Одного будет достаточно

В последний раз Се Лянь присутствовал на празднике Середины Осени так давно, что успел забыть, как он проходит. Он даже удивился традиции передавать бокал с вином между сидящими за столом, чтобы про того, у кого в итоге остановится бокал, показали сценку. Справедливости ради, принц совсем не хотел в этом участвовать. Во-первых, он знал, что сцен с ним все равно не будет, так что в этом даже нет смысла. Во-вторых, если они все же есть, то ужасно нелепые и обидные, порочащие его и так незавидную репутацию. Для него стал удивлением тот факт, что абсолютно все сцены направлены на то, чтобы вызвать смех у зрителей, не важно, насколько она правдива или уважительна по отношению к богу. И что никого это не смущало. Ну, разве что, Повелителей Ветров и Вод, которых выставили мужем и женой. Это было действительно некрасиво. Се Лянь никогда не понимал, как можно быть такими грубыми по отношению к богам, которым вы молитесь. Про себя он так даже не думал, ведь ему не молятся совсем. Ну, хоть какой-то плюс. Се Лянь пропускает момент, когда бокал с вином попадает ему в руки, и теперь внимание всех богов за столом обращено на него. Будет ли это обидная сценка, или что-то из старого, когда он еще действительно был принцем? Всех разбирало любопытство, и Се Лянь был вынужден осушить бокал, даже если совсем не хотел этого делать. Отказаться в глазах других богов значило бы струсить, пойти против всех, чего Се Ляню делать не хотелось. У него и так напряженные отношения с другими богами, не лучшей идеей будет ухудшать их еще больше. Принц ставит пустой бокал на стол, слегка морщась от горького вкуса и чувствуя легкое тепло от алкоголя – он надеется, что это скоро пройдет. Он откидывается на спинку кресла и придает себе скучающий вид, делая вид, что его совершенно не волнует, что же в итоге покажут. Однако, когда поднимается занавес, он оказывается не готов. Вместо нелепой сцены перед зрителями предстает темный храм, полный паникующих людей, а на месте алтаря – фигура божества в белых монашеских одеяниях, с ужасом в глазах оглядывающаяся за спину, только чтобы увидеть там демона в маске. Наполовину плачет, наполовину смеется. Всех за столом пробирает дрожь от воспоминания о Безликом Бае, и они поворачивают голову в сторону Се Ляня, что застыл на своем месте, не в силах пошевелиться или даже моргнуть. Его охватывает ледяной ужас, когда он снова видит эту маску. Нет. Нет. Нет. Нет. Это уже закончилось. Он мертв. Это все в прошлом. Но даже так он не может не чувствовать страха и паники, когда слышит собственные крики боли и мольбы о помощи. Помогите. Помогите. Помогите. Помогите. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Почему я не умираю?! Почему я не могу умереть?! Се Лянь помнит эти мысли, потому что это было единственное, что ему хотелось в тот момент. Умереть и перестать мучиться. Дать этому демону выиграть, лишь бы только больше никогда его не видеть и никогда не чувствовать ничего подобного. Принц с силой сжимает подлокотник его кресла, что там уже даже появились трещины, но не отводит взгляда от сцены. Просто не может. Через гул его собственных мыслей он слышит шепот вокруг. Другие боги косятся на него, в ужасе расширяя глаза. — Это действительно произошло? — Какой ужас… — Это не может быть правдой. Даже бог бы не выжил после такого. Или сошел бы с ума. — По-твоему, это просто выдумка? — Но ведь Безликий Бай действительно терроризировал принца, что если… — Боже, я не хочу на это смотреть. На сцене в это время актера, играющего Се Ляня, в который раз пронзают мечом, на его теле нет уже живого места, а стеклянные глаза смотрят в никуда. Слышится мерзкий громкий смех Безликого Бая, что обрывается резко упавшим занавесом. Все взгляды устремлены на Ши Цинсюаня, что в ярости и со страхом на лице сжимает кулаки. Он бы остановил этот ужас раньше, если бы не был, как Се Лянь, парализован от страха от увиденного. Повелитель Ветров переводит взгляд на принца, что сидит также неподвижно, бесцельно глядя перед собой. — Ваше Высочество, Ваше Высочество, все закончилось, не берите в голову. Это ведь всего лишь глупая сценка из мира людей, не стоит обращать на нее внимания, – он старается убедить в этом принца, но голос дрожит, потому что Цинсюань сам себе не верит. Се Лянь что-то говорит, что Повелитель Ветров не может разобрать его слова. — Что вы сказали? — Было. Одного слова достаточно, чтобы повергнуть в шок всех сидящих за столом и погрузить все вокруг в гробовую тишину. Богам все же хватает такта – или они просто не до конца осознали происходящее – не говорить ничего, никто даже не шепчется. Цинсюань бледнеет, сжимая руку принца и не зная, что