшь замечать хаос. Чуя не двигался до тех пор, пока не пришло уведомление о новом сообщение. Открыв чат со своими коллегами, вся апатия тут же испарилась, а на её место пришли агрессия и отрицание реальности. «Альбатрос передознулся. Скиньтесь на похороны, кто сколько может». Альбатрос был загадочной личностью. Почти никто о нём ничего не знал. Жил у владельца клуба, который ухаживал за ним, как за своим собственным сыном. Денег в кармане никогда не имел, потому что сразу же тратил их на наркотики. Ни с кем не сближался. Единственный раз, когда он проявил инициативу был, когда он привёл в клуб маленький комок агрессии — Чую. Альбатрос нашёл нелюдимого пацанёнка в одном из сомнительных переулков: он курил на корточках, держа в руках аттестат о законченном среднем образовании. Накахара тогда только закончил одиннадцатый класс и искал работу. Когда Альбатрос притащил его работать в ночной клуб, то он сначала дёргался от каждого шороха, слишком грубо отвечал нахальным посетителям, не мог контролировать свой гнев и бегал курить чуть ли не каждые пять минут. Но позже привык к ночному образу жизни, стал более открытым и даже полюбил эту работу, ведь она ассоциировалась с интересным и ярким Альбатросом. — Как был идиотом, так и остался, — выплюнул Чуя, шаря по карманам в поисках пачки сигарет. Не найдя нужное, он заставил себя встать и пойти в магазин. За сигаретами. В три часа ночи. Без телефона. «Кто из нас больший идиот не очень ясно», — думал по дороге Чуя. Прогулка прошла без происшествий, разве что парочку бродячих котов спугнул криками: «Хули крутитесь под ногами?!». Через пару дней, за которые ни Дазай, ни Чуя не делали первые шаги к примирению, состоялись похороны Альбатроса. Людей было не особо много, было душно не из-за жары, а из-за осознания того, что человека больше не вернуть, он не встанет из гроба, не улыбнётся и не потреплет по волосам, звонко рассмеявшись. «…думая о смерти». — Смерть тебе не к лицу, — прошептал Чуя. Положил рядом с гробом цветы и поспешно вышел из помещения. Все эти напускные страдания людей, которые даже по-настоящему не знали его лучшего друга, ужасно раздражали. А что уже сделаешь? Не расскажешь о вреде наркотиков, не попросишь остановиться, не выхватишь тот последний шприц и не скажешь, как человек важен и нужен. Да, для Чуи он был другом. Единственным другом, с которым можно было говорить обо всём и ни о чём; с шуток которого можно было долго смеяться, держась за живот; в разговоре с которым можно было не бояться быть осмеянным или осуждённым. Чуя сам не ожидал, что смерть Альбатроса так сильно огорчит его. Накахара знал, что этим всё и кончится. Все это знали. Но никто не был к этому готов. Чуя докурил сигарету, откинул окурок в кусты, не задумываясь о важности защиты природы, и посмотрел в сторону, в которой с минуты на минуту должны были вынести гроб с телом его друга внутри. Ненужные мысли медленно овладевали разумом.

Ты не думаешь о нём, я пишу тебе стихи Я же попросил тебя, останься

Чуя вернулся домой, находясь в прострации. Голова была полна неприятных мыслей, отчего казалась тяжёлой, веки наливались свинцом, руки привычно дрожали, но парень твёрдой походкой отправился на балкон, доставая сигареты. Вдруг в комнате зажёгся свет. Чуя дёрнулся от неожиданности и уставился на появившегося перед ним Дазая. — Что ты тут делаешь? — выпалил Чуя, сдерживая себя от желания придушить Осаму. — Решил немного отвлечь тебя, — произнёс тот, отведя взгляд в сторону, потому что негласный договор всё ещё действовал. — От чего? — не мог же он узнать о смерти Альбатроса. — Ты ведь был на похоронах. — Мог. — Откуда ты… — Чуе казалось, что его голова взорвётся от мыслительного процесса. — Весь город гудит об этом, — Дазай непринуждённо сел на диван, — очередного наркомана нашли в обшарпанном подъезде со шприцем в вене. Ничего удивительного. Но, как оказалось, он работал в том же клубе, в котором