Домик бабушки Эльзы

— Далеко-далеко, за волшебными лесами, за высокими горами, стоит домик бабушки Эльзы. Всякий, кто дойдет до него и проживет тринадцать дней, получит несметное богатство. Много охотников до чужого добра отправлялись в дорогу, желая получить безбедную жизнь, да ни один не вернулся с добычей, — покачивая люльку с младенцем, рассказывала сказку старшим детям мать. — Враки все это, — отвернулся к стене Мио. — В том доме живет монстр? — замирая от страха, спросила Ита. — Ни о каком монстре не слышала, но есть что-то, что не дает в этом доме жить спокойно. Колдунство какое-то. — Я тоже немного умею колдовать, — заявила Ита. — Вчера горшок разбился, а я его прямо руками склеила. Яцек ногу распорол, я рану пальцами зажала, и она срослась. Козел в малину залез, кусты потоптал, а ветки выпрямила, и они опять стали как прежде. Мать погладила дочь по голове, закрыла ладонью ей рот. — Если кто узнает про твой дар, донесут, и жить тебе у короля в клетке, лечить да чинить для него всю жизнь. Молчи, никому не говори. И ты, Мио, не болтай, пожалей сестру. — Какая она мне сестра? Приблудная. Ты ее пожалела, а теперь дели еду на пятерых. — Ничего ты не понимаешь, Мио. Не могла я мимо брошенного младенца пройти, в канаве оставить. Проживем как-нибудь. Грустно было Ите слышать попреки от Мио каждый день. Ведь и правда, в этой семье она чужая, только обуза. В жены ее не берут, говорят страшная. В этих местах все люди со светлыми волосами, голубыми глазами, одна она черная, да кареглазая, кожа темная, будто все лето с солнца не уходила. Она и правда не уходила, в поле работала, в доме работала, помогала чем могла, но мало ее помощи, все равно впроголодь живут. А когда младенчик родился, совсем туго стало. Мио тоже не может жениться. Кто пойдет в такой дом? Думала Ита, думала, и решила пойти в дом бабушки Эльзы, попытать счастья. Вдруг ей со своим даром удастся продержаться тринадцать дней. Ведь она не только других, но и себя лечить может. За всю жизнь ни разу не болела, никогда ни царапинки на коже, ни прыщика, к ненависти местных девушек. Собралась тихонько, волосы лентой сплела, платьишко коротенькое, из какого выросла давно, пояском подпоясала, да пошла. Благо конец лета, тепло, ягоды спеют, дикие яблоки наливаются, авось найдет чем прокормиться. Утро выдалось хорошее, ясное. Птички поют, пчелки жужжат, цветы головками качают, радуются ветерку, да росе. Пока до зачарованного леса дошла, сплела себе венок из ромашек и бусы из клевера на шею. Зачарованный лес так зовется, что для всех он разный. Один пойдет, сразу заплутает, под дождем промокнет, об корягу запнется. Другой пойдет, тропинку хоженую найдет, грибы и ягоды соберет, да назад выйдет. Ита в этот лес не очень любила ходить, потому как ягоды от нее не прятались, орехов набирала полную корзину, но ходить могла только одна, без матери и подружек. Потому что ну, неудобно же. Стоило ей зайти подальше, до березового леса, как из-за старой березы вышел козлоногий фавн, поглаживая немалый елдак. — Здравствуй красавица. Зачем в мои леса пожаловала? — Здравствуй, рогатый. Иду к домику бабушки Эльзы, хочу счастье попытать, богатство добыть. — Далеко тебе идти. Присядь, отдохни, — предлагает, а сам елдаком помахивает, намекая, куда следует присесть. — Некогда мне. — Отдай мне свои трусики — пропущу. Сняла Ита трусики, отдала фавну, и пошла дальше. Подошла к речке. Вроде не глубоко, по пояс всего, вода прозрачная, теплая, рыбки резвятся, песок под ногами. Подняла она платье повыше, пошла вброд. Только до середины дошла, чувствует, кто-то между ног трется, идти не дает. — Отпусти меня, нечисть речная, я спешу к домику бабушки Эльзы, хочу счастье попытать, сокровище добыть. Вынырнул водяной. Красивый, статный, залюбуешься. Так бы и осталась с ним, но нельзя, дома ждут. — Поиграй с моими водяными