делать. — Ваше Высочество… — Сяньлэ, кажется, действительно много пришлось пережить в изгнании. Ах, как некрасиво с нашей стороны получилось допустить подобное именно в тот год, когда Его Высочество вернулся. Приношу свои извинения. Голос Императора звучит в полной тишине, и многие боги согласно кивают. Лишь несколько хмурят брови, отворачиваясь от Цзюнь У. Пэй Мин выглядит взбешенным, Ши Уду рядом с ним – не лучше, а Ши Цинсюань и вовсе воспринял слова Императора как насмешку, но он не рискнет сказать об этом вслух. Он с волнением смотрит на Се Ляня, что впервые подает признаки жизни, прикрывая глаза и выдыхая. Он игнорирует тот страх и панику, которые снова вышли наружу при виде этого демона, заталкивает так глубоко, как только может. Сегментирует воспоминания. Если думать, что это произошло не с тобой – становится легче. Это было так давно, что Се Лянь сейчас не отождествляет себя с Се Лянем из прошлого. Это был другой человек, другой он, который пережил это и едва не сломался, но это был не он. Это был не он. Это было не с ним. Безликий Бай мертв. Этого никогда больше не произойдет. Он повторяет эту мантру в голове несколько раз, пока эти мысли прочно не осядут у него на подкорке, и открывает глаза, легко улыбаясь, даже если улыбка абсолютно фальшивая. — Ничего страшного, Ваше Величество, это уже не тревожит меня так, как раньше. В конце концов, это в прошлом. Это в прошлом. Се Лянь будет продолжать так думать, пока эти мысли не заменят в его воспоминании реальность. — Я верю твоим словам, Сяньлэ. В итоге никто не смотрит на принца – просто не могут себя заставить, даже из любопытства, и встают из-за стола, когда объявляют начало Битвы Фонарей. Они надеются, что это позволит им забыть увиденное. Единственными, кто остается на месте, являются Се Лянь, Ши Цинсюань, все еще взволнованно глядящий на принца, и генералы Нань Ян и Сюань Чжень. Последние двое застыли на своих местах с момента начала спектакля, и только теперь поворачивают головы в сторону принца. — Ваше Высочество… — Не надо, Фэн Синь, Му Цин, – мягко перебивает их Се Лянь, тщательно контролируя свой голос, – я знаю, что вы хотите сказать, но прошу вас, не надо. Если вы собираетесь винить себя в произошедшем – это не ваша вина. Я тот, кто сказал вам уйти, и бога ради, я не хочу это обсуждать. Его тон, необычно строгий и упрямый, не оставляет генералам места для того, чтобы перечить ему. Впервые на памяти Се Ляня, кажется. — Идите на Битву Фонарей. Будет не хорошо, если усилия ваших верующих пропадут зря, – Се Лянь переводит взгляд на Ши Цинсюаня, все еще сидящего рядом с ним, – вы тоже, господин Повелитель Ветра. Ваш брат будет волноваться, что вас нет. — Но как же вы? Се Лянь чуть улыбается, в который раз отмечая, что ему повезло встретить такого человека, как Ши Цинсюань. Пусть он иногда и бывает шумным. — Со мной все будет в порядке. Я бы не ушел далеко, если бы не научился контролировать свои эмоции и переживать что-то вроде этого, – он отмахивается, принимая беспечный вид, даже если душа у него болит, – к тому же, я немного устал. За все эти годы я отвык от подобных мероприятий. Я лучше пойду домой. Он встает с места, игнорируя взгляды двух его друзей, которые явно хотят что-то сказать, но просто не находят слов, и идет прямо к порталу, ведущему в небесную столицу. В какой-то момент он останавливается, вспоминая про что-то, и достает красные кости, перекатывая их на ладони. Где-то сзади слышны голоса других богов и тихо играет музыка, но Се Лянь не обращает на это внимания. Спуск с небес был быстрым – в этот раз Се Лянь не стал уходить привычным способом, а просто подкинул кости, которые ему дал Хуа Чэн. Он не знает, почему именно сейчас, но после той отвратительной сцены, первое, о чем подумал принц, было – «я хочу увидеть Сань Лана» В какой-то момент демон стал ассоциироваться у Се Ляня со спокойствием и легкостью, он знает, что будет чувствовать себя лучше рядом с ним – Хуа Чэн будет шутить или поддразнивать его, улыбаться так ярко и легко, что все заботы принца постепенно отойдут на второй план. Се Лянь не знает, как ему удается так легко угадать настроение принца, он словно читает его, как открытую книгу, и если раньше Се Ляню это не нравилось, то теперь он позволяет. Но только Хуа Чэну. С момента его третьего вознесения Се Лянь почти каждую свободную минуту проводил рядом с Князем Демонов, будь то дела, которые ему поручил Император, или просто работа и отдых в деревне Пуци. И благодаря этому принц смог узнать его поближе – увидеть его таким, каким его никто не видит. Что Хуа Чэн может быть не только жестоким и опасным, но также сострадательным и добрым. Что он любит смеяться и