работаешь ты. — Это мой друг. — Был. — Был, — неосознанно повторил Чуя, но резко встряхнул головой, — ты пришёл мне на нервы действовать? — Нет, ты не так понял, — Дазай неловко замахал руками. — Неужели ты пришёл поддержать меня? Осаму промолчал. Тишина оказалась красноречивее слов. — Я покурю и вернусь, — Чуя вышел на балкон, закрыв за собой дверь. — Обязательно вернись, — сказал Дазай в никуда. За пару дней Осаму успел прийти в себя. Он бездумно сидел в интернете, не замечая смены дня и ночи. Наткнувшись на новости своего города, он без каких-либо мыслей решил прочитать их. Именно так он всё и узнал, сразу же примчавшись к Чуе. Зачем? Что он хотел сделать? Неужели успел простить его или просто отставил обиду на второй план? Пока Дазая мучили собственные сомнения, Чуя успел выкурить три сигареты. Ветер приятно охлаждал кожу, но нужно было возвращаться в квартиру, чтобы поговорить с Осаму, чего делать совсем не хотелось. — Собираешься остаться на ночь? — Чуя разливал кипяток по кружкам. Он использовал один пакетик чая на две чашки. Дазай быстро схватил свою, но тут же отдёрнул руку, обиженно посмотрев на исходящий из кружки пар. — Будь аккуратнее, — безэмоционально бросил Чуя, убирая чайник и усаживаясь на своё место. Дазай кивнул, посмотрел в стену за Чуей и тихо сказал: — Если ты просишь, то я останусь. — И зачем ты мне сдался? — Потому что ты меня любишь, — улыбнулся Осаму. — О любви и речи не шло. — Это действительно так или очередная твоя шутка? — Прекрати выдумывать себе лишнее. Просто пей чай. Я вообще не должен был давать тебе ключи. Если ты ещё раз придёшь без предупреждения и выпрыгнешь из тёмного угла, то я умру от страха. — В таком случае я больше не буду так делать. — Хороший мальчик, — вздохнул Чуя. Внутри Осаму всё перевернулось. Ему показалось, что его тело стало липким и противным. Захотелось помыться. В спальне было тихо, парни лежали на боку спинами друг к другу. Чуя повернулся к Дазаю и приподнялся на локтях, собираясь начать разговор. Но тот дёрнулся с такой силой, что чуть не свалился с кровати. — Ты чего шугаешься? — Чуя удивлённо вскинул бровь. — Я… ты слишком резко двинулся… — Я просто хотел видеть тебя во время разговора. — Но тут темно. — Луна хорошо освещает твоё лицо, я его прекрасно вижу. Знаешь, эта бледная кожа с голубым отливом тебе так идёт. Будто ты вампир какой. Дазай широко раскрыл глаза и сжал в руках одеяло. Почему-то холод никуда не пропадал уже несколько часов. — Думаю, это можно считать за комплимент, — грустно отозвался Осаму. — Думаю, можно. — Так о чём ты хотел поговорить? Чуя задумчиво посмотрел на потолок, закусил нижнюю губу и прищурился. — Я уже не помню, — улыбнулся он. — Давай спать. В любой другой раз они бы лишь рассмеялись над этой фразой, ведь о нормальном сне можно было только мечтать, но в эту ночь оба чувствовали такую жуткую усталость, что заснули почти сразу, как их головы коснулись подушек. Ночью всегда становится холоднее. Но на этот раз и утро встретило их холодным рассветом. Электрический чайник тихо грелся на столешнице, Чуя курил на балконе, а Дазай пустым взглядом обводил каждый уголок кухни. Задержать взгляд — проиграть самому себе. У него закружилась голова, поэтому пришлось осторожно опустить её на стол. Так осторожно, что Чуя подпрыгнул от резкого стука. — Ты, блять, мозги решил расплющить? — недовольный вернулся он в комнату, бросив недокуренную сигарету в пустую банку из-под кофе. — У меня их нет. — Действительно, чего это я? Чуя налил себе чай, добавил две ложки сахара и выпил залпом. Дазай поморщился. — Не строй такое лицо. Я же тебе не предлагаю. Знаю, что ты пьёшь исключительную бурду. — Просто чай без сахара. Не бурда. — Как скажешь. Дазаю показалось, что они вернулись во времена, когда могли часами разговаривать ни о чём, при этом сгорая внутри от невероятного количества проблем. — Завтра будет год как мы встречаемся, — как бы