струйками, красавица. — Некогда мне, спешу очень, — вздохнула Ита. Хочется с водяным развлечься, да надо до домика дойти. Путь неблизкий. — Тогда отдай мне свой венок, я тебя отпущу, — журчит водяной, а сам у самого клитора бурлит, клокочет, аж ноги подкашиваются от удовольствия. Отдала Ита венок и побежала дальше. Долго ли, коротко ли, вышла она к подножью горы. Между лесом и горой — широкое поле, а на нем конь пасется, да не простой, а волшебный единорог. Прискакал, встал перед Итой, не пускает. — Стань моей кобылицей, потешь мой волшебный рог, — говорит конь. — Да где же у тебя рог? — удивилась Ита. — Никакого рога я не вижу. — А ты сядь на меня, сразу почувствуешь. Поняла Ита, что волшебный рог где хочешь может появиться. На то он и волшебный. — Некогда мне, тороплюсь до темноты добраться до домика бабушки Эльзы, попытать счастье. — Отдай мне ожерелье из клевера, тогда пропущу. Отдала она ожерелье и побежала дальше. Идет по горной тропинке, уже совсем мало осталось, виден домик меж деревьев, как навстречу выходит орк. Здоровый, зеленый, клыкастый, лохматый, уд до колена висит, при ходьбе по ногам шлепает. — Куда это ты идешь? Это моя гора! Плати дань! — заревел орк, волосы когтистыми пятернями на лице разгреб, клыки оскалил, а уд наливаться стал, колом становиться. Очень нравилось Ите на таком колу скакать, да солнце почти село, надо торопиться. — Не сердись, орк, некогда мне, надо до домика бабушки Эльзы добежать. Давай я тебе помогу волосы в косу соберу, а то они тебе мешают, в глаза и рот лезут. Согласился орк, позволил Ите собрать свои волосы, да лентой перевязать. Пропустил к домику, даже проводил немного. Дом бабушки Эльзы в два этажа, окошки со ставнями, крыша покосилась, стены мхом да вьюном поросли. Страшный, а делать нечего, открыла Ита скрипучую дверь, шагнула через порог. Тут же что-то ухнуло, треснуло, крякнуло, гакнуло, застонало, заперхало. Сами собой зажглись вечные свечи, освещая комнаты и коридоры. — Здравствуй бабушка Эльза. Пришла я не со злом, а с добром. Хочу в твоем доме поработать, награду получить. — Заходи, коль пришла, — раздалось из ниоткуда. Никого нет, а голос есть. — Будет тебе и работа, а по работе награда. Но сперва отдохни, поешь, попей, поспи. Смотрит Ита, а перед ней следы появляются, будто кто в мел наступил и впереди идет. Пошла она по следам и пришла в столовую. Свечи горят, стол накрыт, только ох, что это за блюда? Вместо тарелок и мисок по краю стола торчат члены большие и маленькие. Красивые, ровные, нежные. Соком подтекают, манят. — Приступай к трапезе, гостьюшка, — хохотнул дух. Вздохнула Ита, а что поделать, надо сосать. Другой еды в доме нет, а живот уже давно от голода подводит. Начала с самого маленького члена, да не угадала. Отсосала ему легко, да получила жгучий перец. Побежала скорее другой член сосать, остроту сбивать. Чем больше член, тем вкуснее в нем еда, тем глубже в горло надо принимать, стараться, но и награда достойна. Наелась она, как никогда дома не ела. А что челюсть болит, да губы горят, это и подлечить можно. — Спасибо, бабушка, я сыта, — поклонилась Ита. Смотрит, новые следы, дальше ведут. Пришла она в баньку. В бане тепло, от воды пар идет, венички замочены, мочалка в мыле киснет. Скинула Ита грязное платье, навела себе теплой воды, взялась за мочалку, а та, как завозится, как заюлит. Волшебная. Принялась мочалка Иту отмывать. Всюду заглянула, все потерла. Меж ног так старалась, что Ита не выдержала, кончила. — По нраву ли тебе моя банька? — спросил дух. — По нраву, бабушка, — едва переводя дыхание, поклонилась Ита. Опять появились следы и привели ее в спальню. Кровать высокая, перин гора, сбоку лесенка приставлена. Рубашки ночной нет, одеяла нет, а платье мокрое в бане осталось. Подумала Ита, да прям так и легла, нагая. Кому тут смотреть? Ночью снится ей сон, что собралась вокруг