улыбаться рядом с людьми, которых он уважает. И Се Лянь не помнит, когда к нему в последний раз проявляли столько заботы, сколько это делает Хуа Чэн. Возможно, когда-то давно, в те времена, которые он уже почти не помнит и которые, по ощущениям, произошли не с ним. Когда он был принцем, но теперь он понимает, что все это отношение было к нему из-за его высокого статуса. Он не уверен, был бы ли он уважаем хотя бы в половину настолько же, насколько он был, будучи принцем. Но Хуа Чэн, презирая всех остальных богов, смотрит на него по-другому, и пусть Се Лянь не знает причин подобного поведения, он не может не чувствовать благодарность призраку за все, что он для него делает. Се Лянь проходит через открывшийся портал, оставляя за спиной шумные улицы Небесной Столицы, и оказывается перед дверьми Райского Поместья: вокруг летают бабочки Хуа Чэна и маленькие огоньки душ, окрашивая сад перед входом приятным голубоватым свечением. Се Лянь тянется к ручке двери, но так и не может ее повернуть – собирается с духом, прекрасно понимая, что своим неожиданным приходом и подавленным состоянием встревожит Князя Демонов, а последнее, что хочет принц – это заставлять его волноваться. Хуа Чэн и так много для него делает, и Се Ляню совестно докучать ему со всем подряд. Он предугадывает ответ демона, что, мол, для него это совсем не в тягость и он только рад, что принц доверился именно ему. Но именно это и заставляет Се Ляня чувствовать себя виноватым, хотя он даже не может объяснить, почему. В какой-то момент он уже хочет развернуться и уйти, когда за спиной раздается такой знакомый бархатный голос. Се Лянь принимает поражение, признавая, что каждый раз чувствует радость, слыша его. — Гэгэ? Ты искал меня? Я был не в поместье, но мне сказали, что ты пришел. Что-то случилось? Ах, всегда такой чуткий. Ему не понадобилось и десяти секунд, чтобы понять, что что-то не так. Се Лянь поворачивается, оглядывая демона с ног до головы, останавливаясь на его лице. Демон выглядит как будто немного нервно, но все равно не упускает из внимания состояние Се Ляня. — Ах, нет, ничего страшного Сань Лан, я просто хотел тебя увидеть, – отмахивается принц, пряча тревогу глубоко в душе. Все-таки он не хочет нагружать этим Хуа Чэна. — Я думал, что ты будешь на банкете по поводу праздника Середины Осени. — Я был там, но, – Се Лянь отводит взгляд, пряча эмоции, – я просто понял, что мне совершенно нечего там делать. Скоро начнется Битва Фонарей, и я решил уйти. Хуа Чэн оглядывается куда-то в сторону выхода из Призрачного Города, после снова переводя взгляд на Се Ляня, слегка улыбаясь. — Кажется, тебя все же что-то расстроило, но я не буду выпытывать у тебя, что. Если посчитаешь нужным, расскажешь мне сам, я не буду настаивать в этот раз. Но, – демон подходит ближе, вставая рядом с принцем, что уже не может игнорировать взгляд Хуа Чэна, и поднимает голову, – у меня есть кое-что, что сможет заставить тебя улыбнуться. — О чем ты? — Я приготовил для тебя небольшой сюрприз и настаиваю на том, чтобы показать тебе его сейчас, – его голос мягок, как обычно рядом с Се Лянем, но в нем слышится нотка упрямости, и принц улыбается. Разве он может отказать демону, когда он ведет себя так? В поведение Хуа Чэна заметно нетерпение, будто он только и ждет ответа принца, чтобы начать действовать, и Се Лянь не хочет его огорчать. Он понятия не имеет, зачем демону делать ему какой-то сюрприз, но не хочет, чтобы его усилия пропали зря. — Не стоило, Сань Лан, – немного застенчиво отвечает принц, но потом коротко кивает, давая свое согласие, и чувствует приятное тепло, когда на лице Хуа Чэна расцветает широкая улыбка. Демон подбрасывает кости на ладони и ведет принца через открывшийся портал, что выводит их к храму недалеко от призрачного города. Се Лянь оглядывается, глядя вниз с небольшого холма, на котором стоит храм, видя внизу Призрачный город, горящий ярким красным в темноте ночи. — Откуда здесь храм? — Я построил, – отвечает Хуа Чэн, ведя принца вверх по склону к ступеням храма, – но раньше использовать его было…это было безрезультатно, скажем так. Но не теперь. Се Лянь непонимающе глядит на него, но демон не собирается объяснять дальше, останавливаясь у входа в храм, под небольшой сакурой, среди цветов которой летают призрачные бабочки, и принц ненадолго отвлекается на это зрелище. — Гэгэ, закрой глаза, пожалуйста, и не открывай, пока я не скажу. Это ненадолго. Се Лянь слышит легкое волнение в его голосе и делает так, как его просят. Неужели Хуа Чэн так волнуется из-за реакции принца на его сюрприз? Се Ляню почему-то сложно это осознать даже после всего того, что демон уже для него сделал. Тем не менее он ждет