Симуляция

      [30 октября 2022 года. Воскресенье]       Порой Тайлеру чудится, что он живет в симуляции: самый щадящий режим, приглушенные тона, ненавязчивый аккомпанемент тихих звуков, неспешные и легкие движения. И только заданные инкогнито параметры, отвечающие за его эмоциональный отклик, за частоту сердечных сокращений, за предельную дозу гормонального коктейля в крови, немилосердны и безжалостны над жертвой симуляционного сценария.       И Галпин благодарно тонет в этой пьянящей смеси серотонина, дофамина, эндорфина и окситоцина, настоянной на колючих фразах, кофеине и траурном стуке винтажного Juwel. На вкус она — пресладкий вязкий сироп, концентрат эмоций, поступающий внутривенно и обжигающий сгиб локтя. Передозировка не страшна, а желательна.       Это как билет туда-обратно в самую пучину Злых Щелей, урванный по огромной скидке, — смутьянам с золотой пеленой на глазах полагаются блатные места, почти в первый ряд, только ноги не вытянуть и никакого попкорна. Молодому парню там обещают потрошение в славной компании с видом на адский абиссаль. Восходящий мороз Коцита дразняще лижет конечности, а истошные крики напоминают гвалт торговцев, зазывающих праздно гуляющих жителей Джерико в красочные шатры в разгар городского фестиваля. Время на бесовскую экскурсию ограничено, но Тайлеру хватает и таких впечатлений.       Он считает, что место достойно первого свидания. Туда бы путевку на два грешных тела и полный пансион в придачу.       Это авторский эликсир его смерти и добровольной жертвы в угоду собственной жадности и чужих мрачных взглядов. Истинная причина, по которой Галпин едва ли не с боем выдирает перед носом коллег две рабочие смены подряд. И это в выходные.       Железный монстр перед ним жалобно свистит, возвращая в мир простых смертных. Тайлер часто-часто моргает и обещает себе, что пересмотрит выбор вечернего чтива. Все-таки Данте и Бостром — плохо спевшийся дуэт, пародия на хромого без костылей.       На часах десять минут десятого, и вот-вот «Флюгер» примет первый поток воскресного сонного люда, охочего до утренней порции кофеина. Галпин вертит в руках холдер, проверяя тот на наличие масел и возможность пожурить новеньких стажеров. Сталь искрит идеальной чистотой и злорадством упущенного шанса.       Заканчивая с последними приготовлениями, Тайлер поправляет красный фартук, бегло осматривает столы, не отходя от стойки, и прислушивается к капризному аппарату. Кофемашина дарит благостное молчание, а значит, обещает протянуть хотя бы сутки или дождаться той, кто уже однажды спасла ее от утиля.       И Галпин полностью солидарен с чудом прогрессивного кофеинозависимого общества. Он не менее жадный до прикосновений Уэнсдей Аддамс, даже если те подобны хирургическим манипуляциям и сулят разлитый по коже замогильный холод и трупное окоченение. Он готов составить «инструкцию по применению» наличествующего в его груди органа на любом известном ей языке, только бы дорваться до оценивающих его плоть касаний.       Сегодня их утлая, но уютная гавань наводнена радостными и возбужденными клиентами, дарящими бесплатные улыбки и засахаренные интонации. Тайлер не отстает от них, очаровательно изгибает губы, отмеряет оптимальное соотношение флирта на средний чек и приглядывает за двумя стажерами. Время от времени взгляд мечется между входной дверью и часами — Уэнсдей появится здесь лишь через пару часов, когда на город ниспадет осенняя хмарь, а кофейня погрузится в баюкающее безмолвие.       Галпин ждет ее подобно голодному стервятнику. Его персональная симуляция дает сбой, глючит и идет разноцветной рябью на периферии, гормональная буря в невидимой капельнице горчит, а чернильные буквы на бумажных стаканчиках выходят резче нужного. Ему бы бонусное время с ней за счет чаевых, потому что вчерашней встречи не хватает на полные сутки.       Спустя один короткий перерыв и два фильтра, выпитых в пару глотков, во «Флюгер» прибывает еще с десяток людей, прячущихся от резко разбушевавшейся непогоды. В расход идут карамельные латте, безлактозное молоко и пряная выпечка на хэллоуинский лад. Знакомые лица сияют признательностью, кожаная обивка диванчиков приветственно поскрипывает, кирпичные стены с упоением впитывают праздные разговоры. Тайлер ловко орудует кофемашиной, лаская металическое тело нежными поглаживаниями и про себя надеясь, что та не плюнет ему в лицо облаком пара в насмешку.       