кровати нечисть, привязали ее за руки, да ноги, и давай во все дырки пользовать. Кровать скрипит, перины ходуном ходят, а нечисть знай наяривает, хуями в нее тычет, да кончу спускает. Выдержала Ита до утра, не пискнула. Как прокричал петух, вся нечисть разом сгинула и следа не осталось. А вся конча нечистая превратилась в мелкий жемчуг. Во рту жемчуг, в пизде жемчуг, в заднице целая горсть. Что смогла вынула сразу, на остальное махнула рукой, само выйдет. Спустилась в столовую, думала позавтракать, да не тут-то было. Члены есть, но совсем они вялые, пустые. Тут и дух объявился. — Поработай руками, да ртом, подними все члены, а есть не смей. — Хорошо, бабушка. Принялась Ита члены ласкать, натирать, облизывать, обсасывать. Не хотели они подниматься, но девушка так старалась, что к полудню с самым большим справилась, подняла и его, окаянного. — Все, бабушка, принимай работу, — утерла рот Ита, да сразу подлечила потрескавшиеся губы, да саднящее горло. — Из самого большого можешь поесть, да пойти погулять. На сегодня работа сделана. Обрадовалась Ита, присосалась к самому большому члену, в самое горло взяла, моментом заставила его кончить. Ммм, вкусно. — Мясное рагу с картошкой, — утерла она рот и пошла к выходу. — Ой, бабушка, а как же я пойду гулять без одежды? Мое платье в бане осталось? Можно я пойду заберу? — Так иди, там тепло, — усмехнулся дух и распахнул дверь, выталкивая ее наружу. — До вечера не возвращайся. Делать нечего, пошла Ита гулять в чем была, только грудь волосами прикрыла. А в лесу хорошо. Солнце светит, птички поют, земляника спеет. Обрадовалась Ита землянике, пошла собирать, пузо набивать. Одну полянку обобрала, вторую, третью, а на четвертой встретила она лешего. Сам коряга корягой, а член мягкий, вроде человечьего. — Кто тут мою землянику собирает, зверей пропитания лишает?! — Извини, Лешенька, не хотела я зверюшек обидеть. Прости, да домой отпусти. — Отпущу, если дашь себя выебать. Делать нечего, встала Ита к дереву, расставила ноги, прогнулась в пояснице. Леший обрадовался, с разбегу въехал, всю спину корявыми ручищами расцарапал. Ебет, торопится, аж ветки трещат. Кончил, расхохотался и пропал. Выпрямилась Ита, вылечила свои царапины, да к домику пошла, солнышко уж низко, не опоздать бы. Ночью опять нечисть собиралась, по кругу ее пускала, попу до крови натерли, набили жемчугом под завязку. Не таким мелким, покрупнее немного. Собрала Ита и этот жемчуг, в мешочек сложила, что на полке нашла. Какое-никакое, а уже богатство. На второй день заставил дух Иту перины трясти, простыни стирать, заодно и платье постирала. Натаскалась перин, рук-ног не чует, спина разламывается, а старуха говорит: «Иди на реку, выполоскай белье, да смотри ничего не упусти!» Собрала Ита корзину, пошла к речке. Тяжело полоскать. Вода из рук простыни рвет, только держи. Выполоскала Ита белье, отжала, в корзину сложила, одно платье осталось. Разжались пальцы, уплыло платье. Кинулась она следом, поплыла, да платье плывет быстрее. Глядь, водяной. — Здравствуй красавица, давно не виделись. — Здравствуй, водяной. Помоги, сделай милость, отдай мое платье. Оно у меня одно. — Отдам, только развлеки меня, а то скучно мне с рыбами холодными дружить, хочу с живым человеком. Подошла Ита ближе, обняла его за плечи, приникла к устам. Поцелуй, как глоток родниковой воды в жару, а внизу, между ног… — Ох, водяной, какой же ты большой, — выдохнула Ита. Водяной ничего не ответил, только прильнул к губам сильнее, подхватил под одно колено, чтобы сподручнее входить, и заработал членом, текучим, да шелковистым. Долго ли, коротко, кончили оба ко взаимному удовольствию, отдал водяной платье, и пошла Ита домой. От секса с водяным, усталость как рукой сняло. Ночью снилось Ите, что нечисть залетная вытащила ее во двор, положила на бревно, что на козлах лежало, да отодрали всей