Вспомнить все

POV Klaus Тишина оглушала, накатывая рокочущими волнами, звеня и постанывая, разбивалась о барабанные перепонки раз за разом. Нападала, словно пыталась… Пыталась… что? Сделать калекой? Убить? Сломить? Тяжелые веки, словно бы накачанные едкой ртутью, чуть дрогнули, силясь приоткрыться. Возможно, когда я пойму, где я, ответ на второй, более важный вопрос придет сам собой? Оглядеться, осмотреть позиции, просчитать пути отступления. Холодный и липкий туман в голове склеил остатки мыслей, перемешал поврежденный разум. Равномерные удары сердца ясно и отчетливо, но вместе с тем глухо отдаются в моей голове. На мгновение кажется, словно это стучит мое сердце. Нет… Где-то далеко, за стенами этого кажущегося мертвым дома. Чей это дом? Еще попытка. Глаза, словно бы заклеенные вязкой смолой, с трудом распахнулись. Серые, пропитанные горечью зрачки, моментально сузились от режущего взгляд солнечного света, потоком бьющего через распахнутое окно. Светло-зеленая ветка, подхваченная порывом внезапного ветра, гибким лассо зацепилась за подоконник, в лицо внезапно дохнУло травой и свежестью, как после дождя. Переизбыток кислорода бейсбольной битой шарахнул по ошалевшему мозгу, глаза снова попытались закрыться. Тонкий шорох из дальнего угла комнаты заставил насторожиться, забыв про сон. С трудом поворачиваю голову, слышится какой-то протяжный скрип… Может, быть, я мраморная статуя, которую по ошибке оживили глупые ведьмы… Вечно они портачат… Серьезно, кто этот настороженный брюнет в идиотском черном костюме? … Хм… Странно, почему так раздражает его идеальная опрятность? - С пробуждением, брат, - осторожный голос, тщательно маскирующий волнение под невозмутимостью. Брови невольно приподнимаются, пересохшие губы складываются в надменную улыбку, по привычке пытаясь произнести что-то колкое. По привычке? … - Брат? Кто ты такой, черт возьми? И… - рваный сопровождаемый булькающими хрипами кашель, заставляет меня замолчать, сплюнув на белоснежный ковер кровавые сгустки, я продолжаю, - и кто, во имя богов, я? - Никлаус? … - распахнувшиеся от изумления карие глаза пристально вглядываются в меня, буравят взглядом. Дрогнувшая рука незнакомца будто бы робко протягивает хрустальный кубок с густой багряной жидкостью, машинально подношу сосуд ко рту, глотаю солоноватую, и вместе с тем пряную на вкус жидкость. Нечто, кажущееся таким отвратительным, и вместе с тем целебным. Боль отступает, словно промокшие тучи, разогнанные налетевшим невесть откуда ураганным ветром, в голове чуть проясняется. Мысли уже не плывут. Но память… Что-то странное творится с ней. Рвущий глотку кашель и озноб перестают сотрясать мое тело. - Никлаус, - ошеломленно повторяет незнакомец, - скажи, что ты шутишь? - Мы знакомы? – тяжело вздохнув, приподнимаюсь на локтях, оглядывая просторную комнату, со вкусом обставленную старинной мебелью. – Может быть, я заболел? Что-то с памятью. Это лихорадка? Или воспаление легких? - Клаус, что ты несешь?! – срывается на крик мужчина, и почему-то вспышка его изумленной ярости восхищает и безгранично удивляет меня. Словно… словно мы и вправду знакомы, и такой всплеск эмоций – нонсенс, нечто из разряда невозможного. Пожимаю плечами и сажусь в кровати, обдумывая дальнейший план… План? План чего? Ох, это невыносимо… - Ты издеваешься? Какое воспаление легких? Или ты сделаешь вид, что забыл простую истину – вампиры не болеют? А уж гибрид, да еще первородный… Брат, это смешно… - брюнет бешено вращает глазами, нарезая по комнате зигзагообразные круги. Я даже испугался, что его хватит удар. Но вдруг подумал, что мне все равно. Усталость тихонько коснулась моего лба, заставляя откинуться на подушки. - Какие вампиры, о чем ты говоришь? И ради всех святых, скажи мне уже твое имя? – равнодушно пробубнил я, размышляя о том, кто же из нас двоих рехнулся. Мерзкое жжение в горле вернулось, и пальцы сами собой ухватились за бокал с