К шести часам грязная вата в небе рассеивается, но не надолго. За эти пятнадцать минут посетители друг за другом покидают заведение, раскрывают зонты под широкими красными козырьками и бредут кто куда. Заметно уставшие стажеры Адам и Чарли домывают полы и делят сегодняшние чаевые на двоих. Глаза у обоих широко распахнуты, они с недоверием переглядываются, но Галпин только усмехается и отпускает их пораньше, обещая закончить с уборкой и закрыть кофейню.       «Ничего личного, парни. Эта аудиенция рассчитана исключительно на меня одного».       Двери захлопываются, обозначая финальный аккорд в долгожданной тишине, перебиваемой едва слышимым накрапыванием дождевых капель о стекла. Свинец вновь отравляет небосвод и затягивает его в плотную густую тьму, разгоняя холодные ветра по опустевшим улицам. Тайлер бы растянул у входа черные бархатные ковры, встречая гостью под одну из хоральных прелюдий Баха, но не рискует даже заранее приготовить убойную дозу кофеина в фирменной чашке.       Это выдаст его с головой.       В висках покалывает волнительное предвкушение, будто Аддамс не бронирует эти скромные метражи по выходным которую неделю подряд. Она негласно заявляет права на господство этим местом, Тайлером и его вниманием. Галпин же не думает жаловаться, только тянет руку за очередной дозой живительного эликсира и крадет хмурые взгляды, с усилием стараясь отпечатать их на сетчатке.       Пока время на его стороне, Тайлер гасит несколько светильников. Обстановка на порядок интимнее, но света достаточно, чтобы Уэнсдей было комфортно работать за печатной машинкой. Столы убраны, кладовая проверена, закупочный лист составлен. Заняв оборонительную позицию за стойкой, он пересчитывает пластиковые крышки и бумажные стаканчики и обновляет меню на декоративных грифельных досках, пачкаясь в мелу и балансируя на небольшой стремянке.       В какой-то момент нечто приятное и щекочущее нервы заставляет Тайлера обернуться. Словно сноп легких электрических искр пробирается под кожу на затылке, бесплотной рукой вплетаясь в растрепанные кудри.       Уэнсдей материализуется у выкрашенных в бирюзовый дверей, вся промокшая и неизменно неприветливая. Его чуть дрогнувшие плечи выдают внезапность ее появления. Это входит у Аддамс в привычку — подкрадываться к Галпину хитрым зверем без единого звука.       Теплое освещение с потолка обрамляет хрупкую фигуру, пеленает ее в матовые оранжевые отблески. Ей идет этот оттенок, и Тайлер невольно задумывается о букете оранжевых бархатцев как о ярком инородном пятне вечно черного интерьера ее спальни. Не то чтобы он там бывал, но представить несложно.       В ее руках лакированный кейс с печатной машинкой, на лице — потекшей тушью очерчивает эпитафию смертный приговор всем его попыткам держаться непринужденно. Уэнсдей взирает льдисто и раздраженно, с челки срываются несколько дождевых капель, обозначая влажную дорожку от нижних ресниц до линии челюсти. Путь, который Галпин хочет, но не осмелится повторить кончиками непослушных пальцев.       Сердце предательски срывается в галоп, ластится к темному силуэту, ближе, ближе… Серотонин стреляет Тайлеру в голову на поражение, и его симуляция вновь оживает мягкими оттенками и вихрится горьковато кофейными нотками. Больше никаких помех, белого шума и разноцветных бликов по краям.       Он рискует предположить, что счастлив. Здесь и сейчас.       Они делят долгую минуту молчания на двоих, рассматривая друг друга. Уэнсдей наверняка мысленно уложила его на секционный стол, намереваясь экспонировать на его теле базовый курс анатомии, — ее взгляд острым лезвием устремлен аккурат Галпину меж глаз. На губах у Аддамс сливовый глянец, нетронутый непогодой, и это единственное, на чем ему повезло задержать внимание, прежде чем ветер и дождь нагло вклиниваются заунывным воем.       Тайлер слезает со стремянки, наспех вытирая руки о фартук, и улыбается мягко и слегка заискивающе, чуть вскидывая брови.       — Как обычно? — произносит он, пропуская ненужные приветствия.       