Бледные вены на алой простыни.

Вина, боль, гнев, печаль и ужас наполняют каждую клеточку раненого и изнеможденного тела, заставляя его двигаться дальше по инерции, идти без оглядки, двигаться дни и ночи на пролет, не останавливаясь ни на минуту. Глаза бегают из стороны в сторону, цепляясь за любые объекты, любые мысли об окружении, но не о том, что было несколько часов или дней назад. «Иди дальше при любых обстоятельствах; прячься; будь меньшей мишенью; смотри в землю и не привлекай внимание; не двигайся слишком много; всегда держи сумку на виду и не показывай ее содержимое; будь кем угодно, но не собой» - как мантру проговаривал у себя в голове наставления матери. Отчаянье и горе утраты с каждым шагом заставляли тело тяжелеть, замедляться. «Она мертва» - звучит как заезженная пластинка где-то на затворках сознания пока ландшафт полупустых автострад и дорог меняется на небольшой захудалый городок не пойми где. Голова идёт кругом, когда воспоминания последних дней, будто специально, соединяются в один девяносто шестичасовой и проскальзывают перед глазами за доли секунд словно отрывки фильма. Желудок, пустой дня три, сигнализирует о том, что хочет выйти из этого мёртвого тела, пуская волны тошноты, и Нила выворачивает прямиком на газон возле заброшенного ветхого дома. Когда ноги подкашиваются и норовят согнуться, парень отходит в сторону и падает на колени, опираясь руками в землю, пока сумка, перекинутая через плечо, медленно скатывается со спины. Сознание медленно возвращается из воспоминаний и после пары секунд передышки его голова взлетает вверх, но тело, что ещё трусит от недавних действий, протестует. Голова начинает кружиться и перед глазами появляются черные пятна из-за быстрой смены своего положения, ощущение собственного желудочного сока во рту не делает лучше, мысли все ещё спутаны и не могут прийти в подобие порядка, они быстро летают из стороны в сторону, что невозможно ухватиться хотя бы за одну из них. «Нужно безопасное место» - мысль что наконец была поймана спустя долгие минуты, а может и часы. Сплюнув то отвратительное чувство с языка, парень на ватных ногах поднимается с места и идёт к ближайшему дому, оглядываясь нет ли поблизости людей, и не найдя ни единого признака жизни, кроме звуков выше по улице, он ступает более смело. Карие глаза осматривают здание пока тело приближается к дому и останавливается пару раз чтобы не упасть от подкосившихся колен. Пытаясь избавиться от мыслей, что летают роем в его голове, глаза заглядывают в окна и двери, но внутри ничего нет. Он подходит к задней двери, держась за здание, и одной из кредиток, украденных задолго до этого, взламывает дверь. Нерешительно толкнув дверь, юноша с темно-коричневыми волосами заходит в дом и закрывает вход на защелку. — Просто перевести дух… - Разносится хриплый голос. - и уйти. Нил проходит пару метров по коридору и на одном из шагов припадает всем телом к древесине жилища, скатывается по ней из-за прилива усталости. Спортивная сумка падает рядом с ним, но когда тело доходит до земли, он отрывает взгляд от пола и поднимает ввысь, пытаясь сдержать слезы, выступающие на глазах. «Она не оценит» - проноситься в голове Нила, но одинокая слеза предательски скатывается по щеке, и он ощущает фантомные руки в своих волосах, что, вырывая их, пытаются научить. Пытаясь сдержать обещание данное матери, он зажмуривает глаза до разноцветных кругов, закрывает рот ладонью, и… Ничего не выходит. Не выходит остановить слезы, нет, нужно, это нужно остановить, причинить боль - но остановиться. Нельзя лить слезы. Нельзя... даже если это мать... даже если она была всем миром. Слезы продолжают наполнять его глаза и стекать по щекам, его собственная рука зарывается в темно-коричневые волосы, сжимает кнопы волос на затылке, таская голову из стороны в сторону, выдёргивая волосы. В голове эхом раздаётся треск пожара, а перед глазами снова тот пляж. Он распахивает глаза, тяжело дышать, его снова рвёт, и он еле добегает до раковины на кухне. Голова набита мыслями, людьми, событиями и от этого становится всё хуже. Парень стоит на коленях перед раковиной, держась правой рукой за её край, а другой закрывая свой рот, чтобы заглушить крик. Отчаянье приблизилось максимально близко. Слезы идут по лицу, заставляя глаза болеть, ком в горле не даёт вырваться даже тихим всхлипам или вздохнуть. Обе руки подлетают к горлу, сжимая его, заставляя издать хоть один человеческий звук, заставляя взять хоть немного воздуха в легкие. И когда казалось, что он сейчас задохнется - делает вдох. Этого вдоха было достаточно чтобы истерика началась с новой силой. Он потерял мать, надежду, потерял все в один миг жизни, а в другой казалось, что его не существует. В груди был ком, он давил, ныл, ощущение, что там в одночасье появилась дыра. Рука, сжимающая рот, схватила потрёпанную кофту в районе груди, сжимая её до белых костяшек пальцев, впиваясь ногтями в ткань настолько, что полумесяцы от ногтей оставались на ладони. Боль разрасталась по всему телу, заставляя и вторую руку сжать рубашку под рёбрами. Крик, хриплый и тихий, для того чтобы называться криком, вырвался наружу. Слезы залили все глаза, а грудь сдавливало настолько, что единственное, что мог делать парень, был тихий шёпот себе под нос и попытки взять воздух в лёгкие между всхлипами. — Прости… прости-прости-прости, прости меня мама.. я не смог.. я не могу без тебя.. пожалуйста.. пожалуйста, я не верю что ты мертва.. прошу.. я не смогу без тебя.. - Голос не смог набрать сил даже на крик, поэтому вместо него по комнате раздался шепот, граничащий с отчаянием. – Я не смогу без тебя. Попытки успокоить себя были тщетными. Каждый раз, когда истерика спадала и давала свободно дышать – обман. В каждый такой раз спустя каких-то несколько секунд истерика возвращалась, длилась больше и заставляла умолять о прекращении боли. Этот день был намного хуже, чем любой другой, даже по сравнению с детством, и закончился этот день соответственно. Силы иссякли, заставили тело опустеть, и он безвольно лежал на полу ветхого дома в одном из незнакомых ему городов, утопая в ненависти к себе и людям, что сделали это. Его душевная боль была настолько большой, что с того дня он потерял себя, разбил на мелкие кусочки, не в силах собраться обратно. В тот день он принял первое свое решение – уйти сразу после того, как поспит прямо там, на полу кухни. Последние мысли о матери в том доме были залиты кровью с его вен, но каждая рана от собственных рук была зашита ими же.