невыносимо холодной и густой как кисель жидкостью. Глоток, другой. Сдерживая рвотный рефлекс, я чувствовал, как новые силы будто бы ниоткуда появляются в моих мышцах, возвращая способность и желание жить. - Как ты объяснишь это? – прошипел все еще безымянный джентльмен, каким-то чудом за секунду подпрыгивая ко мне. Серебром блеснуло лезвие ножа. Незаметный глазу взмах руки, острый всплеск боли в ладони. Яркие алые струйки крови брызнули в разные стороны, превращая шелковые белые простыни в шедевр постмодернизма. Размышляя над тем, где найти йод и бинты, чтобы перевязать рану, я вдруг увидел, как распоротые мгновения назад края кожи стягиваются, не оставляя после себя даже шрама. - Что за чертовщина? – выдохнул я, вгляделся в мужчину, который устало опустился в широкое кресло возле изголовья моей кровати. Кресло, в котором, судя по всему, кто- то провел много бессонных ночей. - Мы вампиры, брат, первородные вампиры, вот уже тысячу лет, как мы бессмертны, - прикрывая ладонью глаза, произнес он. – Кровь людей и иных существ поддерживает в нас жизнь, - он кивнул на стакан в моей руке, и, содрогаясь от отвращения, я вдруг понял, что это кровь. Человеческая кровь. - Почему же я ничего не помню? - борясь с тошнотой, пробормотал я. И тут высокие дубовые двери распахнулись, пропуская неземной красоты девушку. Белокурого ангела, спустившегося на грешную землю с небес. Спустившегося, чтобы убить все живое своей красотой… - Элайджа, что за крики? – пронзительный голос незнакомки тонкой иглой вонзился в мозг, заставив болезненно поморщиться, она замерла на пороге, оглядывая комнату. Светло-голубые глаза остановились на мне и вдруг ярко вспыхнули какой-то безграничной радостью. - Ник, боже мой, Ник, ты очнулся. Наконец-то, столько времени прошло, мы так за тебя боялись, - практически запрыгнув на кровать, блондинка схватила мои ладони, мягкие губы быстрыми поцелуями осыпали мое лицо, грозя утопить в нежности. - Кхм… Это, конечно, невероятно, лестно, но может быть, для начала ты назовешь свое имя? – неохотно отодвинулся я от девушки, пахнущей свежими розами. - Что? – вихрь блестевших белым золотом волос взметнулся в воздух, когда она резко обернулась к тому, кого назвала Элайджей. – Что здесь происходит? - Похоже, наш брат потерял память, Ребекка, - грустно ответил тот. – Он не помнит вообще ничего. И впервые за тысячу лет я не знаю, что делать. Три месяца спустя Я медленно брел по саду, разглядывая роскошные кусты роз, которые так любит Ребекка. Мне кажется, она похожа на эти цветы – также прекрасна, колюча, но вместе с тем и ранима, как эти недолговечные шедевры природы. Медленно провел рукой по усеянному острыми шипами стеблю, наблюдая за тем, как содранная на пальцах кожа мгновенно восстанавливается. Пурпурные капельки крови смешавшись с утренней росой, тревожно блестели в лучах восходящего солнца. Боль давно ушла, словно ее и не было, осталась на задворках моей оскудевшей памяти неприятной тенью, досадным конфузом, который больше не повторится. Память… Куда исчезла она? Быть может, провалилась в какую-то трещину реальности? Похищена неведомым демоном? Никто не может сказать. Даже та чернявая ведьмочка, которая, кажется, заправляет здесь всем и изредка бросает тревожно-нежные взгляды на человека, называющего себя моим братом. Он ничего не замечает и все свое время, когда не занят поисками путей спасения непутевого брата (то есть, меня), посвятил опеке над девушкой-оборотнем с огромными печальными глазами и необъятным животом. Девушке, которая носит моего чудо-ребенка, и которая, кажется, влюблена в Элайджу. Долгие дни тянутся нескончаемо и бестолково. Я помню все языки, которые учил когда-то, историю народов, искусства и музыки. Я узнал все – историю семью, превращения. Узнал, но так и не вспомнил, как не вспомнил и себя. Словно кто-то неведомый стер ластиком все знания, всю память о сверхъестественном, какими я когда-либо