Бромелия

Лепестки сакуры сорвались с тонких ветвей от сильного дуновения ветра. Казалось бы, холод такой, а всё вокруг всё равно по-весеннему цветёт. Эта неделя выдалась особенно морозной, поэтому пришлось обратно укутаться в шарф, чтобы не подхватить простуду, к концу-то марта. Люди вокруг суетливо расталкивали друг друга, занимая лучшие места для свечей. Рантаро и Шуичи, уткнувшись в буклет, который Сайхаре выдали при входе, изучали театральные мероприятия, демонстрируемые исключительно в период праздника. Яркие картинки постановок со сцены завораживающе блестели глянцем, а дамы с веерами кокетливо подмигивали со страниц. Воздух был наполнен чарующим цветением весны, солнечной и яркой, такой, какой не хватало в суровую зиму. Каэде оглянулась вокруг, и посмотрев на часы, всплеснула руками. – Каждый год одно и тоже... Очередь надо заранее занимать, за час, если не больше, а я всегда отвлекаюсь и вспоминаю в самый последний момент... – Вспоминаешь что? – поинтересовался Кокичи, смортя туда же, куда и Акаматцу. – Бота-моти... – с досадой протянула Каэде – Это из храма которые? – подключился к разговору Шуичи, задав вопрос. – Угу... – кивнула Каэде. – Ну ничего, я уверен, что ты их попро- – попытался подбодрить подругу детектив, однако его прервали. – Да ну! Что в них такого хорошего? Что они готовятся по стари-и-иному рецепту, который передаётся через поколения многие века? – стал возмущаться Кокичи, говоря монотонным голосом, – Я и сам не хуже могу приготовить, и даже свечку за Будду не попрошу поставить! – Хе-хе, готова поспорить, что из тебя вышел бы плохой монах, Кокичи, – усмехнулась пианистка. – Вам не кажется, что на улице как-то слишком холодно? – Мне не кажется, потому что я уже не чувствую своих ног, чтобы им было холодно, – ответил Сайхара, пряча руки в карманы, так глубоко, как это было возможно. – Нам бы следовало разойтись по домам, на улице вечереет уже, да и какой сегодня праздник, – подал голос Рантаро. – Стоит отпраздновать его с семьёй и в тепле. Все мнимо согласились, и выйдя за территорию парка, из-за угла показалось пара человек, стоящих как бы в строю. Подойдя ближе, стало ясно, что это та самая очередь за традиционной сладостью хигана, и людей там было слишком уж большое количество, по крайней мере, так думал Ома. – И это они все стоят в очереди за бота-моти?! Нет, Каэде, я должен, да просто обязан доказать тебе, что делаю их не хуже! – Важно то, с каких рук люди получают их. Они верят, что таким образом имеют малую связь с Буддой, и что такая еда может иметь только райский вкус, – попытался успокоить Кокичи Рантаро, что не особо усмерило его пыл. – И всё же я считаю своим долгом, как шеф-баристы и кондитера на полставки, показать Каэде их «райский вкус»! – Хорошо-хорошо, Ома-кун, через пару дней выходные, соберёмся у меня, и ты продемонстрируешь нам свой кондитерский гений, – смирилась с поставленным спором Акаматцу.