разрешения открыть глаза, когда слышит тихий щелчок пальцами, а вокруг вдруг становится немного теплее, будто кто-то включил печку. Се Ляню становится любопытно, но он ждет, через закрытые веки замечая, что стало светлее. Он чувствует магию в воздухе, мягкую и приятную, и позволяет улыбке коснуться его губ. В какой-то момент Хуа Чэн касается его предплечья, приобнимая его за спину. — Можешь открывать. Се Лянь приподнимает веки, тут же в удивлении расширяя глаза и задерживая дыхание. Вокруг, насколько хватает взгляда, висят в воздухе праздничные фонари, медленно поднимаясь в небо. Их так много, что это похоже на солнце на закате, они чуть ли не полностью перекрывают темное ночное небо. Се Лянь чувствует, как быстро бьется сердце, а на глазах выступают слезы, когда к нему приходит осознание. Это был сюрприз Хуа Чэна. Хуа Чэн сделал все это…для него? Только для него одного? — С-сань Лан, – его голос опускается до шепота, а взгляд все еще не может оторваться от фонарей, летящих в небо. — Я подумал, что раз ты пойдешь на праздник Середины Осени, то примешь участие в Битве Фонарей, и хотел, чтобы почувствовал себя лучше, увидев фонари, отправленные для тебя, – голос Хуа Чэна мягкий и нежный, и демон переводит взгляд с фонарей на Се Ляня, наблюдая за его реакцией. — Тебе нравится? Нравится ли ему? Се Лянь не думает, что у него есть силы ответить. Ему…ему никогда не делали ничего подобного, никто не заботился о нем так, как это делает Хуа Чэн. Эта мысль уже не в первый раз посещает его, но впервые это кажется настолько важным. Хуа Чэн подумал о том, что Се Лянь будет чувствовать себя неловко среди других богов во время соревнования, и решил порадовать его? Он думал о принце, даже когда тот сам не думал о себе, и это заставляет сердце Се Ляня биться так быстро. Нравится ли ему? Ответ очевиден. — Это…это потрясающе, Сань Лан, я…я не знаю, чем заслужил это, – принц останавливается, чтобы перевести дыхание, иначе сейчас действительно заплачет. Он не уверен, что сможет контролировать свои эмоции прямо сейчас. — Спасибо, спасибо тебе, Сань Лан. В груди становится теплее, когда Хуа Чэн улыбается, принимая его благодарность, и подходит чуть ближе, невесомо касаясь щеки принца и вытирая слезу большим пальцем. — Тебе не нужно делать ничего, чтобы заслужить это. Ты заслуживаешь целый мир просто потому, что живешь. Голос Хуа Чэна мягок, но в нем столько непоколебимой уверенности в собственной правоте, что у Се Ляня перехватывает дыхание. Это нечестно, Хуа Чэн не может говорить такие слова. Это слишком приятно и слишком желанно для больного сердца Се Ляня, он просто не может вынести такой нежности и обожания. Он не понимает, почему демон так к нему относится, почему именно Се Лянь стал тем человеком, рядом с которым Хуа Чэн меняется и к которому он проявляет столько внимания, но это почти физически больно настолько, насколько приятно. — Сань Лан, ты не можешь так говорить… — Могу. Могу и буду, – он слегка упрямится, абсолютно не собираясь забирать свои слова назад или менять свое мнение. Се Лянь пытается отвлечься от этого нового чувства, растущего у него в груди. Все это время оно тихо жило внутри него, но с появлением в его жизни Хуа Чэна начало разрастаться и пускать корни глубоко в сердце принца. Се Лянь чувствует, как оно зацветает пышными бутонами, переполняя его эмоциями. — Сколько, – принц уже чувствует, что ответ его удивит, но все равно спрашивает, – сколько их здесь? Хуа Чэн провожает взглядом фонари, что уже летят в небе, а некоторые из них все еще совсем близко к земле – настолько их много. Когда он говорит, его голос едва заметно дрожит от волнения. — Три тысячи. Глаза Се Ляня удивленно распахиваются, а сердце замирает в груди. Три тысячи. Целых три тысячи. Только для него одного… Почему так много? Се Лянь настолько ошеломлен, что не сразу может дать ответ, а когда он это делает, то отвечает почти шепотом. — Ты с ума сошел, Сань Лан. Это, – это почти в три раза больше, чем когда-либо было у Цзюнь У. Он мог набрать такую сумму суммарно за три года. А Се Лянь получил столько за один раз и…только от одного человека. Эта мысль почти сбивает его с ног. — Вовсе нет, – Хуа Чэн усмехается, заправляя прядь принцу за ухо, – я бы отправил больше, если бы не знал, что ты будешь чувствовать себя неловко из-за этого. Ох, он уже. Только это не неприятно, как когда на тебя все смотрят с насмешкой. Нет, ни в коем случае. Это действительно неловко, но есть и что-то другое, чему Се Лянь не может дать объяснения. Шок? Радость? Благодарность? Все сразу и даже что-то большее? Да, пожалуй. Се Ляню всегда было приятно, когда Князь Демонов делал для него что-нибудь, когда был внимателен