владел. Пожимаю плечами, с каждой тщетной попыткой пучина безразличия все глубже засасывает меня, сливаясь с моим естеством. - Ник, неужели ТЫ сдашься? – раздается в мыслях насмешливый голос сестры. Сестра, которая так любит меня, а ведь, говорят, я укладывал ее в гроб на десятилетия, следуя лишь своей прихоти и какой-то извращенной заботе о ней. Какая разница, что было раньше. Если я даже не помню, кто он – Никлаус. Кусты зашуршали, разбрызгивая прозрачные капли росы, пропуская невысокую девушку со скошенной челкой. - Здравствуй, Софи, - я улыбаюсь, ведь с ней так приятно беседовать об искусстве. - Клаус, ты похудел. – Она не кажется встревоженной, но звериным нутром я чувствую, что-то гнетет ведьму. - Это неважно, меня ведь невозможно убить – вновь пожимаю плечами, не понимая бесполезной суеты вокруг моей персоны. - Я узнала, в чем причина амнезии, Клаус, – без перехода начинает она, и явный страх проступает бледной, матовой коже. - Неужели? Что-то ты не выглядишь довольной, - усмехаюсь я через силу, мечтая уйти в мастерскую к моим картинам. - Это Давина. Когда она поняла, что древнего невозможно убить, без того, чтобы погибла вся его кровная линия, она нашла другой путь, уберечь от тебя своего ненаглядного Марселя. – Тихо промолвила она, не глядя мне в глаза. – Она стерла твою память, Клаус, все, что связано с тобой, твоей семьей. Все, что могло привести тебя к нему. Это не помогло, ты успел убить его, но последствия… - Это мы знали и раньше, не так ли? – я устал, безмерно устал, хоть я и не помню прожитых столетий, вся пыль веков легла мне на плечи, пригибая к земле. - Это заклинание необратимо. Ни одна ведьма не повернет его вспять, даже Давина, - руки Софи затряслись, дрожащие пальцы нервно убрали за ухо темную прядь. - Решения нет? – мой голос дрогнул. Странно, я думал, что смирился с происходящим. - Мне оно неизвестно, Клаус, прости, - прошептала она. Так и не посмотрев мне в глаза, ведьма неслышным призраком скрылась в глубине сада. Неконтролируемая волна ярости, словно цунами, затопила мой разум. Схватив каменную скамейку, простоявшую здесь пару столетий, я выворотил ее из земли и легко, будто она была сделана из сырого песка, разломил на части. Размахнувшись, зашвырнул в глубину пруда. Тяжелые обломки сдавленно булькнули, исчезая в глубине. Тихий вздох, больше похожий на всхлип, почти отрезвил меня. Красная пелена исчезла, я отдышался, оправляя запачканную одежду. Густые каштановые волосы упали на лицо прячущейся за деревом девушки, она в ужасе зажимала обеими руками рот. - Эй, ты чего? – тихо проговорил я, слыша испуганный стук двух сердец – ее и нашего пока еще нерожденного младенца, - Все в порядке, я не обижу тебя, Хейли. Шагнув к волчице, я осторожно коснулся ее плеча. И не почувствовал ничего. Она носит моего ребенка. Моя семья оберегает ее, как величайшую ценность планеты. Я был с ней, так от чего сейчас, когда я касаюсь ее тела, это не трогает меня? - Хейли? – размеренный, почти вкрадчивый голос заставил ее чуть успокоиться и посмотреть мне в глаза. - Да, Клаус? – прошептала она. - Почему ты боишься меня. Успокойся. Я – не враг, помни об этом, - она сдавленно кивнула, и я вдруг выпалил. – Скажи мне, волчонок, я любил тебя? Секундное молчание, и громкий, искренний смех огласил сад. Она хохотала, откинув голову, такая беззащитная и милая, что я невольно залюбовался ею, ловя себя на мысли, что хочу стать другом этой бесстрашной девушки. Другом матери моего ребенка. До чего же все странно, запутанно… Как в средневековом романе… Абсурдный вопрос, разве я мог бы забыть, если бы любил? А если мог? … - Ох, Клаус, прости… - всхлипывая, пытаясь заглушить смех, проговорила волчица. – Но то, что было между нами, любовью назвать нельзя даже с натяжкой. Случайная связь на одну ночь, понимаешь? Бутылка текилы, обоюдное отчаяние, разбитые сердца толкнули нас в объятия друг друга. На одну ночь, чтобы