шайкой, чуть живот до мяса не стерли. Проснулась Ита на перинах, а живот и правда в кровь растерт. Подлечила себя и пошла новую работу спрашивать. Вышла она в столовую, смотрит, а маленькие члены совсем засохли, и один большой скочевряжился, точно уже не поднимется. Отсосала те, что остались, наелась каши с молоком и ждет приказаний. — Сегодня в огород пойдешь, — внезапно раздался голос духа, Ита аж вздрогнула. — Есть у меня делянка в лесу. Подрастают на ней грибы мои волшебные. Пойди, прополи их от сорной травы, а чтобы они не засохли, каждый смажь. — Чем же, бабушка? — Пизденкой своей ебливой, чем же еще. Иди и до темноты не возвращайся! Нечего делать. Одернула юбчонку Ита и пошла в лес. По дороге леший под перед лезет: — Дай тебя трахнуть, укажу, где делянка, а нет — закружу, заплутаю, во век не выйдешь! Встала Ита к дереву, задрала юбочку, приготовилась, знает, леший нежничать не станет, это тебе не водяной. А леший покряхтел, потоптался сзади, да и удивил. — Леший, никак у тебя второй член отрос? — чувствуя, что ее ебут сразу в две дырки, спросила Ита. — Я и третий могу, но пихать некуда, — хихикнул леший и задвигался, заскрипел бодрее. Конча у лешего жидкая, как березовый сок, но, если поджаться и подождать, лишняя вода впитывается, а остаток становится скользкий, как слизь улитки. Поблагодарила Ита лешего за указанную дорогу, и пошла аккуратно, чтобы все из себя не расплескать. Было у нее подозрение, что грибочки непростые, а тоже на члены похожие, и смазывать их придется до самого вечера. Не обманула ее интуиция, расступились деревья, открыли большую поляну, заросшую травой, а в той траве грибов… И толстые и тонкие, и большие и маленькие, ровные и кривые… И все на члены похожи, даже дырочка на конце есть. Пошла Ита траву рвать, да смазывать это непотребство. Сперва она траву обрывала, потом осторожно на гриб садилась, боялась сломать, но грибы оказались крепкими и гибкими, не ломались, только тверже становились. Пол дня прошло, а поляна и наполовину не расчищена. Тогда придумала Ита делать по-другому. Пока на одном грибе скачет, вокруг соседних траву обрывает, с этого встает, на соседний садится. Когда слизь в пизде закончилась, пришлось попу тянуть. С маленьких грибов начинать, постепенно увеличивать, пока до больших дошла, уже хорошо растянулась. Вернулась обратно, когда солнце село, едва в дом забежала, как дверь закрылась. — Все ли успела сделать? — Все, бабушка. — Завтра на другую поляну пойдешь наберешь больших грибов, а то есть тебе будет нечего. — Хорошо, бабушка, — поклонилась Ита и пошла спать. Ночью… Всей шоблой, да. Неутомимые, бл… Собирать грибы оказалось немного сложнее, чем смазывать. Даже то, что леший отрастил себе хуй до колена и растянул Иту как следует, не очень помогло. Собрать грибов следовало только пять, но самых крупных, которые будут кормить Иту несколько дней, постепенно уменьшаясь. И в крупных еда вкуснее, это Ита уже знала. Хитрость была в том, что руками этот гриб не оторвать. Он мялся под пальцами, тянулся, скользил, но не отрывался. Надо было сесть на него до упора, чтобы попа коснулась земли, и тогда гриб сам отделялся и оставался внутри. Так его следовало донести до домика и там только вынуть, сев на стол в том месте, где был высохший гриб. Новый приживался на его месте и мог кормить постояльцев. Выбрав самый вкусный, на ее взгляд, гриб, Ита присела над ним, старательно расслабилась и надавила анусом на заостренную вершину. Если не торопиться, то никакой боли не будет. Гриб приятно растягивал и наполнял, продвигаясь все глубже. Кажется, она переоценила себя. До земли не хватало двух пальцев, а двигаться внутрь было уже некуда. Гриб упирался в желудок и толкал его вверх, заставляя закатываться глаза от напряжения и переполняющего удовольствия. Это было ненормально, но грибы на то и зачарованные, чтобы