невзначай бросил Осаму, следя за реакцией парня. — Круто. «Не совсем то, что я ждал, но тоже сойдёт,» — подумал Дазай, но вслух произнёс: — Мне домой пора. Завтра приду. — Обычно я не могу выгнать тебя, а тут вдруг сам уходишь. — Тебя волнует это? — Нет. Вздох. Дазай сидел у себя дома на кухне за столом. Настольная лампа тихо трещала, создавая ощущение присутствия кого-то родного рядом. Поддерживать людей после смерти их близкого человека очень сложно. Такое в жизни Дазая происходит уже во второй раз. Первый был, когда у Чуи умерла тётя. Но тогда он не выглядел так, будто в один миг весь мир встал против него. В какой-то момент Дазай ухватил в голове мысль о том, что он хотел бы избавиться от стресса. Самым ужасным способом. Под светом лампы парень водил по бледным и худым рукам лезвием, светлая кровь стекала из глубоких ран прямо на стол, что не особо волновало Осаму. Он перевёл отсутствующий взгляд с лезвия на лужицу крови. Вдруг резко поднялся, задев и опрокинув стул, швырнул лезвие в самый дальний угол комнаты, схватил окровавленными руками голову и медленно опустился на колени. Его била сильная дрожь, руки хаотично водили по волосам в попытке успокоиться. Лампа издала слишком громкий треск, что напугало и заставило дёрнуться Осаму. Он хотел ничего не чувствовать, потому что чувствовал слишком много. С каждым порезом эмоции понемногу утихали, но в последнее время подавленных эмоций было так много, что причинение боли ничем не помогло. Поэтому Дазай испугался. Ему не хотелось потерять контроль над собой. Часы тихо тикали в углу, за окном по-осеннему завывал ветер, первые тяжёлые капли упали на подоконник, после чего послышался шелест начинающегося дождя. Всё в этом мире было в порядке, кроме Дазая. Судьба злобно посмеивалась в углу, Вселенной не было никакого дела до очередного жалкого человечишки, сжавшегося в комок от боли, а боги уже давно покинули это место. Абсолютно один, абсолютно несчастен.

***

— У тебя хоть друзья есть? Почему ты из всех людей прилип именно ко мне? — Чуя сидел на лавочке у подъезда, поджигая сигарету. Уже давно прошли похороны его тёти, но даже так он слишком быстро оправился от потери. — Нет у меня друзей. Общался только с Куникидой, но как только съехал от него, так и общение сошло на нет, — Дазай шмыгнул носом и протянул руку к сигарете. — Э, нет, — её уверенно ударили, откинув в сторону, — и так денег мало, а ты ещё мои сигареты нагло воруешь. Пиздуй свои покупать. — У меня тоже денег не особо много. Да и у кого они сейчас есть? Неужели ты такой жадный? Ну, поделись одной, Чу, — Осаму начал наигранно плакать, топая ногами, как маленький ребёнок. — Ладно, — сдался Накахара и передал ему сигарету, — то есть, ты ни с кем не общаешься? Дазай кивнул, выпуская из лёгких сизый дым. Становилось легче с каждым выдохом. Неожиданно в небе сверкнула молния и почти сразу же ударил гром. — Прелесть, — выплюнул Чуя и встал с насиженного места. Он направился в сторону подъезда, думая, что Дазай пойдёт за ним, но тот продолжал невозмутимо курить, смотря в одну точку. — Принцесса, — окликнул его Чуя, — приглашаю вас в свой курятник. — Спасибо, вы невероятно добры. А то до моего курятника пиздовать и пиздовать. Кухню наполнял аромат свежезаваренного чая. Всё вокруг было залито синим цветом сумерек. Парни сидели в тишине, думая о своём. — Ты мне нравишься, — спокойно сказал Дазай, делая глоток из кружки. Чуя на мгновение завис. — Почему ты вдруг такое говоришь? — Не «вдруг». Ты нравишься мне ещё со школы. — Как всё запущено. — Не хотел бы ты быть моим парнем? Чуя перестал удивляться, поэтому просто кивнул. — Думаю, мне тоже нужно изменить что-то в своей жизни, поэтому я даже рад, что ты предложил, — добавил он, улыбнувшись. Немного не искренне, но Дазаю было достаточно и этого, чтобы в лёгких вдруг закончился воздух. Дождь в ту ночь был слишком сильным, даже Дазай не мог услышать собственные стоны.