сбежать от реальности… Никто не думал, что будут последствия, добавила она, нежно поглаживая руками сильно выпирающий живот. - Разбитое сердце? – я удивился, ведь о моих сердечных делах не упоминали даже брат и сестра. – Значит, я был влюблен? - Ты знаешь, Клаус, я думаю, за всю свою тысячелетнюю жизнь, полную крови, насилия, смертей и преследований, ты любил лишь однажды. Только ее, – мне показалось, что птицы в саду умолкли, и даже солнце остановилось на небе, когда я услышал эти слова. - Ее? Кто она? Где? – я торопил, опасаясь, что Хейли передумает и прекратит столь откровенный разговор. - Кэролайн, ее зовут Кэролайн, она из Мистик Фоллс, это на западе, - ответила волчица. И что-то знакомое остро кольнуло в груди. Где-то в области замершего тысячу лет назад сердца. Неделю спустя POV Caroline Разноцветный калейдоскоп светомузыки сшибает с порога, с трудом удается устоять на ногах. Пульсирующее месиво из неоновых вспышек и долбящих по мозгам звуков именуемых музыкой не оставляет возможности не то что поговорить – за этой визжаще-вспыхивающей безвкусицей не слышно даже собственных мыслей. Одно и тоже из раза в раз. Вот, если бы я попала в организационный комитет… Хотя, стоп… Хватит с меня и организации всех школьных праздников. Тяжелое дыхание мужчины где-то неподалеку заставляет насторожиться. Тело сжимается в тугую пружину. - Сюрпри-и-и-и-из! – налетев сзади, чьи-то сильные руки, ухватив за талию, отрывают от земли, и кружат по танц-полу, увлекая в ритм безумного веселья. Запах дорого парфюма, смешанный с бурбоном, касается моих ноздрей, и я радостно визжу, вырываясь из рук нежданного гостя. - Меня так удар однажды хватит, - толкаю я в грудь ухмыляющегося парня в черной шелковой рубашке. – Где Елена? - Где-то там, - кивком головы указывает Деймон себе за спину, - сейчас принесет нам выпить. Ну и соскучились мы по тебе, блонди. - Я тоже скучала, - говорю я искренне, ведь я не видела сладкую парочку несколько месяцев. - Кэролайн, милая! – Елена напрыгивает откуда-то сбоку, едва не сшибая меня с ног, - какие новости? Где Тайлер? - Тайлер… - хорошее настроение улетучивается, превращаясь в невидимый глазу, невесомый пар. – Тайлер… Мы поняли, что нам не по пути. Я не хочу говорить об этом, - выхватываю их рук опешившей подруги фляжку с их любимым треклятым бурбоном и в три глотка осушаю почти половину. - Эй, полегче, - Деймон отбирает у меня алкоголь, сочувственно глядя на меня сверху вниз, - ты же помнишь, как вампиры быстро пьянеют. - Ты прав, прости. Но давай не будем о грустном, вы счастливы, ребята, и это обалденно! – пытаюсь улыбнуться, но скулы сводит какой-то болезненной судорогой. Быстро отворачиваюсь, чтобы друзья не решили уличить меня в неискренности. Гулко глотаю противный комок, подступивший к горлу. Щиплет глаза, часто-часто моргаю, чувствуя себя полной идиоткой. Плевать. Лишь только бы не разреветься у всех на виду. Тайлер. Туман застилает мысли, когда сцена нашего прощания всплывает перед глазами. Он прав, и чувства прошли. Вместо них – пустота, горечь и огромная грусть. Тяжелый замОк повис на сердце, не давая ему, мертвому, сделать ни единого удара. В погоне за идеальными отношениями, идеальной семьей, мы где-то умудрились растерять сами чувства. Его горящие черные глаза преследуют меня до сих пор, словно бы он прятал за сожалением чувство вины. Вины, которая полностью лежит на мне. Ноги будто из ваты, непослушные, неживые, заплетаются друг о друга, поминутно спотыкаются. То и дело врезаюсь в судорожно дергающихся под музыку студентов, мило извиняюсь, машинально улыбаясь всем подряд. Дыра в груди все ширится. Предательские слезы струятся по лицу. И вдруг, все стихает. Секундная пауза, и нежная, пронзительная мелодия сменяет заунывное, ставшее уже привычным дребезжание. All my friends tell me I should move on I'm lying in the ocean, singing your song Ahh, that's how you sang it… * Останавливаю