и заботлив. Но сейчас? Это чувство выросло в сотни раз, переполняя принца и не давая ему нормально дышать. Хуа Чэн такой.. Он так его… Принц не удерживается и подается вперед, обнимая Хуа Чэна так крепко, как только может, прислоняясь к его шее и чувствуя запах леса и костра. Демон удивленно выдыхает, тихо смеясь и обнимая Се Ляня в ответ, мягко поглаживая его поясницу и успокаивая. Хуа Чэн улыбается, прикрывая глаза и утыкаясь носом в его волосы, оставляя едва заметный поцелуй на макушке. Се Лянь чувствует, как краснеют щеки от этого маленького жеста, и прячет лицо на груди демона, жалея лишь о том, что не может услышать его сердцебиения. Они стоят так какое-то время, прежде чем Хуа Чэн подает голос. — Гэгэ так удивлен, что хочет обнимать этого демона всю ночь? Он слегка дразнит, и обычно это работает, чтобы заставить Се Ляня покраснеть, но в этот раз он удивляет Хуа Чэна, кивая головой и произнося тихое «угу». Брови Хуа Чэна приподнимаются удивленно, на губах появляется теплая улыбка, а в глазах столько обожания, что Се Лянь бы все понял, если бы посмотрел на него прямо сейчас. Принц, кажется, действительно не собирается отпускать его, только поворачивает голову, чтобы видеть фонари, что уже летят высоко в небе, окрашивая темную ночь в яркий оранжевый. Он на секунду представляет лица всех богов, когда они увидят, сколько фонарей было отправлено для него и кем, и это вызывает у него улыбку. В конце концов, он тоже бог и тоже может получить эти фонари. Он тоже хочет видеть, что его уважают и любят. И пускай это всего лишь один человек. Если это Хуа Чэн, то и одного достаточно. Даже если у него никогда больше не будет последователей, Хуа Чэна будет достаточно. Се Лянь улыбается, чувствуя крепкие объятия демона, и не может больше игнорировать то всепоглощающее чувство обожания к Хуа Чэну, ту…любовь, и принц впервые не боится назвать вещи своими именами. Он действительно любит Хуа Чэна, и это так странно, ведь за восемьсот лет Се Лянь не влюблялся ни разу, а сейчас это произошло всего за такой короткий срок после встречи с демоном. Принцу кажется, что он жил все эти годы только ради этого момента. Чтобы увидеть, что он кому-то действительно нужен. Что кому-то действительно не безразлично его состояние, его чувства, он сам. И это так ошеломляет Се Ляня, что он не может себя контролировать, когда все-таки поднимает голову с груди демона и смотрит ему в глаза. — Ваше Высочество, что ты…. Хуа Чэн не договаривает, удивленно замирая, когда Се Лянь привстает на носочки и коротко целует его в щеку, в самый уголок губ (он просто не может решиться на что-то большее, пока не узнает отношение Хуа Чэна к этому). Демон потрясенно глядит на принца, чьи щеки становятся чуть краснее, и пытается понять, это реальность или просто его воображение, которое дает сбои после стольких лет безответной любви. — Се Лянь, ты…что это значит? Он впервые называет принца по имени, неосознанно, все еще пытаясь переварить происходящее. Его принц, его Се Лянь сам поцеловал его? Это действительно произошло? Хуа Чэну кажется, что он может умереть в третий раз прямо сейчас. — Я просто…я так благодарен тебе, Сань Лан, за все, что ты для меня делал. Просто за то, что ты есть в этом мире и в моей жизни. Никто никогда не был ко мне так внимателен, и я просто не могу больше игнорировать то, что ч-чувствую к тебе из-за этого, – его дыхание сбивается, и Се Лянь боится смотреть Хуа Чэну в глаза, боится увидеть его реакцию. Он чувствует легкие поглаживания по пояснице, и это странным образом успокаивает его. — Я… — Гэгэ, посмотри на меня. Чужой голос, низкий и бархатный, перебивает его почти шепотом, будто Хуа Чэн не сможет иначе его контролировать. Принц даже отчасти рад этому, потому что произнести эти три важных слова оказалось выше его сил. Се Лянь поднимает голову, сталкиваясь с нежным, полным обожания взглядом демона, в котором столько эмоций, что принц не может увидеть их все. Он не замечает, как задерживает дыхание, когда Хуа Чэн наклоняется ближе, целуя его в лоб. — Я тоже. Этого достаточно, чтобы у Се Ляня в душе словно взорвался фейерверк от переполняющих его чувств. Ему только что…ответили взаимностью? Это было так просто? Се Лянь хочет что-то сказать, но останавливается на полуслове, когда демон кладет руку ему на щеку, мягко поглаживая и приподнимая его голову. Он наклоняется так близко, пока между ними не остается какого-то сантиметра, и прохладное дыхание щекочет кожу принца, когда Хуа Чэн подает голос. — Позволишь поцеловать тебя? Щеки окрашивает яркий румянец, но Се Лянь практически не обращает на это внимания, чувствуя предвкушение от того, что вот-вот произойдет. — Да. Хуа Чэн в ту