Мандарины

Кацуки показательно громко стучит пальцами по пустому столу. Шото в ответ тихо вздыхает и продолжает пялиться в экран телефона. Манги читает, чтобы не думать о еде и том последнем биг маке на новый год. Бакуго бесится и со всей силы швыряет тарелку в пол, а Тодороки на это лишь с видом великого мученика поворачивается к нему и закатывает глаза, мол, смотри, я обратил на тебя внимание, но не от большой любви. А Кацуки и не нужно это, он желает лишь одного — мандаринов, пока хоть что-то еще работает. И плевать на пустой кошелёк, в котором буквально нет ничего, даже карточки с милым котиком, потому что котик сдох от голода, и Тодороки с Бакуго скоро последуют за ним. — Я хочу мандаринов, — сметая ногой осколки тарелки под стол, уверенно говорит Кацуки. — Поздравляю, ты не получишь их до зарплаты. — Шото откладывает телефон и потягивается, его живот тихо, но требовательно бурчит. — Нечего было спускать все деньги на всякую чушь. Кацуки бросает грустный взгляд на кучу хлама посреди комнаты, которую они с Шото притащили после пьянки у Мины Ашидо, а все из-за глупых скидок в торговом центре. Бакуго тихо застонал и закрыл лицо руками. — Я хочу их сейчас, Половинчатый, и я получу их. Кацуки встает из-за стола. У него нет ни малейшего представления, как раздобыть мандарины, но он полон решимости даже продать почку, если понадобится. — Как? На рынок воровать пойдешь? Бакуго резко тормозит и поворачивает к нему светящееся лицо. — Да, — с энтузиазмом выдыхает он. — И органы продавать не надо. — После вчерашнего, у тебя не осталось ни одного здорового органа на продажу, их никто не купит. — Иди на хуй, Половинчатый, а лучше бери куртку и погнали. — В бездушных глазах Шото скользит недоумение. — Куда? — Пиздить мандарины. — Кацуки надевает куртку и бросает Шото его, попадая по двухцветной макушке. Тодороки тихо, как кошак, шипит, стягивая вещь с головы. — У тебя помутнение рассудка от голода? Хочешь я тебе свой биг мак отдам? — Шото подходит сзади и обнимает, утыкаясь носом в шею. Тепло, но недостаточно, чтобы отказаться от цели всей жизни или, как минимум недели, — мандаринов. — Не нужен мне твой вонючий пиздец, я хочу мандаринов, и мы их мне украдем. — Кацуки, — тихо выдыхает Тодороки и прячет лицо у него в плече. — Без Кацуки, пошли. Шото нехотя надевает верхнюю одежду, почти неслышно фырчит и выходит в подъезд, съеживаясь. Ему-то и так нормально с одним биг маком в холодильнике и половиной елки в гостиной. Он легко приспосабливается. Это утверждение теряет смысл на рынке, потому что Тодороки откровенно теряется в толпе и смотрит чуть зашуганно, грустно. Кацуки закатывает глаза и берет его за руку. Пальцы переплетаются с длинными ледышками, почти как в первый раз на каком-то дерьмовом ужастике. Бакуго тянет его к стенду с самыми сочными и яркими марокканскими мандаринами. Они точно без косточек. У Кацуки наготове пакет, оторванный из первого супермаркета по догоре, у Шото длинные и быстрые ноги. Они идеальная команда, думает Бакуго, закидывая фрукты в пакет. Их замечают через несколько секунд, когда они аккуратно отходят от стенда. Тучная женщина кричит им вслед, направляя на них помощника. А тот, зараза, сразу бежит. Быстро и напролом. У Кацуки сильно бьется сердце, Шото срывается с места и волочит его за собой. Бежит какими-то дворами к остановке, мужик на хвосте не отстает, тогда они прыгают в первый попавшийся автобус и падают вместе с мандаринами на сидение. В голове ни одной мысли, только легкий звон и вкус победы. Кацуки нравится побеждать, особенно без потерь. Теперь они на этот рынок не сунутся, но мандарины стоили того. — Кацуки, ты доведешь нас до тюрьмы, — пытаясь отдышаться, произносит Шото. Кацуки тихо смеется и целует его в щеку, открытую шею, нос, лоб и, наконец, в губы. В его крови бурлит адреналин, он потрахаться в этом автобусе готов, но Тодороки отстраняется и недовольно щиплет его за щеку. — Я серьезно, Кацуки. — Да ладно, я поделюсь с тобой, не волнуйся. Они выходят около ближайшего метро и пересаживаются туда. Мандарины лежат на коленях и соблазняют, но Бакуго решает подождать до дома. Он тихо хмыкает, когда обиженный и злой Шото кладет голову ему на плечо и гладит кончиками пальцев его ладонь. — Эй, пора выходить. — Кацуки не хочется его тревожить, он аккуратно трясет его за плечо и шепчет на ухо. Тодороки, не отпуская его руки, следует за Бакуго к дому. Они натыкаются на маленького черного котенка около дома, и Шото тормозит, хватая пушистое недоразумение на руки. — Кацуки, — тянет он, не спуская глаз с комка шерсти. — Шото. Нет. Тодороки завертывает его в куртку. — Кацуки, он же замерзнет и умрет. Бакуго закатывает глаза, понимая, что пополнения они не потянут. — А у нас он сдохнет с голоду. Мы даже его откормить и пожарить не сможем. Шото прижимает дрожащее тельце ближе к себе. — Я отдам ему свой биг мак. Тодороки держит слово и заставляет Кацуки смотреть, как кровожадное создание пожирает новогодний ужин. Теперь у них точно в холодильнике мышь повесилась, но Бакуго почти все равно, потому что мелкие черные жопки не едят цитрусовые, и все мандарины у него. Он не знает, чем они будут дальше кормить кошака, себя, на какие шиши покупать ему лоток и наполнитель, он уверен только в одном — Шото будет рядом, а пока это так, они что-нибудь придумают.