Вредина

Тоша склоняется над сидящем на диване парнем, протягивая руку к сухим, обветренным на морозе губам. Те кажутся колючими и жёсткими, но омега всё равно дрожит от нетерпения наконец коснуться их. - Тох! Я, блять, не педик! - вдруг рычит темноволосый, отворачиваясь. - Ты, сука, мой муж. Три года! Какой, в жопу, не педик? - рычит Антон в ответ, хватая супруга за покрытые трёхдневной щетиной скулы. Пытается повернуть к себе, но всё без толку, тот словно чертова скала. - Ром! - Тох! Крики одновременно разносятся по квартире и оба обиженно замолкают. Рома, упертый засранец, опять кусает губу. А омега, как истинный заяц барабанит ногой по полу. - Ну милый, - применяет запретный, очень подлый ход беловолосый. Садится к любимому на колени, проезжает вперёд, остановившись совсем близко с пахом и шепчет в как раз подставленное ухо, - я же как лучше хочу, тебе и самому плохо. Позволь мне позаботиться о своём самом дорогом человеке. Давай намажу, пожалуйста. Строит умоляющую моську и приближает гигиеничку к сухим корочкам на устах волка. Громкий и очень злой рык забирает всё желание заботиться. Ну ничего, думает зайчик, отбрасывая прозрачную помаду в сторону, у него есть парочку способов уговорить мужа на уход за своим здоровьем. Палец игриво очерчивает выпирающие ключицы и скользит вниз, прямо меж крепких, тренированных годами грудей. Царапает пресс, наконец зацепившись за кромку спортивок, слегка оттянув. - Я буду очень нежным, доверься! Пухлая от возбуждения, омежья грудь упирается в чужую и трётся гордо вставшими сосочками. - Ромочка... - стонут по слогам, продолжая своё развратное шоу, по спасению чужого достоинства и целостности губ. Ну, во-первых, Рома две недели как сломал руку и по непонятной причине нервничал. Просто до смешного сильно и странно! У него и посерьёзнее травмы в жизни бывали и то он прикалывался, вечно всех подкалывая, гордо демонстрируя новые увечья. Все альфы так делали, Тоне было трудно понять такое поведение, но муж в такие моменты хотя бы был счастлив. Но не теперь. И во-вторых, Рома из-за нервов кусал губы. Конечно он делал это всегда, ему даже не обязательно делать это именно со своими, порою атаковались и заячьи губки. Ну а сейчас эта привычка перешла все мыслимые границы. Волк грыз себя везде и всегда, просто выкусывая куски кожи и дерганными мазками языка слизывая кровь. А потом по новой вгрызался в несчастную плоть. Тоша тогда пытался спасти, лез целоваться, но его либо непривычно быстро отпускали, просто чмокнув, либо даже не подпускали, ссылаясь на плохое самочувствие. Омега уже начинал чувствовать себя мужем из анекдота, где у жены постоянно болит голова. Ещё волчонок отказывался от интима, в любом его проявлении. Даже от своего самого любимого - отсоса. И ладно, Тоша не на столько прихотливое животное, чтобы месяц без секса страдать, нет! Страдал то в первую очередь именно альфа. Просто на отрез отказывался абсолютно от всего. Чего только зайчик не попробовал, всего не перечесть. А Рома держал оборону, только злее становясь. Как девственник, ей богу. А ведь Тоше уже невмоготу. Он видит желание, чувствует летающие в воздухе феромоны и просто терпеть не в силах. А этот непробиваемый засранец просто отталкивает. Омега даже начал комплексовать, за что на него накричали и сказали не нести чепуху. И даже не извинились, что задевало больше всего. - Расскажи своему любимому, что случилось. Неужели рука так болит? Давай укол поставлю. Только не молчи! - Тоша срывается, потому что сегодня новый год, праздник. А альфа молчит в тряпочку, притворяясь деталью интерьера, да ещё и агрессирует. - Всё нормально, - волк сводит темные, густые брови вместе, становясь под Антоном словно статуя, твердым и не