же секунду сокращает расстояние между ними, мягко прижимаясь к губам принца своими, и Се Лянь прикрывает глаза, позволяя демону руководить процессом и наслаждаясь ощущениями. Губы Хуа Чэна на его собственных мягкие и прохладные, он целует его со всей нежностью, на которую способен, медленно и сладко. Се Лянь никогда не мог понять, что такого в том, чтобы целовать другого человека, но сейчас…он постепенно понимает. То, как крепко Хуа Чэн обнимает его, вес его рук на талии принца, его близость и прохлада его дыхания, хотя демону даже не нужно дышать. Ощущение кого-то, кто так близко к тебе, впервые в жизни. Так волнительно и необычно, но так приятно, что Се Лянь не хочет, чтобы это заканчивалось. Прохладные пальцы поглаживают его щеку, когда Хуа Чэн наклоняет его голову немного вбок для удобства и углубляет поцелуй, мягко целуя губы Се Ляня и крепко удерживая его за затылок. Принц удивленно выдыхает, его ресницы трепещут от новых эмоций. Раньше ему бы ни за что не хватило смелости признаться кому-нибудь в любви, но с Хуа Чэном? Это оказалось просто. Потому что, кажется, где-то в глубине души Се Лянь был уверен, он надеялся, что ему ответят взаимностью. Часть его разума отказывалась понимать, почему Хуа Чэн вел себя с ним так, если за этим не стояло ничего большего. И Се Лянь позволил себе рискнуть, сделать шаг в пропасть, зажмурив глаза, и облегченно выдохнуть, когда его поймали, не дав упасть. Се Лянь обнимает его за плечи, зарываясь пальцами в черные длинные волосы, когда Хуа Чэн прекращает поцелуй, слегка отстраняясь и давая принцу дышать. Щеки Се Ляня окрашены в красивый красный, а в глазах блестят и отражаются тысячи фонарей, летящих высоко в небе. Если бы Хуа Чэн мог, он смотрел на это всю свою жизнь. — Ваше высочество такой смелый, вы застали меня врасплох, – произносит демон, улыбаясь, когда Се Лянь снова краснеет, но не отводит взгляд. — Сань Ла-ан, – принц дуется, но на его губах все же появляется робкая, счастливая улыбка, когда Хуа Чэн тихо смеется с его поведения, – я просто…я думал, что сойду с ума, если буду и дальше держать это в себе. Я никогда не чувствовал ничего подобного ни к кому до тебя и очень боялся, что это будет не взаимно. Хуа Чэн вздыхает и кладет руку на его щеку, улыбаясь, когда принц неосознанно наклоняет голову к этому прикосновению. — Я был бы самым большим дураком в этом мире, если бы отказал тебе. В его голосе столько искренности, и она появилась не недавно – сколько Се Лянь помнит, демон все время говорил с ним так, только, может, чуть сдерживал себя, боясь нарушить границу дозволенного. Это заставляет Се Ляня задуматься – уже не в первый раз, на самом деле, просто раньше он либо игнорировал это чувство, либо не решался спросить об этом демона – но ему кажется, что Хуа Чэн знает его, и довольно давно. Привязанность Се Ляня к нему появилась после первой их встрече на горе Юйцзюнь, и он учился доверять Хуа Чэну постепенно, хотя это все равно произошло быстро. Но сам Хуа Чэн? Создается ощущение, что демон специально появился на горе именно из-за него, что его целью с самого начала было сближение с принцем. То, как точно Хуа Чэн всегда угадывал его мысли и настроение, как вел себя рядом с ним, будто человек, сотни лет живший в ожидании и наконец дождавшийся. Такая привязанность не рождается в одночасье, и слова Князя Демонов только подкрепляют его уверенность в том, что Хуа Чэн знает его. Се Лянь знает, что демон близок ему по возрасту, но он совершенно не помнит, чтобы встречал такого человека, как он. Зная натуру демона, Се Лянь точно не смог бы его забыть. Но кто тогда? — Сань Лан, я хочу у тебя кое-что спросить и надеюсь, что в этот раз ты ответишь честно. Брови Хуа Чэна удивленно приподнимаются, когда он слышит это. — Я никогда не лгал тебе, гэгэ. — Я не говорю, что ты лгал, но ты явно не договаривал. Это немного успокаивает Хуа Чэна, и он кивает согласно. — Тогда, о чем ты хочешь спросить меня? — Мы…мы ведь уже встречались раньше, верно? Ты ведь знаешь меня, и не говори, что это не так. Я вижу это. Но я совсем не помню, чтобы когда-то встречал тебя, – к концу фразы голос принца становится тише, будто он снова становится не уверен в собственных выводах. Хуа Чэн выдыхает, прикрывая глаза на секунду, и улыбается, с нежностью глядя на Се Ляня. — Его Высочество как всегда проницателен, я не удивлен, что ты так и не выкинул тот разговор из головы, – он делает паузу, и его голос становится игривым и дразнящим, когда он продолжает, – но, гэгэ, неужели мне надо заменить повязку грязными бинтами, а одежду – старыми лохмотьями? Или мне еще раз упасть с городской стены, чтобы ты наконец меня узнал? Се Лянь замирает в его руках, а