***

Как только Кокичи закрыл кофейню и вынырнул из-за угла, он, вместе с Сайхарой, любезно его дождавшимся, неспешно побрёл по улицам, сопровождаемым фонарями по краям тротуаров. Вокруг всё обволакивал свет нежно-персикового заката, а облака величественными кораблями плыли над городом по бескрайнему океану-небу. Главнокомандующий головой Кокичи – его маленький внутренний ребёнок, был очень рад оказаться в любимом отделе сети магазинов, расположенных, наверное, по всем известным городам Японии, в каких он только был. Неизменная классика бутылок-стекляшек в обертках с разной цветной водичкой внутри, длинный строй подвешенных на крючке пачек мармелада, пудинги по сто сорок йен и карамельные компэйто на развес в большом-большом контейнере, который вечно ставят так высоко, что Ома чувствует себя ниже обычного – всё это его личная обитель сахара, его берлога счастливого детства. В руках уже были парочку бутылок рамунэ, взятых в слепую по дедукции, мармелад и пудинги были напиханы по карманам, и оставался самый ненавистный пункт. Поблизости не было ни одного добродушного шпалы-консультанта, а вариант со случайным погромом уже был проверен ранее, так что всё, что оставалось, так это пытаться, прыгать, пыхтеть и кряхтеть, а потом раздражённо брать компэйто на кассе, но там они, в этих нагло врущих о полезности маленьких упаковках, всегда на вкус как пыль. – Тебе помочь? – всплыл откуда-то шпала-Сайхара, так уж вышло, что уродившийся на пятнадцать сантиметров выше. – Да, чёрт возьми, да! Я хочу эти сраные компэйто больше, чем когда-либо хотел их в своей жизни! – жаловался Кокичи с заложенным носом. – А я никогда их не пробовал... – буркнул себе под нос Шуичи, набирая маленькие бесформенные цветные звездочки в пакет. – Тебе... сколько взять? – Не имеет значения, но не меньше нужного, – что конкретно это вообще должно значить, стоило только догадываться, но самое главное в амплитуду между «не имеет значения»» и «не меньше нужного» попасть, а там уже сам разберёшься в такой трактовке граммовки. Получив на руки свой маленький звездопад, он, а если быть точнее, тот самый внутренний ребёнок, просиял, шмыгнул носом и, прилепив наклейку со штрихкодом, поскакал в отдел специй, радоваться не пыльной карамели, когда Сайхара в свою очередь взял с соседней полки плитку тёмного шоколада. Как говорится, о вкусах не спорят. Выцепив в автомате для слива мелочи пару цветных заколок, Кокичи нетерпеливо стал продавливать крышку рамунэ, игнорируя громко шуршащие в карманах куртки упаковки. Стрельнув брызжащей газировкой куда-то в сторону, он покрутил бутылку в руках, слушая звон провалившегося шарика, и отпил из стеклянного горлышка. Кажется, это был ананас, хотя кто эти фрукты знает... Непроизвольно шаркнув подошвой по коврику у входа, Ома заткнул бутылку импровизированной крышкой и засунул стекляшку между молниями на куртке, в ворот толстовки, чтобы благополучно засунуть руки в карманы и не засушить их вечерним холодом окончательно.