движимым. Продолжает сверлить стену, отказываясь смотреть на зайчика и естественно кусает губу. - Рома! - Даже не задумываясь бьёт по кровоточащим, истерзанным острыми клыками губам. На него разворачивается злобное лицо, с предупреждающим оскалом. Сердце замирает и через мгновение бьётся маленьким, встревоженным моторчиком. Тоша тихо вздыхает, стирая каплю крови с колючего от щетины подбородка, - лучше покусай мои губы, хоть немного. Я больше не могу смотреть на твою боль, пожалуйста... Молит, прижимаясь всем телом и по родному, скромно кладет ладони на плечи. Альфа замирает, потерявшись от чужих слов и действий. - Тош, я... - "запутался?" Рома точно не знает. Он боится быть для омеги обузой, быть не идеальным мужем, каким был его дед. Потому что, Тоня идеальный, самый светлый и добрый омега. Альфа первое время всё поверить не мог, что зайчик согласился с ним на отношения. А когда всё же осознал, просто порхал вокруг изумлённого альбиноса, носил на руках и не мог перестать целовать губы, о которых грезил во снах ни один месяц. А теперь.... Теперь он жалкий и бесполезный. Даже с подготовкой к празднику помочь не смог, ни салаты нарезать, ни с уборкой толком помочь. Да даже с тяжёлой ёлкой справиться не смог, пришлось Бяшу звать, чтобы тот установил. А Рома сидел в это время на кухне, осознавая, что он бес-по-лез-ный! Этот упрек звучал голосом пресловутого деда, что вечно учил жизни и теперь не отпускал, особенно громко кричал в голове в моменты неудач. Тоша же, казалось, совершенно ничего не замечал и продолжал любить, словно ничего и не случилось страшного, словно Рома не был бесполезным ничтожеством. Или просто хорошо притворялся... - Может тебе найти нормального ... альфу? - Выдавливает из себя Рома жмурясь, получив хлесткую пощёчину. - Альфу? Может мне мозги мужу поискать? Что ты такое несёшь? - Бьёт по крепким плечам и груди кулачками, а супруг даже не пытается отбиваться. Сидит, получая удары и выглядит словно только этого и ждал, словно заслужил! - Рома! - Вскрикивает, вдруг понимая свою глупость, целует след от пощечины, - прости, я стал таким нервным, мне очень жаль. Болит? В ответ молча мотает головой, но в его потухшем взгляде тонны горя и боли. Так чертовски много, что омега плакать готов. - Твоё поведение меня очень волнует, давай поговорим. Я уже не знаю, что сделать, всё перепробовал. Тебе только хуже с каждым днем, да ещё и молчишь, Ром… Сбивчивый монолог прерывают поцелуем, Рома вгрызается в него своими губами, словно оголодавший зверь. Поцелуй выходит жгучим и страстным, со вкусом крови и не высказанных слов. - Я люблю тебя, Тош. Очень сильно. Но посмотри на нас, ты такой …. А я… - волк не может подобрать слов, чтобы правильно описать свои чувства. А Антон просто глупо хлопает ресницами, естественно совершенно ничего не понимая. - Какие? Идеальные? – в словах омеги так много уверенности и нежности, что невольно начинает трястись губа. А в уголках глаз скапливаются капельки предательских слез, что грозятся сбежать по щекам вниз, выдавая слабость мужчины. «Альфы не плачут» – пульсирует в голове, когда Рома резко стирает соленую влагу. - Ром, - коротко и ясно, на имя моментально реагируют, подбросив опущенную голову и с нескрываемым страхом заглядывая в голубые очи. Омега нежно-нежно целует, стараясь повторить их самый первый поцелуй, когда у обоих по-детски подгибались ноги, - давай тогда так, ты расскажешь мне эту тайну, а я расскажу тебе свою. О ней никто не знает, даже Поля. Только ничего от меня не скрывай, даже слезы. Хорошо? Я буду внимательно тебя слушать, честно. И мы решим твою проблему вместе, как настоящая семья. Тоня переплетает их руки, показательно целуя оба кольца. Обнимает мужа за шею, чтобы и Роме