его глаза расширяются от шока. Этого не может быть, этот ребенок…что с ним случилось за все эти годы, через что ему пришлось пройти, чтобы стоять сейчас здесь? Почему он вообще пошел на это? Принц прикрывает ладонью рот, задыхаясь от удивления и неверия в происходящее. Он вспоминает мальчика, что цеплялся за его одежду во время парада, мальчика, который был удивительно сильным и стойким, даже несмотря на синяки и сломанные кости. Мальчика, который упорно шел за ним, даже когда другие последователи отворачивались от него. На принца накатывает волна осознания, заставляющая его сердце сжаться от боли. Неужели… неужели Хун-эр – Хуа Чэн – стоит здесь, перед ним из-за него? Нет, этого не может быть, Се Лянь не может быть настолько важен для него, будто он буквально… смысл его жизни. Сердце Се Ляня пропускает удар. Он все еще помнит, что однажды сказал ему, и теперь совершенно не гордится этим поступком, даже стыдится, потому что он был слишком наивен и не знал, какой жестокой может быть жизнь. Легко было с его высоты говорить бедному сироте, живущему в полуразрушенном маленьком храме о смысле жизни. Но что если… что если Хун-эр так и не отказался от этой мысли? Это совершенно не укладывается в голове Се Ляня. Эти мысли проносятся в его голове со скоростью света, и все, на что его хватает – это тихо произнести его имя. — Хун-эр? Это ты? Это правда ты? Как…что произошло? В его голосе столько боли, он всегда хотел лучшей жизни для этого мальчика, который не получил заботы родителей в детстве, у которого попросту не было нормального детства. Но теперь, когда Се Лянь подозревает, что ему пришлось пережить, чтобы добиться нынешних высот? Чтобы пройти гору Тунлу и выжить, став сильнейшим? Это настолько же невероятно, насколько и логично. Его Хун-эр всегда был сильным и упрямым. — Да, это я. Не переживай так за меня, гэгэ, все уже в прошлом. Даже если бы передо мной стоял выбор, поступить ли так снова или нет, я бы выбрал пройти весь этот путь еще раз. К тому же, у меня была цель, и я готов был ждать сколько угодно, чтобы ее добиться. — И эта цель… – Се Лянь уже знает ответ, но его сердце замирает, когда Хуа Чэн оправдывает его ожидания. — Ты. Встреча с тобой, помощь тебе и твоя защита всегда были моей целью. Прости, что тебе пришлось ждать так долго. Что все эти годы ты был один. Я искал тебя, искал каждый божий день, но все, что я получал, это слова о том, что ты был где-то несколько часов назад. Я всегда был на шаг позади тебя. И знаешь, – его голос едва заметно дрожит от эмоций, и Се Лянь едва сдерживается, чтобы не обнять его, но он не хочет прерывать демона, – я…я всегда восхищался тобой. Ты прошел этот путь один, не надеясь на помощь, жил все эти восемьсот лет без ожидания, что это когда-нибудь изменится. И ты сам не изменился. Ты не стал хуже, злее, даже если сам так не считаешь, но я это вижу, и ты все так же добр и хочешь видеть в мире хорошее, прекрасно зная, что не все так радужно, как тебе хотелось бы. И эта сила духа превосходит мое воображение. Но я не такой сильный, – он делает паузу, не давая Се Ляню перебить его, хотя тот хочет, – нет, не такой. Я бы не сдвинулся с места, если бы не ты. Я бы так и остался лежать трупом на поле битвы, если бы не хотел быть рядом с тобой. Я бы не прошел гору Тунлу и не добился всего того, что имею, если бы не надеялся, что однажды смогу найти тебя и дать тебе все, что у меня есть. Ты тот, кто заставил меня двигаться дальше, и я безмерно благодарен тебе за это. Се Лянь не сдерживает слез, они катятся прохладными дорожками по его щекам, когда Хуа Чэн обнимает его, поглаживая по голове и оставляя поцелуй на виске. Он успокаивающе гладит его по пояснице, прижимая к себе и позволяя лить слезы на свое плечо, чувствуя, как в груди будто снова тепло, как раньше, когда там еще билось сердце. Хуа Чэн много раз представлял себе этот момент, когда расскажет Се Ляню о себе, но никогда не мог быть уверен в его реакции. Но сейчас, пусть принц и плачет, но демон чувствует, как его руки еще крепче обнимают его – человек бы не выдержал такой силы – и улыбается, понимая, что принц принимает его, что хочет быть рядом с ним. Что любит его. Им еще столько предстоит друг другу рассказать, и Хуа Чэн не спешит упоминать У Мина, зная, что у них еще будет для этого время, но не сейчас – он не хочет, чтобы Се Лянь сейчас вспоминал тот травмирующий для него период жизни. Это может подождать. Признания стали для обоих полной неожиданностью, эмоций слишком много, чтобы нагружать их еще больше. В какой-то момент Се Лянь поднимает голову с его плеча, но только для того, чтобы притянуть его в еще один поцелуй, более эмоциональный и пылкий, крепко