***

Сегодняшний день должен всё решить. Холодные дрожащие пальцы собирали волосы в короткий низкий хвост. В большом зеркале в полный рост отражался побитый жизнью парень, на которого без жалости нельзя было взглянуть. Осаму смотрел не с жалостью, но с ненавистью. Тёмные синяки под глазами, бледная кожа, множество безобразных порезов на предплечьях. — И как только можно терпеть такого, как я? — тихо вздохнул Дазай. — Ещё и характер отвратительный. Прекратив разглядывать себя, он отвернулся от зеркала, надел тёмное худи, пригладил руками торчащую чёлку и, удовлетворённо улыбнувшись, вышел из комнаты. Часы застучали громче, предупреждая о чём-то неизбежном — неизбежно грустном. Погода плакала о давно ушедшем, никому не понятном. Осаму не обращал внимание на её страдания, потому что умел мастерски игнорировать не только чужие проблемы, но и свои. Хотя неприятное чувство внутри, где-то под рёбрами, никуда не пропадало с самого утра. После встречи с Чуей оно притупилось, но изредка всё ещё давало о себе знать. — Сегодня ты выглядишь намного лучше, чем вчера, — улыбнулся Осаму. Чуя закрыл за ним дверь и, растянув губы в ответной улыбке, произнёс: — Спасибо. Я стараюсь жить дальше. Ничего не изменилось, просто, думаю, мне временами будет не хватать тупых шуток Альбатроса под ухом. Дазай согласно промычал и отправился на кухню. — Сегодня ровно год, как мы начали встречаться, — произнёс он на ходу. — Думаю, это важный день. — И для тебя? — Не уверен. Я даже не знаю, как мы продержались так долго. Дазай привык. Грубые слова не задевали. Плакать не хотелось. Ему не было одиноко. Дазай привык делать вид, что ему не больно. На столе стоял торт. — Ты купил его, потому что у нас годовщина? — усмехнулся Осаму, поворачиваясь лицом к своему парню. — Да. Подумал, что надо бы отметить целый год мозгоёбства от тебя. Только чая нет. Есть пиво. — О. А водки нет? — Пиво романтичнее. Дазай расслабился. Фраза Чуи была такой личной и приятной, будто они действительно встречались по любви, а не из-за обстоятельств и сейчас праздновали год счастливых отношений. — Давай просто выпьем пиво. А торт потом съедим, — предложил Осаму, на что Чуя сразу же согласился и протянул ему бутылку. Несколько часов они наслаждались тишиной, пивом и сигаретами. Но выпили немного, даже не опьянели. Больше курили и молчали. Молчать у них всегда хорошо получалось. Когда на город незаметно опустилась ночь, а Чуя докуривал, кажется, двадцатую сигарету, Дазай решился начать разговор. — Послушай, — ветер пробрался за шиворот, заставив парня поёжиться от холода. — Слушаю, — по-доброму усмехнулся Чуя, — будто у меня есть выбор. — Я не так много говорю, чтобы заставлять тебя себя слушать. — Ты меня путаешь. Рыжие пряди подхватил ветер, взъерошил, будто по-отцовски проведя рукой. — Ты такой красивый, — неосознанно задохнулся Дазай, смотря в сияющие карамельные глаза напротив, на кривоватую улыбку, россыпь веснушек на щеках и носу, длинные тёмно-рыжие ресницы. Он подумал, что мог бы умереть ради него. Или за него. — Думаю, это из-за того, что я выспался, — неловко посмеялся Чуя, сразу же затягиваясь. — Прости. Я не то хотел сказать. — Так значит, это не то, что ты думаешь? Дазай замялся. — Как ты мог выспаться, если тебя каждую ночь бессонница душит? — запоздало удивился он. — Ох уж эти твои словечки, — посмеялся Чуя, но тут же стал серьёзным: — думаю, когда на меня сваливаются настоящие проблемы, я пытаюсь доказать себе, что смогу с ними справиться, поэтому даже самочувствие и здоровье налаживаются. Очень странно, правда? Когда у меня нет проблем, я гублю свою жизнь. Так я и начал встречаться с тобой. — Ты захотел испортить себе жизнь? — Нет, я захотел её усложнить. Дазай проглотил обиду. — Даже стыдно из-за того, что все страдают, а я нет. Хотя Альбатрос был для меня самым близким человеком. Дазай опять проглотил обиду, из-за чего стало почти невыносимо дышать. — Ладно, не буду нагружать тебя своими проблемами. Ты хотел что-то сказать, — напомнил Чуя, а Дазай, наконец, вдохнул. — Давай переспим? Чуя застыл на мгновение. — В прошлый раз я не сдержался и это плохо закончилось. Разве