***

Чуть трижды не споткнувшись о свои же ноги в попытках снять кроссовки, Ома, не глядя, кинул свои плоды вечерней закупки на кухонный стол, и рванул в гостиную. Рантаро вырос в этой комнате словно высокий кустарник, на ощупь познавая всю утончённость пианино. Изгибы его рук даже слишком хорошо вписывались в рельефы резьбы крышки, да и блестят они одинаково, чёрт его побрал. Юки была права, когда выбрала Амами своим любимчиком, но для отношений он даже слишком хорош, и едва ли с этим стал бы кто-то спорить. Запрокинув ноги на спинку дивана и открыв фольгированную крышку, Кокичи запустил в рот первую ложку клубничного удовольствия, игнорируя посторонние факторы, с ним не связанные. Со скуки монотонного вкуса пудинга, Ома в итоге стал рассматривать комнату, подобая Рантаро с его виденьем прекрасного. Прямо перед ним с потолка, во всяком случае, так её видел Кокичи, лёжа вверх тормашками, росла низкая стеклянная столешница, мало походившая на газетный столик, но и до обычного стола тоже не дотягивающая. На ней стоял какой-то фруктовый салат. Рука непроизвольно потянулась к карману, откуда он достал горстку звездопада, закидывая по одной штучке в рот каждый раз, когда он фокусировался на какой-то вещице в комнате. Увлекательная игра по разглядыванию нежного интерьера. Даже для потенциально временной квартиры, жилье Акаматцу выглядело весьма добротно, ухоженно и скромно. На комоде в правом углу на Ому отсвечивала застеклённая рамка, с которой на него смотрел раскрасневшийся нос Сайхары, недалеко ушедший по своему оттенку от огней на ёлке, со стаканом кофе и ободком оленьих рогов на голове, окружённый танцующими хлопьями снега. Чёлка у него на этой фотографии еще длиннее, чем обычно и на вид ему точно не больше семнадцати. Рядом с ним контрастно улыбается Каэде в сиреневом блестящем платье, держащая в руках какую-то из своих наград, стоящих еще левее от рамок. Кокичи усмехнулся. На руках он держал за всю жизнь только грамоту за первое место в шахматном турнире между средней школой, которым он гордился настолько, что еще неделю хвастался ребятам из DICE и повесил на стену, словно постер какой-то знаменитости, которой для самого себя он же и стал. Примерно тогда он и познакомился с Каэде. В школу Кокичи никогда не ходил, обучался на дому кое-как сам, или с сестрой и мамой, приходил в школу на какие-то важные контрольные, да на экзамены, и был вполне рад такому раскладу. Услышав про шахматный турнир, он, конечно же, принял в нём участие, ибо в настольных играх он был мастером – обиженные поражениями друзья это бы подтвердили. Сама церемония вручения была организована как какое-то невзрачное школьное мероприятие, включающее в себя в этот раз, как поговаривали, номер пианистки из той самой престижной женской академии, что для их маленькой школы было чем-то непостижимым. Но в этом и была вся Акаматцу. Она нашла низкорослого паренька, забравшего первое место, и от души порадовалась за него. Кокичи тогда ещё думал, что она местная и отношения к той пианистке не имеет, но узнав, прочувствовал ещё большую гордость – школьная звезда префектуры Хоккайдо, уже почти взрослая девушка, оканчивающая старшие годы обучения, назвала его умничкой! Уже лет в семнадцать, вынужденный переехать в Саппоро, Ома просто случайно встретил ее в парке, избегая нового жилья. Каэде не узнала его с новой причёской и цветом волос, но, после его маленького рассказа о грамоте, рассмеялась тому, как была предназначена судьбой их встреча. – Кокичи? Кажется, он снова завис где-то в воспоминаниях с ложкой, висящей на носу. – Ась? – переспросил Ома. – Ты кажется мне кое-что обеща~ал... – протянула Акаматцу, выглядывая из дверного проёма. – Пф-ф-ф, конечно обещал! В честь хигана и твоего скорого дня рождения можно и покулинарить. Уже уходя на кухню, Кокичи услышал короткий диалог Амами и Сайхары. – Кстати об обещаниях, Сайхара-кун... Я, кажется, запамятовал кое о чём, да? – спросил Рантаро, доставая из кармана тёмно-коричневых штанов чёрный лак для ногтей. – А... аха-ха-ха... Да я, в общем-то, пошутил тогда.. Но.. – Шуичи слегка замялся и усмехнулся. – Хе-хе, ты можешь попробовать... Амами в ответ тепло улыбнулся, раскручивая бутылёк чёрной жидкости.