обнимая Хуа Чэна за шею и отказываясь отпускать. Он шумно выдыхает, когда демон отвечает ему также яростно, углубляя поцелуй и крадя каждый вздох принца. Он так долго мечтал о том, что Се Лянь узнает, кто он такой, но всегда боялся загадывать дальше, никогда не надеясь на взаимные чувства, но вдруг принц признается ему первым, и это выбивает почву из-под ног Хуа Чэна. Он чувствует, как сотни лет его ожидания наконец закончились, и Се Лянь теперь рядом с ним. Любит его. — Сань Лан, – в конце концов принц подает голос, его губы красные от поцелуев, а сердце бьется так же быстро, как крылья колибри, но он поднимает взгляд, глядя в глаза Хуа Чэну, – пойдем домой, пожалуйста. Я…я не хочу сейчас никого видеть, кроме тебя. Князь Демонов улыбается, полностью разделяя его желание, и подбрасывает кости на ладони, перемещаясь в Райское Поместье с принцем в его руках, потому что Се Лянь, кажется, не намерен его отпускать. Через некоторое время они лежат вместе на большой кровати Хуа Чэна, принц удобно устроился в его объятиях, положив голову на грудь демону. Он одет в одежду для сна, которую ему дал Хуа Чэн, естественно, из дорогого шелка – как будто демон мог дать ему что-то недостаточно хорошее. Одна рука демона покоится на его талии, нежно, но крепко прижимая к себе, а другая играется с прядью его волос; его взгляд ни на секунду не отрывается от Се Ляня, и тот это чувствует, слегка краснея от пристального внимания, но он абсолютно не против. Ему нравится внимание Хуа Чэна. Его ладонь лежит на груди демона, там, где раньше билось его сердце, и Се Ляню больно от мысли о том, что Хуа Чэн мертв. Он прекрасно знал об этом – ведь он демон, но до сегодняшнего дня он не задумывался о том, кем был Хуа Чэн при жизни, и как погиб. Эти мысли терзают его, но он заставляет отодвинуть их подальше – они поговорят потом, чуть позже, но не сейчас. Точно также он чуть позже расскажет Хуа Чэну, что вообще привело его сегодня к нему, но он не хочет заставлять демона волноваться. Хотя бы сейчас. Взгляд Се Ляня падает на изящное серебряное кольцо на цепочке, что блестит в лунном свете, и на долю секунды у него в голове мелькает осознание, но ему нужно подтверждение. — Сань Лан? — М? – грудь демона слегка вздымается при ответе, и принц прижимается чуть ближе. — Это ведь…это твой прах? – Се Лянь держит кольцо пальцами, рассматривая изящную работу мастера, делая вид, будто его не волнует ответ так сильно. Демон улыбается, хотя принц этого не видит, и целует его волосы. — Да. Сердце Се Ляня сжимается от его ответа, он чувствует прилив обожания и любви к Хуа Чэну, в который раз поражаясь его преданности и верности Се Ляню. — Почему ты отдал его мне? Разве ты не боишься, что с ним может что-то случиться? — Он всегда был вашим. Я бы отдал тебе раньше, если бы мог. И, отвечая на твой вопрос, я ведь уже говорил тебе, помнишь? «Если бы я отдал кому-то свой прах, мне было бы все равно, что он с ним сделает». Это беспрецедентный уровень преданности, и Се Лянь не может поверить, что этот человек влюбился именно в него. — Кроме того, я знал, что Его Высочество будет бережно обращаться с подарком, даже не зная, что это. — Это…ты слишком уверен во мне, Сань Лан, – даже больше, чем он сам, на самом деле. — И у меня есть на это все основания, – Князь Демонов выдыхает, его дыхание щекочет лицо принца, – я доверяю тебе и знаю, что ты всегда защитишь меня. Также, как и я тебя. Это новая мысль для Хуа Чэна, потому что раньше ему не хотелось, чтобы Се Лянь защищал его – он хотел быть тем, кто будет держать их обоих в безопасности. Но сейчас, когда его прах у принца – он тот, в чьих руках находится жизнь Хуа Чэна, и демона совершенно не пугает этот факт. Он знает, что Се Лянь не позволит никому притронуться к этому кольцу, а если принц сам решит по какой-то причине развеять его – он не будет возражать или злиться. Его жизнь всегда зависела только от Се Ляня, и только принцу решать, что с ней делать. Се Лянь молчит какое-то время, все еще не отрывая взгляда от кольца – оно такое же изящное, как и Хуа Чэн, и такое же крепкое. Оно выглядит обманчиво хрупким, но Се Лянь знает, что несмотря на то, что сломать его достаточно трудно, он ни за что не позволит кому-то дотронуться до него. Он будет беречь жизнь Хуа Чэна также сильно, как и демон бережет его самого. — Спасибо тебе, – он шепчет, прижимаясь ближе к Хуа Чэну, – спасибо тебе за все. За твое доверие, любовь и… за тебя самого. Они засыпают, греясь в объятиях друг друга, а за окном, где-то вдалеке, все еще плывут в ночном небе фонари, освещая ночь и извещая весь мир о боге, что так трепетно любим своим единственным верующим. Ведь одного всегда будет достаточно.