ты не боишься меня? — Если бы боялся, то не предлагал бы. — Ты точно уверен? — спустя бесконечно долгую паузу спросил Чуя. — Пожалуйста, просто трахни меня уже! — Прикрикнул Осаму, не выдержав. У Накахары сжалось сердце. Он чувствовал, что происходило что-то неладное, но боялся спросить. Боялся услышать ответ. Поэтому просто поддался своим чувствам и прильнул своими губами к губам Осаму. Тёплые. Это был их первый поцелуй. Чуя протолкнул язык в приоткрытый рот Дазая и помедлил. В ответ Осаму еле слышно промычал, их языки сразу же сплелись в медленном танце. Никаких резких движений, никакой грубости. Одна щемящая нежность, сквозящая во всех их движениях: прикосновение рукой к щеке, переплетение рук, зажмуривание глаз от приятных ощущений. Слюны стало слишком много, поэтому Дазай легонько оттолкнул Чую и шумно сглотнул. Они немного отдышались, после чего с новым рвением принялись целоваться, будто им целый год запрещали это делать. Чуя подтолкнул Дазая к выходу с балкона, тот сразу понял намёк и попятился, не отрываясь от поцелуя. Так они дошли до кровати, пару раз запутавшись в ногах. Один раз чуть не упали, споткнувшись о порог комнаты. Дазай упал на кровать, а Чуя навис сверху, снимая футболку и отбрасывая её в сторону, как самую бесполезную вещь в мире. После недолгого обменивания взглядами, они опять принялись целоваться, ловя каждый вдох и скрытый стон партнёра. Чуя одной рукой задрал кофту Дазая, проводя по рёбрам, задевая соски. — Я не хочу снимать кофту, — испуганно прошептал Осаму, резко разрывая поцелуй. — Как скажешь, — согласился Чуя и принялся стягивать с себя джинсы. Когда с одеждой было покончено, он бросил взгляд на сжавшегося парня под собой. — Если ты не хочешь, я остановлюсь прямо сейчас. — Всё хорошо. Просто не снимай с меня кофту, — отвернул голову Дазай. Чуя с подозрением кивнул; решил не спрашивать, но взял на заметку, чтобы позже обсудить это. Холодные руки Чуи проводили по раздвинутым ногам Дазая, вызывая у того мурашки по всему телу. Руки прижаты к груди, глаза закрыты, брови сдвинуты, показывая полное удовлетворение ситуацией. Осаму полностью открыт перед своим партнёром, как могло бы казаться, но на самом деле он хочет сжаться до размеров атома, чтобы никогда больше не делать вид, что ему нравится то, что происходит. Зачем же он снова играет роль хорошего мальчика? Зачем хочет доказать самому себе, что он получает от этого удовольствие? Разве может не нравиться секс с любимым человеком? — …с любимым человеком… — глупо повторил Осаму свои мысли, пока Чуя снимал с него всю оставшуюся одежду, кроме кофты, как и обещал. — Ты что-то сказал? — Ты меня любишь? Чуя ощутимо дёрнулся. — Конечно. Что за вопросы такие? Если бы не любил, то делал бы так? — Краснеющий засос остался на шее Осаму. Потом ещё один. И ещё. Шея и бёдра были покрыты яркими метками Чуи. Дазай закрыл лицо руками. Это был первый раз, когда Чуя признался ему в любви, пусть и соврал. Дазай понял, что уже слишком поздно, ему это уже не нужно. Он чувствовал отвращение от каждого действия своего парня, ненавидел свою импульсивность и податливость, из-за чего и решил предложить переспать, но потом запоздало понял, что это было ошибкой. Он не чувствовал во время секса того же, что и Чуя. — Мне нужно в ванную. Не жди меня. — Тихо, но твёрдо произнёс Дазай, вставая с кровати и натягивая многострадальную кофту чуть ли не до колен. — Ты же сказал, что готов, — оскалился Чуя, но вскоре взял себя в руки и откинулся на подушки, закрывая глаза. — Делай, что хочешь. Можешь вообще сразу домой к себе идти. Если бы у Осаму были силы обидеться, он бы обязательно это сделал. Но теперь другие обстоятельства, другие чувства к этому человеку, который целый год не ставил его ни во что. — Спасибо за разрешение. Но ты сам прибежишь ко мне, — ухмыльнулся Осаму и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. — Делать мне больше нечего. Пока ванна набиралась, Дазай снял с себя одежду и осмотрел все свои многочисленные шрамы: где-то виднелись лишь белые полосы, а где-то раны кровоточили, — видимо, Чуя задел во время прелюдий. Не больно, но неприятно. Терпимо, как