этот бесконтрольный бег, этот побег от себя, вслушиваюсь в одну из красивейших песен этого сезона. И тут… Да… чьи-то цепкие глаза всматриваются в меня сквозь толпу, прожигая немигающим взглядом. Оборачиваюсь, пытаясь разглядеть незнакомца. И вижу… Почти сразу вижу его. Огромными шагами высокий, красивый мужчина со спутанными песчаными волосами пробирается, почти бежит сквозь толпу. Он так спешит, будто его преследуют демоны. Или наоборот, он стремится изгнать демонов, ставших частью его души. Не смею пошевелиться, не смею даже моргнуть, чтобы невольно не спугнуть это видение, мираж. Конечно же, он не может быть реальным. Он давно уехал отсюда, вести свои бесконечные войны за корону и власть. Расстроенно смаргиваю вновь набежавшие слезы, отворачиваюсь, чтобы уйти. Сильная рука, схватив за запястье, настойчиво, но словно бы трепетно останавливает меня. Он смотрит, впившись в меня взглядом, такой исхудавший, но безмерно красивый. Кажется, это все же не сон. Немного ранее POV Klaus Я должен был найти ее. Эта девушка – Кэролайн – единственный шанс. Несколько дней я не думал ни о чем другом, словно маньяк, выслеживающий жертву, обдумывал я свой следующий шаг. Чтобы, наконец, одной безлунной ночью, не сказав никому ни слова, тенью проскользнуть в гараж и завести мой черный внедорожник. Резкий визг шин разрушил повисшую, урчащую тишину, когда я, снеся ворота, промчался по двору. Мне показалось, что в комнате волчицы за занавеской мелькнул знакомый силуэт, тонкая рука взметнулась в воздух, словно бы желая удачи. Что же, она мне понадобится. Каждый из дней моих поисков тянулся как нескончаемое столетие. Длился, томил, угнетал. Все более тщетными казались поиски мифического городка, существующего, быть может, лишь в воспаленном воображении свихнувшейся девушки-оборотня. Нет, невозможно… Почему тогда мое тело так отреагировало на ее слова, лишь только она назвала это имя, словно проснулась давно томящаяся, болезненная нежность, неизбывная потребность. Нужнее, чем воздух, пленительнее, чем кровь, опаснее, чем кол из белого дуба… Кэролайн… Это имя, как музыка. Я все же нашел этот город, бродил по узким провинциальным улочкам, не узнавая здесь ничего. Отчаяние, горечь уже принялись рассказывать мне, какой я идиот, нашептывали, ехидно усмехаясь, как вдруг… у обочины, где я просто сидел, невидящим взглядом пронзая окрестности, затормозила полицейская машина. Я даже не повернулся. Женщина-шериф, выбравшись на мостовую, остановилась прямо напротив меня. - Какими судьбами, Клаус? – ровно спросила она, но по участившемуся пульсу я понял ее испуг. И да, она знает меня. Значит, цель близка. - Успокойтесь, шериф. Я просто ищу… друга, - поднявшись на ноги, я пристально всмотрелся в ее глаза. Светлые, добрые и такие… знакомые… - Вы уехали, Клаус, ты и твоя семья. Зачем ты вернулся? – настороженный тон, решительный блеск в глубине глаз. - Мне нужно поговорить с Кэролайн, - зачем-то пробормотал я и, не выдержав ее взгляд, отвернулся. - Ты можешь оставить мою дочь в покое, Клаус? Ты отпустил Тайлера, ты позволил им быть счастливыми. И что, опять решил все сломать? – возмущенно на одном дыхании выпалила шериф. – У нее своя жизнь, новая жизнь в колледже Уитмора, подальше от всей этой мясорубки. Откажись от нее, Клаус, – умоляла, просила она. - Я вижу, мне здесь нечего делать, - уныло пробормотал я, пряча улыбку. Колледж Уитмора - моя следующая остановка. Вот только… куплю карту. Забираясь в машину, я чувствовал настороженный взгляд отважной женщины-полицейского и тихо посмеивался про себя. Студенческий городок встретил меня мерцающим блеском разгорающихся на стремительно темнеющем небе звезд и воплями так называемой музыки, от которых хотелось заткнуть уши. Большая часть помещений кампуса тонула во мраке. И лишь вдалеке одно из зданий мерцало всеми цветами радуги. Кому-то явно не достает вкуса. Я поморщился, но такой пустяк не способен