тоже было удобно устроить голову на его плече. Ерзает на коленях супруга, устраиваясь поудобнее. - Давай, я готов. И Рома начинает, рассказывает, как сильно переживает, что слишком плох для омеги. Что боится быть обузой и не хочет портить жизнь своего любимого зайчика. А Тоша, как и обещал, молча слушает, изредка вздрагивая и хлюпая носом. Какое-то время в комнате царит тишина, альфа успевает даже испугаться и накрутить себя. Но Тоша отстраняется, даже с потекшей тушью и покрасневшим лицом выглядит идеальным. И как только Рома осмелился тогда в любви признаться такому дивному созданию? - Я… - дует щеки, снова продумывая каждое своё слово, - ты самый чудесный и лучший альфа, из всех, что я знаю. Никто и никогда обо мне так не заботился. И не носил на руках… Тоня смеётся, вспоминая, как Ромка по пьяни решил его потаскать, и они вместе упали в сугроб. Хохотали и целовались, пока у зайца не замерз зад. Правда потом ещё неделю провалялись с температурой, но зато вместе. - Я не променял бы своего волчонка, ни на одного “воспитанного” и “правильного” мужчину. Да я боготворю тебя … каждую ночь – смущенно дополняет альбинос, потираясь горячими кончиками носов, - … и каждый день… всегда. Я тебя обожаю, ты просто волшебный. Всегда волнуешься о моём удовольствии и самочувствии. Чувствуешь, когда мне плохо, бежишь в три часа ночи за шоколадкой и встречаешь с работы, даже если устал, как стая собак. Всегда ешь мою стрепню, даже когда она пересоленная и горелая. Ты единственный, кто может меня рассмешить в любое время суток. И может ты не идеальный для своего деда, но ты и не трахаешь его… Тушуется, понимая, что сболтнул лишнего, но Ромка улыбается, уже растроганно и не грустно. Ну почти. - Если бы ты уже не сделал мне предложение, то я бы бегал тут за тобой. Или просто привязал к кровати и трахал до потери пульса, пока бы не услышал согласия. Понятно? – Муж смеётся, морщинки грусти у глаз растворяются, волк выглядит счастливым, - хотя знаешь, отдай! Упорно стягивает с мужа кольцо, но с коленей его не отпускают, крепко держа за талию здоровой рукой, Тоня на это лишь смеётся, прижимаясь к крепкой груди и спрашивает, вкладывая всю любовь и надежду: - Ты будешь моим мужем? Рома заливается хохотом, протягивая руку и согласно кивая. Антон радостно пищит, натягивая знак их бесконечной любви на палец и скрепляет их брак поцелуем. - Я так рад! Нам надо отпраздновать! Кусачие поцелуи падают на утонченную шею, и зайчонок вздрагивает, тихо поскуливая от нетерпения, покрывает яркими засосами кожу супруга. И когда они оба тяжело дышат, трепеща от наслаждения, останавливает волка, снова переплетая пальцы. Рома выглядит немного потерянным и расстроенным, ему не дают мять любимую грудь, безобразие! - Я обещал тебе тайну, - задыхается под возбужденными огнями глаз и прежде чем продолжить, несколько раз, с огромным удовольствием целует возлюбленного, - я решил отказаться от таблеток. Теперь можем зачать малыша. Всё нутро трепещет от этих слов. Рома очень давно просил о детях, но что-то внутри останавливало и протестовало, а недавно отпустило. Тоша всё же решился пойти на этот рискованный шаг. Дети для альфы были неким важным шагом, показателем их привязанности. Поэтому альбинос надеется, что его новость воспримут радостно. - Это должно было быть главным подарком на новый год. Я даже записал целое видео с намеком, но решил, что сейчас будет уместнее. Но если считаешь, что рано, я взял презерватив, так что… Тоне не дают закончить, подхватывают одной рукой и несут по направлению спальни. По громкому и хриплому рыку, до зайчика наконец доходит, что резинка сегодня точно не понадобится, а видео подождет до утра. Хотя Антон совершенно не против, а очень даже за.