Уэнсдей подходит к своему столику, ставит кейс на кожаное сиденье и твердым шагом марширует в сторону уборной. Минуя стойку, она бросает короткое:       — Нет.       Тайлер соврет, если скажет, что набил руку в толковании оттенков ее безразличия. Скорее он лихо набивает только шишки, плутая в бесконечных темных коридорах ее эмоционального спектра. Но даже сейчас Уэнсдей кажется ему более недовольной, чем обычно, и причина явно не в ливне. Он ведь так ей нравится.       Неуверенный в том, что именно подразумевает Аддамс под «нет» — никакого кофе или же вовсе другой напиток, Галпин заглядывает в подсобку, чтобы найти чистое полотенце, — под кейсом образовывается приличная лужица, понемногу просачивающаяся в разошедшиеся кое-где швы.       Белое махровое полотенце он оставляет на столе. Минутой позже Уэнсдей безмолвной тенью проскальзывает в его поле зрения и вытирает влагу с дивана. Тайлер рассматривает ее на долю секунды дольше положенного. Чернильные волосы заново заплетены в аккуратные косы, потеки туши ликвидированы, веснушки дерзко проступают на бледной коже.       Он делает шаг назад, давая ей возможность сесть, но успевает вдохнуть слабое созвучие горького миндаля и муската, вплетенное в петрикор. Сердце в груди обмякает, и ноги норовят сделать тоже самое, поэтому Тайлер для надежности опирается бедром о спинку дивана.       — Итак, — запинается он поначалу, вытягивая из гласных дополнительные секунды, чтобы собраться с мыслями. — Что желаешь?       С уверенной руки Уэнсдей столик преображается: салфетница и лишний фирменный декор — прочь, лукаво поблескивающий Juwel занимает почетное место перед Аддамс (всегда строго три дюйма от края стола, как успел определить Тайлер), стопка белоснежных листов покоится слева. Не хватает только Вещи.       Ее вечный спутник почему-то сегодня отсутствует.       — Три шота эспрессо, — монотонно оглашается заказ. Уэнсдей заправляет в каретку машинки чистый лист и поднимает на Галпина глаза. Она смотрит на него со смертоносной серьезностью, обещая за неповиновение вечные невыносимые муки, и добавляет: — Достаточной температуры, чтобы сжечь слизистую и пищевод.       Он силится не усмехнуться. Неверяще, будто подвергая сомнению ее вменяемость. Интересно, температура в Аду — «достаточная» в ее системе координат? Только у Алигьери там ломающий кости холод, в Библии же неверных страшат знойным курортом и серным озером. Тайлер полагает, что стандартных семидесяти градусов будет в самый раз.       За стойкой все проще, в голове яснее, в груди спокойнее. Здесь его убежище в комфортных десяти футах от Уэнсдей, здесь порой лучше, чем дома. Кофейные зерна, сладость сиропов, знакомые изгибы и линии рабочего пространства. Отсюда нестрашно начать бездумные беседы, готовя горячие напитки и напитываясь образом всегда строгой фигуры, делящей с ним стылый осенний вечер.       — Есть причина, по которой ты хочешь угодить в больницу? Или всему виной предстоящий Хэллоуин? — он не уверен, какую праздничную программу готовит Невермор по такому случаю, но убежден, что Уэнсдей не в восторге.       Ритмичное клацанье прерывается. Аддамс оборачивается лицом к нему, во взгляде — многолетняя мерзлота и неприязнь к человеческой глупости. Тайлер не скупится на дразнящий слог и обольстительный прищур, виднеющийся сквозь кудрявую челку.       — Хэллоуин в нынешнем виде — порождение американского капитализма, которое вызывает во мне исключительно желание совершить массовое убийство, а не акт самоистязания.       Тайлер качает головой и беззвучно усмехается, чтобы не выдать себя. Ему тоже осточертели ежегодные переодевания в любимчиков его сверстников, выклянчивание конфет у порога его дома и редкие вечеринки с дешевым алкоголем после полуночи. В этом году он планирует бойкотировать дурацкий праздник. Галпин с радостью бы сделал это в компании одной особы.       — Отвечая на твой вопрос, скажу: нет, термический ожог мотивирован нежеланием обременять себя дальнейшими социальными контактами вне стен этого здания.       Тайлер возвращается к ней, ставя чашку на безопасном от бумаги расстоянии. В белой керамике беснуется трипло околоадской температуры из стопроцентной арабики, а в нем самом не утихает эндорфиновый взрыв, вьющий тернистый путь к сердцу через вены и артерии.       «Сколько я протяну вот так, на одних кусачих взглядах и встречах здесь?»       — Значит ли это, что я первый среди всех твоих… Как ты это назвала? Социальных контактов? — он занимает место напротив Уэнсдей, отодвигая черный кейс в сторону. Зеленые глаза мерцают весельем и искренним интересом.       Аддамс хмурится и склоняет голову к плечу, пробуя на вкус его неловкую игривость и смешинки, упрятанные в ямочках на щеках. Наверное, сейчас он похож на клишированного героя подростковой мелодрамы: слишком улыбчивый и неряшливо ласковый, точно щенок, подкупающий трогательным блеском в глазах. Но несмотря на это, ее взор словно смягчается, он не может не заметить эту переменчивость во взгляде, и Тайлеру становится ясно…       «Все она знает. Мне не нужно даже притворяться».       — Твое общество менее тягостно, — Уэнсдей отпивает кофе, ничуть не морщась.       На языке Аддамс это почти комплимент, а может вовсе исповедь, и Тайлер не перестает улыбаться, откидываясь на спинку дивана. Сдержанный тон ее голоса накрывает теплым льняным одеялом, обещает вечное блаженство и прощение страшных грехов. Окутанный им, Галпин готов спуститься в самые низы Ада, начиная с лимба и заканчивая центром Вселенной.       «Я действительно пропал».       — Сносно, — выносит она вердикт, постукивая черными ноготками по чашке. — Хоть и без ожога. Жаль, я надеялась избежать встречи с Энид и провести эту ночь в ожоговом отделении местной больницы.       — Что все-таки между вами произошло?       — Она решила, что наша комната лучше всего подходит для удовлетворения низменных потребностей, — Аддамс неприязненно дергает уголком губ, подсказывая, о каких именно потребностях идет речь. — Если они вздумают задействовать в своих брачных танцах мою кровать, мне придется сжечь ее вместе с ними.       Тайлер смеется, невольно придвигаясь ближе и опуская локти на поверхность стола. Еще немного, и можно коснуться металлической гладкости пишущей машинки, а если набраться чуть больше храбрости — наверняка прохладной кожи ее ладони, сжавшей чашку.       — Тебе повезло, что я сын шерифа, — он бы помог ей скрыться от властей, хотя лишний свидетель и потенциальный сообщник для Уэнсдей Аддамс — не более, чем мертвый груз на тонкой шее, и предложение помощи равносильно жалостливой просьбе увязаться следом. Поэтому он меняет тему разговора: — Вещь тоже впал в немилость?       Она отвечает не сразу, сначала пытливо всматривается в его лицо, словно анатомируя душу скальпелем.       — Мы не сошлись во мнении… — Уэнсдей резко замолкает и опускает взгляд на его ладони, и Тайлер старается не выдать дрожи в пальцах. — В качестве профилактики и укрепления их с Энид дружбы я заперла его в ящике стола.       Коварно и так в ее духе. Галпин сочувствует Вещи — подростковые утехи действительно могут травмировать его тонкую натуру. Он обязательно передаст ему заживляющую мазь в качестве утешительного подарка.       Аддамс не вдается в подробности их разногласий. А еще она так и не возвращается к работе над своим романом, будто разрешая и дальше задавать ей вопросы и поощряя его неуемное любопытство. И Тайлеру так хочется потерять себя в простой беседе с ней, раствориться в этой симуляции, потому что потом все вновь станет пресным, заурядным, обычным.       — Каких еще социальных взаимодействий ты хочешь избежать? — дразнит он, позволяя себе расслабиться и почти разлечься на столе.       Уэнсдей никак не комментирует ни хриплые интонации, очевидно распаляющие ее на минимальное сокращение лицевых мышц, ни подпирающую щеку руку, ни немеркнущую улыбку. Просто смотрит своими терпкими темными глазами, и Галпин старается не захмелеть на месте.       — Хоть безвкусные наряды и сладости по акции не имеют ничего общего с загробным миром, покойников нельзя игнорировать. В моей семье принято отмечать День мертвых, — говорит она неторопливо, все так же монотонно, иногда поглаживая тонким пальцем каемку чашки. — Предполагалось, что завтра Ларч отвезет меня домой, но ему велено доставить других наших родственников. Мне придется добираться общественным транспортом.       