остановить меня на пути к долгожданной цели. Если Хейли не соврала, Кэролайн – мой единственный шанс обрести себя. Шагнув в беснующуюся толпу, невольно зажмурился, уклоняясь от бьющих в глаза пучков разноцветного сияния. Вдохнул полной грудью запах десятков тел, их дыхания, парфюма, косметики. Даже если она здесь, как я найду ее? Как узнаю? Успокойся, Никлаус, просто дыши… Дыши и смотри. Минута, другая, полчаса… Девушки мелькают мимо, одаряя заинтересованными, кокетливыми взглядами, отмахиваюсь от них, словно от надоевших, жужжащих насекомых. Но вот глаз цепляется за печальную, заплаканную блондинку, пробирающуюся сквозь толпу. Острая игла боли пронзает грудь, когда я вижу дорожки от слез, избороздившие это прекрасное лицо. Ногти впиваются в ладони, вспарывая кожу. Я знаю, что убью любого, кто обидит ее. Отшвыриваю в сторону оказавшегося на пути паренька, и решительно шагаю вперед. Пронзительно-голубой взгляд фокусируется на мне, распахивается в изумлении, рот чуть приоткрывается в немом вопросе. Я чувствую сладковатый запах ее любимых духов, и ярко-белая вспышка пронзает мой мозг. Волны боли словно прибой накатывают одна за другой, так, что мне с трудом удается сохранять равновесие. Невидимая завеса, установленная безумной ведьмой в моей голове, с оглушающим свистом лопается, почти взрывается, и поток воспоминаний захлестывает расширяющееся сознание. Я хочу, чтобы ты укусил ее, Тайлер… Ты пришел убить меня? – В твой день рождения? Ты правда думаешь, что я такое чудовище? – Да… Весь мир открыт перед тобой, Кэролайн, тебе нужно лишь попросить… Я не хочу умирать… Провинциальный городок, провинциальный парень, этого будет мало тебе… Через год или век ты появишься у моих дверей и позволишь подарить тебе весь мир… А ты отлично целуешься – Фу, ты - Клаус, мне нужно вымыть рот с мылом… Ты идеален, настолько прекрасен, что смотреть противно… Я знаю, что ты влюблен в меня, а каждый, кто способен на любовь, может быть спасен… Милосердие, добро, сострадание, это все было ради тебя, Кэролайн… Мы одинаковые… Я намерен стать твоей последней любовью, сколько бы времени на это не потребовалось… Моя милая девочка, кажется, я вернулся домой… POV Caroline - Боже мой, Клаус? – шепчут онемевшие губы. - Здравствуй, Кэролайн, - улыбка, так долго тревожащая меня во снах, появляется на осунувшемся лице гибрида, и оно будто бы наполняется каким-то внутренним светом. - Клаус, - повторяю я, как молитву, вцепившись в рукава его кофты. - Как же я рад видеть тебя, милая, - осипшим вдруг голосом шепчет древний, склоняясь к моему лицу. Затаив дыхание, я закрываю глаза, теплые, мягкие губы осторожно касаются моего лба. Вздрагиваю, как от электрического разряда, и вдруг чувствую солоноватую влагу на лице. Клаус… Этот всесильный, бессмертный гибрид плачет, обнимая меня посреди студенческой вечеринки. And there's no remedy for memory Of faces like a melody It won't leave my head**, - поет Лана, а я крепче прижимаюсь к нему, наконец, понимая, чего хочет мое сердце. - Ты вернула меня назад, Кэролайн. Ты снова спасла меня, любовь моя, - тихо шепчет мужчина в белокурые волосы. Она чуть отодвигается, чтоб заглянуть в его полные слез и невысказанного тепла глаза цвета пасмурного осеннего неба. - Почему же так долго, Клаус? Я думала, ты забыл обо мне, - бормочет она, ласково касаясь небритой щеки. - Я никогда не забуду тебя, малышка. И больше не отпущу, - неразборчиво шепчет древний, склоняясь к влажным, манящим губам. Елена и Деймон, с открытыми ртами наблюдающие эту сцену от бара, видят, как Кэролайн крепко обнимает гибрида за шею, притягивая к себе, и отвечает на поцелуй. *Все мои друзья говорят, / Что я должна жить дальше, / Я лежу посреди океана, напевая твою песню. / Ах, точно так же, как ты пел… (Lana Del Rey - Dark Paradise) **И нет лекарства, чтобы забыть / Те лица, подобные песне, / Они не покинут мои мысли…(Lana Del Rey - Dark Paradise)