***

Спустя пару недель с его первого решения Нил оказывается в Милпорте, городе с населением чуть больше тысячи ста жителей. Его документы на имя «Нил Джостен» вместе с заявлением о переводе с другой школы лежат у директора местной школы на столе, а сам парень сидит напротив. — Так, ты говоришь, что твои родители не смогли выбрать в каком городе им жить? – спрашивает Майкл Уильямс, мужчина лет сорока - сорока пяти, сидя в своем офисном кресле и внимательно рассматривая парня напротив. – Не пойми неправильно, к нам просто никто не приезжает учиться. Это необычно для наших мест. — Да, я понимаю, сэр. Но мама говорит, что будет не честно если только ей или отцу нужно будет ездить в другой город на всю неделю из-за работы, поэтому она предложила выбрать что-то среднее, и отец согласился. Не волнуйтесь, сэр, я не стану проблемой, мои родители будут вовремя оплачивать счета за обучение. Уверенность в голосе новоиспеченного Джостена должно быть заставила человека напротив задуматься. После недолгой неловкой паузы, когда Майкл видимо посчитывал выгоду от новоприбывшего школьника, он поднимает серьезный взгляд на парня. — Хорошо. Но из-за численности населения нашего города у нас обязательное посещение хоть каких-то кружков или секций, я думаю ты и так заметил, что у нас не особо много обучающихся. – он получает от Нила кивок, что подтверждает его слова. – Так вот, к чему я. У нас есть несколько спортивных команд по-.. — Простите что перебиваю, сэр, я уже выбрал. — Встрял в монолог подросток. — Я хотел бы записаться в вашу команду по экси. Как мне известно вам как раз не хватает одного игрока для игры. — Хорошо, тогда осталось подобрать тебе классы по направлению и познакомить с командным тренером.

***