Разумеется сама мысль о долгой поездке на автобусе для нее омерзительна, только если та не закончится захватом заложников или аварией. Тайлер не знает, где именно пустили свои корни Аддамсы, но предполагает, что ни один рейсовый автобус из Джерико не довезет ее прямиком к пункту назначения.       И уже сейчас можно прикинуть приблизительное количество жертв. Счет убитым пойдет на десятки. В голову приходит идея.       — День мертвых? Что-то знакомое, — хмурит он брови, пытаясь отыскать в памяти нужное воспоминание.       — Día de los Muertos, — поясняет Уэнсдей, и ее голос патокой растекается у него в голове и тает на коже, неумолимо забираясь в каждую пору.       О, Галпин знает, на каком языке он составит «инструкцию по применению» своего наглого глупого сердца. Если это самое сердце не остановится прямо сейчас, потому что пульс скачет к сотне и дальше, стоит Аддамс произнести на испанском всего лишь пару слов.       И он вспоминает, где слышал об упомянутом празднике, но никогда не рискнет рассказать об этом Аддамс, только если надумает испытать на себе дыбу или стул ведьмы. Тот мультфильм был довольно интересным, как помнит Галпин, и мысль об оранжевых бархатцах играет новыми красками.       Пытаясь восстановить контроль над собой, Тайлер хмыкает в ответ и задерживает взгляд на картине за окном. Уже совсем темно, скоро ему придется закрыть «Флюгер» и вернуться в рутинную суету бесцельного существования.       Однако у Галпина есть крохотный шанс украсть у судьбы чуть больше, чем просто пару часов в неделю, разделенных здесь на двоих. Цена этому — щепотка храбрости и горсть самонадеянности.       — Ты ведь знаешь, что можешь просто попросить меня отвезти тебя куда угодно, да? — выходит хрипло. Тайлер выпрямляется на месте, чувствуя в каждой мышце напряжение.       Уэнсдей пристально вглядывается в его глаза и немного щурится, будто выискивая подвох. Она молчит с минуту, успевает прикончить остывший кофе и свести Галпина с ума.       — У моего отца мягкое и слабое сердце, — Аддамс смотрит на дно пустой чашки, — если он увидит, на чем я приеду домой, это доведет его до приступа. Захватывающее зрелище, всегда мечтала это увидеть.       Сердце Тайлера тоже слабое, даже плюшевое. Оно отбивает немыслимый ритм, больно задевая грудь и ребра, и становится только хуже, когда Уэнсдей поднимает свои невозможные глаза и дергает уголками губ, говоря:       — Как я могу отказаться от такого предложения?

***

      [31 октября 2022 года. Понедельник]       Раннее утро бодрит не хуже крепкого кофе. Припарковав машину у ворот академии, Тайлер откидывается в кресле и вытягивает руки на руль. У него в запасе около двух с половиной минут на рефлексию.       Все кажется немного нереальным, но одновременно таким осязаемым и живым. Парадокс симуляции. Ему всегда казалось, что она умирает за стенами кофейни, рассыпается в труху и безвозвратно исчезает до следующего прихода Уэнсдей. Однако его так и не отпускает. Какой-то детский восторг все не выветрится из его крови, и так со вчерашнего вечера.       Их с Уэнсдей Аддамс ждут примерно сто двадцать миль дороги, густые вермонтские леса, термос с горячим эспрессо и новый подкаст о нераскрытых преступлениях. На заднем сидении рюкзак с вещами на два дня и охапка оранжевых бархатцев, купленная в самый последний момент. Место им не в вазе в черной-черной спальне, а на семейном алтаре Аддамсов.       Вчера Уэнсдей, не отвлекаясь от пишущей машинки, рассказала ему о праздничных традициях и культурном значении Дня мертвых, а потом пообещала, что ее родственники не выпустят Тайлера из особняка раньше положенного времени. Он небрежно домывал полы и едва ли верил в происходящее.       И вот он здесь, нервно сжимает ладонями руль и ищет в сероватой утренней дымке темную фигуру. На лице глупая улыбка, за которую ему уже и не стыдно вовсе, а внутри разгорается пламя предвкушения.       Вдруг справа, за боковым стеклом, скользит тень, и Галпин поворачивается. Он вздрагивает, случайно хлопает по рулю и чудом не задевает клаксон, завидев Аддамс. На ее бледном лице мелькает призрак ухмылки, и она скоро оказывается на пассажирском сидении.       — Поехали.       Кто он, чтобы идти наперекор судьбе, щедрой на такие дары? Тайлер выдыхает и кривовато улыбается, и машина трогается с места.       — Есть, мэм.       К черту Хэллоуин.