все становилось ненормально-нормальным. — Помочь? — скрипучий голос Лешего вырвал из накатившего забытья. — Немного, да, — прошептала Ита пересохшими губами. Леший положил ей руки на плечи и принялся пружинно давить вниз. — О, дааааа, — протянула Ита и кончила, чуть не вытолкнув из себя оторвавшийся гриб. — А теперь подними меня на ноги. Идти с таким большим предметом внутри было боязно и странно, но скоро Ита поняла, что гриб немного изогнулся, удобнее размещаясь внутри, и не грозит порвать ее, вырываясь наружу. Остальные грибы Ита выбрала все же поменьше. Вкусная еда — это хорошо, но и себя надо беречь. С последним грибом она пришла уже в сумерках, прикрепила его на стол, отдохнула немного, отсосала одному из старых членов, чтобы подкрепиться, и пошла спать. Нечисть, явившаяся ночью, посмотрела в ее растянутый анус, загрустила и ушла. Утром выяснилось, что новые грибы не желали кончать в рот, а делали это только в попу, которая их принесла. Ита погрустила, что больше не будет чувствовать вкус разнообразных блюд, но делать нечего, задрав юбку, она забралась на стол. Чтобы наесться, приходилось обслуживать все пять грибов. И тот, самый большой, тоже. Почему она не выбрала их поменьше?! Каждый день дух старухи Эльзы давал новые задания, одно труднее другого, но Ита справлялась с ними, не забывая подлечить себя перед ночью. Ведь не любившая вывернутую розочкой задницу нечисть перестала оставлять подарки, а Иту это совершенно не устраивало. Поэтому она каждый вечер приводила свое тело в порядок, за что каждое утро получала жемчуг, серебро и драгоценные камни. А с десятого дня, ей стали оставлять небольшие золотые самородки и крупный янтарь. Все шло хорошо, пока Ита не узнала про последнее испытание. Ее никто не собирался отпускать с накопившимися богатствами, надо было сбежать. Причем сделать это на рассвете тринадцатого дня. Едва нечисть улетит и поднимется солнце, богатства превратятся в лужу кончи, чем они и были изначально, а Иту выкинут ни с чем. Об этом проболтался Леший, разомлевший после очередного перепиха под березкой. Иту такой расклад совершенно не устраивал. Ночью двенадцатого дня нечисть налетела, едва Ита забралась на кровать. Сразу поставили ее на четвереньки, убедились, что тело в порядке, и принялись засаживать со всех сторон, по очереди и сразу втроем, а то и вчетвером, не давая передышки ни на минутку. В этот раз на нее не потрудились наложить чары, и каждый член она чувствовала отлично. Сперва было неприятно, но чем дольше ее ебали, тем сильнее хотелось. Скоро она сама начала подмахивать и хватать руками доступные члены, надрачивая, что есть сил. Рано утром, перед самыми петухами, когда притомившаяся нечисть попадала, где придется, не в силах убраться восвояси, Ита увязала свое добро в тугой узел из куска простыни, примотала его к себе как можно крепче и сбежала. Неприветливо встретил ее зачарованный лес. Солнышко закрыли тучи, кусты цепляли за узел и платье, деревья своими ветвями рвали волосы, разве что тропинка вела себя прилично. Леший отблагодарил ее за безотказность. Долго ли, коротко, но слышит Ита, что нагоняет ее проснувшаяся нечисть, свистит, улюлюкает. Побежала она изо всех сил, но куда ей, разве с волшебными тварями сравнишься? Смотрит, навстречу выходит орк, тот, которому она волосы заплела. — Хороший мой, милый мой, спрячь меня! Нечисть нагонит, не уйти мне живой, на части порвут. — Сядешь на мой кол, спрячу. — Сяду. Прячь. Поднял орк Иту на руки, да на свой кол насадил. В это же мгновение стала она не видна. Нечисть мимо и пролетела. Не удержался орк, оттрахал Иту, пока не кончил. — Как будут тебя вновь нагонять, ты моей кончей лицо намажь, они тебя и не увидят, — сказал орк. Ита поклонилась и побежала дальше. Дважды нагоняла ее нечисть, но орк не обманул. Ита сделала, как он велел, и нечисть ее не заметила. Кончилась