и всегда. Выключать ли воду? Чуя всегда был с ним так холоден. Почему же они вообще начали встречаться? Зеркало запотело, не видно отражения. Хочется насмотреться. Зачем? Если бы не сигареты. Осаму ведь не любит курить. И не любил никогда. А Чуя любил его? Очевидно же. Зачем были все эти унижения? Добавлять ли пену? Пена щиплет. Не надо. Он им просто пользовался. Но если бы не было этих глупых отношений, то не было бы… Вода слишком горячая, придётся подождать. Почему он не ценил его? Имеет ли он хоть что-то человечное в себе? Неужели, Осаму был единственным, кто действительно волновался? Лезвие впилось в ладонь, на полу образовалось красное пятно. Его несложно будет стереть. А следы на ванне? Тоже. Останется ли хоть что-нибудь после него? Воспоминания? Будет ли Чуя его помнить? Оставаться тоже не хочется. Можно добавить холодной воды. О чём он сейчас думает? А если бы знал истинные намерения Дазая? Останутся ли сожаления? Этому человеку чужды такие чувства. Видимо, ему вообще чужды какие-либо чувства. Что он чувствовал после смерти Альбатроса? Это был его единственный друг, о котором он так переживал. О нём. Не о Дазае. Он вздохнул и опустил голову, устав от собственных мыслей. Пора бы уже распрощаться с прошлым и начать двигаться в том направлении, в котором собирался с самого начала. Денег уже не осталось, желания бороться — тоже. Начать двигаться? Нет. Закончить. Закончить начатое. И всё-таки вода до сих пор горячая. Ближе к часу ночи Чуя резко проснулся от чувства тревоги. Противное и липкое, от него ни сбежать, ни скрыться. Жуткая тишина окружала его, лишь луна неизменно светила на пустое место на кровати, на котором должен был лежать Дазай. Кажется, Накахара начал привыкать к тому, что в его квартире есть место для ещё одного человека. Которого он выгнал сегодня ночью из-за своего ёбанного эгоизма. Он знал, что поступил неправильно, понимал это ещё в тот момент, когда говорил Дазаю все те обидные слова. Сожалеть об этом уже поздно. Чуя встал, зашторил окна и по-сонному устало провёл рукой по лицу. После этого в голове немного прояснилось. «Неужели этот идиот действительно ушёл домой? Даже в такой важный для него… для нас день он умудрился обидеться на меня. Хотя я и сам хорош…» — размышлял Чуя по пути в ванную. Внутреннее чутьё (которое в последнее время плохо работало) подсказывало ему, что случилось что-то ужасное. То самое непоправимое. Но времени всё обдумать не было, — дверь в ванную была открыта, а свет и до этого горел, показывая всё в мельчайших подробностях. Лучше бы Чуя был слепым. Он не помнил, как подскочил к ещё тёплому телу в ванной, начал трясти и пытаться привести в чувство, проводил пальцами по жестоко нанесённым ранам, открывал чужие глаза, желая найти в них прежний блеск. Если бы Дазай мог сейчас что-то сказать, это было бы: «Увы! Слишком поздно. Я уже мёртв. И ты виновен в моей смерти», по крайней мере так думал Чуя. Это что, чувство вины? Он опустил голову на бездыханную грудь своего парня и прижал его тело ближе к себе — сожаление о прошлом. Сегодняшний день всё решил.

Ты сам себе выебал мозги

После похорон, которые самостоятельно организовал Чуя, почти ничего не изменилось, кроме отсутствия в его жизни двух самых дорогих людей. Понял он это слишком поздно. Но не видел смысла переживать по этому поводу дольше положенного. Два саморазрушающихся человека тянули его вниз. Чуе же нужно двигаться дальше. Нельзя оставаться на одном месте. Он переехал в новый город, нашёл новую работу, завёл новых знакомых. Всё стало даже лучше, чем прежде. Пусть это и плохо, но Чуя думал, что его прошлое было лишь уроком для того, чтобы начать новую жизнь. Дазай бы гордился им или плакал от обиды? Нельзя сказать точно, ведь его больше нет. Где-то в глубине души Чуя рад тому, что больше нет тех людей, которые неосознанно тянули его за собой на дно. Раз в год он позволял себе выпить больше, чем стóило бы, просидеть всю ночь на балконе, выкуривая безостановочно сигарету за сигаретой, размышляя о том, что именно в эту ночь у него начались и закончились отношения с человеком, которому суждено было умереть ещё до их встречи.