***

Формирование рисовых колобков само по себе довольно нетрудное занятие, но делать это в четыре руки – вот что придаёт этому делу особый шарм. По локоть в муке, Каэде всё время отворачивалась в сторону, звонко чихая, то и дело слушая добрые слова «будь здорова» от Сайхары и Рантаро с другой комнаты. Воспоминания о детских посиделках на кухне с мамой, когда совсем маленький Ома познавал азы кулинарии, готовя булочки с сахаром для детей из приюта, отдались приятной дрожью. Ностальгия накрыла с головой, и Кокичи смахнул слезу, увлекаясь топлением моти в кастрюле. Сейчас это всё было так далеко, где-то в тысячах часов до, где было только море и детский смех. Он скучал по матери, скучал по сестре, скучал по приюту, шуму моря, набережной и всему-всему Немуро, каким он его помнил. Однажды он не выдержит и уедет в родной город обратно, в тёплую семью из которой его вырвали. Поправив фартук, Ома огляделся по сторонам. За окном было уже давно позднее времени тлеющего заката, солнце уступило луне, и на небе стали проявляться первые звёзды. Точно такие же, только карамельные и яркие, Кокичи снова взял из своего целофанового пакета, слегка заляпанного следами муки. На подоконнике играло радио с какой-то классикой на сетке вещания. Каэде поставила кипятиться чайник и, на вопросительный взгляд Омы, незамедлительно ответила: – Сайхара-кун просил заварить ему какао, хе-хе, – улыбнулась девушка. – И, кажется, нам понадобится немного маршмеллоу. Пару секунд недопонимания, и Кокичи протянул: – А-а, Сайхара-чан любит какао с зефирками? – ...И шоколадной крошкой. Я тебе ничего не рассказывала, хорошо? – усмехнулась Каэде. – Клянусь зефирными кроликами! Тш-ш! Он может услышать! – рассмеялся Ома их маленькой «тайне». И только он собрался сообщить о скором приготовлении бота-моти, проскользнув к проёму двери в гостиную, как увидел на диване Амами, докрашивающего ноготь на руке Шуичи, пока тот восхищённо разглядывал ровные линии, растопырив пальцы. Сквозь образовавшуюся щель он увидел силуэт Омы в розовом фартучке, но свет с кухни, к которому он стоял спиной, сделал его лицо нечитаемым, поэтому Сайхара просто слабо улыбнулся, немного покраснев и подумав про себя, что розовый в горошек Кокичи даже идёт. Он чего-то у Омы кольнуло в сердце, и буквально на мгновение на его лице можно было бы прочитать некую обиду. Каэде знает его маленькие секреты, а Рантаро красит ему ноготочки. Он не может просто взять и стать для него особенным. Не может сразу быть важнее остальных. Слабое чувство ревности поселилось где-то в нём, но он проигнорировал своё ребяческое желание, и сказал то, что хотел. Следом за ним вынырнула Акаматцу в своей улыбчивой и позитивной манере. – Пока они готовятся, мы можем поиграть в настолки или, например... – начала Каэде, не успев закончить мысль, как Ома ее перебил. – Воспользоваться той штукой в углу! Это же проектор звёздного неба, я прав?! Я хотел такой в детстве, но у нас они нигде не продавались! – восхищённо стал рассказывать Кокичи. – Там есть синхронизация времён года, а ещё можно разглядывать отдельные созвездия, на них даже названия всех звёзд подписаны! – Ты с таким энтузиазмом рассказываешь об этом, похоже, что детская мечта тебя не отпустила, Ома-кун. – усмехнулся Рантаро. – Оу, да, ты прав, Кокичи, это.. это он. Мне его подарил наш с Шуичи бывший знакомый из университета, Кайто, большу-ущий фанат космоса. Он даже стажировался в космонавты! Сайхара-кун, ты знаешь, что с ним сейчас? – спросила Акаматцу. – Если честно, не уверен, но я слышал, что его не допустили к полётам из-за какой-то хронической болезни, – неуверенно ответил Шуичи, держа руки на весу, чтобы не испортить невысохнувший гладкий слой лака. – А... ну, да, я помню, что у него было освобождение от физкультуры, и он всё время пререкался с учителем, что здоров как бык, и эта справка ничего не решает. Видимо и правда что-то серьёзное... В любом случае, можем, в качестве дани уважения Момоте-кун и желанию Кокичи, посмотреть на звёзды под потолком. – О да! Вперёд к космосу, Каэде-чан! – воскликнул Кокичи, запрыгивая на диван.

***

Он нервно ворочался, не в силах уснуть. Кокичи уже давно привык пить таблетки снотворного перед тем, как укутаться в одеяло и отрубиться из-за своего панического страха обрушившегося потолка, а здесь, в апартаментах, ему было неуютнее обычного. Темнота комнаты просочилась в голову Омы, он стал единым с ней. Всё вокруг стало приобретать свои естественные черты, далеко уходя от общего непроглядного пятна. Он снова стал разглядывать комод с рамками. Теперь-то Шуичи в ободке оленьих рожек для Кокичи держал уже стакан с какао. Ома усмехнулся своему маленькому новому знанию, но всё ещё ворочался из стороны в сторону, запутываясь в одеяле. Он всё время оказывался на одной и той же стороне – стороне, где, повернувшись к нему спиной, мирно посапывает Сайхара. Идея разбудить его витала в воздухе, Ома буквально не мог избавиться от мыслей о том, чтобы найти себе ночного собеседника, а ближе всего был этот темноволосый. Уже до этого несколько раз отдёрнув руку от его футона, Кокичи решительно поднял руку, но его остановили полуоткрытые серо-золотые глаза, смотрящие на него. Шуичи развернулся, и теперь сонными глазами смотрел на растрёпанного Ому. – Чего не спишь? – шёпотом спросил Сайхара, потирая рукой лицо. – Хочу прогуляться, – ответил Ома, чуть более громким голосом, чем тем, которым ему поступил вопрос. – Прямо сейчас? – недоумевающе поинтересовался Шуичи, уже более пробуждённый, чем ранее. – Угу. Пойдёшь со мной? На мгновение между ними висит тишина. Кокичи слышит, как громко, в сравнении с общим безмолвием, дышит Сайхара. – Это свидание? Ома, не раздумывая, отвечает. – Да, – он молчит ещё пару секунд. Они смотрят друг другу в глаза, в поисках какого-то контакта с реальностью. – Так ты согласен? – Да. Да, я согласен, – почти сразу подаёт голос Шуичи, будто не он пару минут назад спал как младенец.