гора, вышла она к полю. Солнышко поднялось, печет, высохла оркова конча, не прячет больше. Побежала Ита изо всех сил, открытое место, далеко видно. Увидела ее нечисть, развернулась, черной тучей нагоняет. Бежит Ита, а навстречу волшебный единорог. — Хороший мой, милый мой, спрячь меня! Нечисть нагонит, не уйти мне живой, на части порвут. — Садись мне на спину, да поскачи на моем волшебном роге, может и уйдем. Взобралась Ита единорогу на спину, села, чувствует, лезет в нее «рог», большой, толстый, ребристый, так приятно, аж сердце замирает. Собралась она с силами, вцепилась в гриву, легла на круп, чтобы не упасть, поскакал единорог быстрее ветра, только «рог» поршнем внутри ходит, ебет до обморока. Лошадиный же, хоть и волшебный. Доскакали они до опушки, склонил голову конь. — Все, дальше я идти не могу. Спасибо, что прокатилась на мне, век не забуду. — И тебе спасибо, спас меня, — сползла с его «рога» Ита, упала в траву. Ноги совсем не держат после такой скачки. Убежал волшебный конь, полежала немного Ита, собрала ноги-руки в кучку, встала, пошла. Попа нахлопалась о лошадиный круп, ноги натерла, анус розочкой выворачивается. Надо бы подлечиться, да сил нет. И времени нет. Заметила ее нечисть, опять летит-свистит, кулаками машет, нагоняет. Побежала Ита и добежала до речки. Упала в воду с размаху, забарахталась. Подхватил ее водяной, не дал утонуть. Остудил, приласкал, без всяких просьб под бережком спрятал. Не первый раз они встречались, нравилась она ему. Нечисть пролетела мимо, а он не удержался, прохладными струями ее выебал, до оргазма довел. Совсем недалеко до дома осталось. Только лесок проскочить, да за ограду деревни забежать. Собрала Ита последние силы, пошла. Вон уже край леса виден, тропинка через лужок, на котором она цветы собирала. Воспрянула она духом, быстрее зашагала. Совсем уже близко, и тут крик, визг, нагоняет ее нечисть волшебная. Побежала она, да споткнулась, ногу подвернула, идти не может. Расплакалась Ита, смерть свою ждет. Откуда ни возьмись фавн козлоногий. — Не плачь, девица. Запрыгивай на мой елдак, нечисть и не увидит. — Не могу я прыгать, нога болит, — пуще прежнего разревелась Ита. Фавн закатил глаза, вздохнул, вздернул ее на четвереньки задрал порванную юбку, посмотрел, какая дырка приветливей глядит, и въехал в зад по самые яйца. — Извини, девица, в твою пизденку мой елдак не поместится, порву. — Да чего уж там, — пробурчала Ита и подалась назад. Не обманул фавн. Пока он Иту ебал, нечисть покружила, поорала, да отправилась обратно на свою гору. На радостях фавн хотел все же и вторую дырку опробовать, вдруг поместится, но Ита с елдака снялась, ногу себе подлечила и пошла домой. Спасибо, на всю жизнь натрахалась, хватит. А дома мать плачет, Мио полотенцем по избе гоняет. Из-за него, изверга, дочь приемная ушла, помогать по хозяйству некому. — Мама, оставьте вы его, я вернулась, — улыбнулась Ита, входя в дом. Как все обрадовались. Мать рада — помощница вернулась, Мио рад, не будут больше его лупить, да пилить, младенчик рад, можно спать, не шумит никто. Отец был бы тоже рад, да он с утра до ночи в поле, не видит, что дома делается. А когда Ита узел развязала и показала собранные богатства, так мать едва удар не хватил. Еле откачали. Даже врача звали. Теперь же есть чем заплатить. Вот и сказочки конец, а кто слушал -молодец.)) P.S.: — Ита, Ита! — Ну, что тебе, Мио? Спи уже. — Я тоже хочу за богатствами сходить! — Не советую. — Если ты смогла, то и я смогу. — Плохая идея. Ты сам себя лечить не умеешь, а иначе не выжить. — Тогда пошли вместе. Вдвоем нам в два раза больше сокровищ дадут! А того, что ты принесла, на все мамкины задумки не хватает. Мало уже осталось. Пойдем, а? — Уймись. Спи, завтра поговорим. Утро вечера мудренее. А ночью Ите приснился водяной. Красивый, статный, нежный… В жены звал. Может пойти?