***

Качели поскрипывают, когда Ома слегка отталкивается ногами о песок. Он не может перестать смотреть на небо, оно манит мерцанием звёзд, ещё более красивых, чем из проектора. Всё, что есть в его руках - это бутылка яблочного рамунэ, от которого по стеклу отскакивают газированные крупицы. Кокичи закрывает глаза и глубоко вздыхает. Сайхара сидит на точно таких же качелях, неуютно скрестив руки на груди и уставившись куда-то вдаль. Мурашки пробегает по спине от дуновения прохладного ветра. Он достаёт пачку сигарет, и по обычаю вытаскивает одну справа. Кокичи с любопытством смотрит на маленький огонёк, вспыхнувший над рукой детектива. Красноватый цвет пламени делает его ладонь персиково-розовой, но уже через мгновение крохотный огонь притягивается к бумажному свёртку табака, поджигая его. Ома отпивает яблочную газировку и снова шаркает ногами по песку, скрипя качелями. Густота тьмы укрывает детскую площадку, где они остаются спустя долгую пешую прогулку далеко от апартаментов Каэде. Ома уже не помнил, как в первый раз поцеловал его. Это произошло как внезапный всплеск, неожиданная волна эмоций. Маленькая ревность отдалась обратно к груди. Сайхара его. Кокичи был эмоционально притянут к нему сейчас, до лёгкого безумия в глазах, прямо как его руки, притягивающие Шуичи ближе за ворот ветровки. Ома слегка морщил нос, когда чувствовал щекочащее дыхание на своей шее в моменты, когда они задыхались от долгого контакта губ. Его маленькая инициатива стягивала живот в тугой узел ноющего удовольствия, руки сами касались разгоревшихся щёк. Они боялись снова смотреть друг другу в глаза. Боялись увидеть совсем других людей перед собой. Снимать номер в отеле неподалёку было точкой невозврата ночного безумства. Как только дверь забронированного номера закрылась, вся нахлынувшая страсть растеклась по полу, оставив за собой лишь привкус чужих губ. – Что это было? – донёсся голос Сайхары, отходящего от двери к двухместной кровати. – Я не знаю. Но чувствую я себя паршиво. Как будто мне пятнадцать. Шуичи посмеялся, скидывая ветровку, и лёг рядом с Кокичи. – Я помню, ты задал мне вопрос.. «Хорошо ли быть звездой на небе?» – спросил детектив, растворяя мысли в однотонном потолке. – Звездой? – Ома зевает. – Помню, было такое. Ты был слишком занят, чтобы отвечать на мои сообщения. – Я больше привык разговаривать вживую, извини. – Я прощаю тебе твою загруженность. Ты слишком хорошо целуешься, чтобы на тебя за такое обижаться, – Кокичи сам слегка краснеет от своих слов, наконец решаясь посмотреть Шуичи в глаза. – Я хотел бы быть звездой, – тихим шёпотом отвечает Сайхара, блуждающими движениями ищущий чужую руку на простыне. Скрепляя пальцы воедино, космос тёмных волос окончательно поглощает переполненное эмоциями сознание. Он не знает, куда ему деваться и остаётся в сознании только от тепла руки Кокичи. Умиротворённый, словно маленький ребёнок, Шуичи начинает сопеть на чужом плече. Кокичи тепло улыбается. Цвет зелёно-золотых глаз смешивается в памяти с белыми подушками, такой же, теперь слегка помятой, рубашкой, и бледноватыми запястьями где-то над головой. Сонные объятия Сайхары едва ли хуже его внезапных поцелуев.