Somewhere in the Between (Где-то между)

      Четыре.       Его первый вдох медленный, выдох – тихий, удрученный вздох, который обладает необъяснимым весом.       У комнаты тоже есть необъяснимый вес. Что-то тяжелое есть в этой странной пустоте, полном отсутствии чего-либо.       Или, может, он просто проецирует. В конце концов все его конечности ужасно тяжелые, они тянут его вниз, хоронят среди простыней больничной койки.       Замок щелкает.       Дверь распахивается и низкий, старый мужчина в лабораторном халате и с зелеными очками, висящими вокруг его шеи, заходит внутрь. Доктор улыбается, и мальчик пытается игнорировать то, как эта улыбка заставляет подняться волоски у него на затылке.       — Здравствуй, Курогири, — говорит Доктор.       Мальчик – Курогири? – медленно моргает.       Курогири.       Имя подходит ему так же, как и больничный халат: выполняет свою функцию, но ему немного неудобно. К тому же, оно вовсе не обязательно, учитывая, что под ним уже что-то есть, даже если он не может сказать, что именно. Странно – имя, само собой, – но и то, что он может чувствовать штаны под больничным халатом. На самом деле это довольно неприятное ощущение.       И все же он садится и кивает.       — Здравствуйте, Доктор.       Доктор улыбается и садится на краю койки. Курогири едва успевает подавить гримасу, вызванную близостью мужчины. И это, на самом деле, задает тон всему оставшемуся визиту.       Доктор говорит какое-то время, постоянно прерываясь, чтобы не начать очередную тираду о «героях в наши дни» и какой-то ультрасильной причуде, которую «было бы прекрасно заполучить… разумеется, для изучения!»       Судя по всему, Курогири получил зданием по лицу, потому что какой-то герой не смог уследить на своим интерном или вроде того. Эта мысль, мысль о падающем на него здании, ужасает. Еще хуже то, что, кажется, никто не захотел его спасти. Согласно Доктору, врач, нашедший его тело, сразу объявил его мертвым («Что, кстати, просто ужасное проявление непрофессионализма! В самом деле, какая халатность!»)       Кажется, у него нет ни друзей, ни семьи, ради которых можно было бы и перепроверить.       Почему-то эта мысль ломает что-то в Курогири. Вырезает его грудную клетку, потрошит его, как рыбу. Только чтобы не расстроить Доктора он не позволяет всему внутри вырваться наружу, выплеснуться на пол, без даже надежды на то, чтобы вновь собрать себя по частям.       Должно быть, он хорошо прячет, как ему больно, потому что Доктор теперь говорит о своем покровителе – богатом, но добром человеке – который дал деньги и ресурсы, нужные Доктору, чтобы спасти Курогири.       Так что, когда Доктор спрашивает, хотел ли бы Курогири встретиться с ним, само собой он соглашается. И не важно, что сама мысль о разговоре с мужчиной вызывает в Курогири беспокойство и заставляет рвоту подступить к горлу.       Из-за того, как его мутит, Курогири сложно идти. Как только он встает, он вынужден ухватиться за руку Доктора, чтобы не упасть. Жаль, он на самом деле делал все, чтобы не касаться его.       — Спасибо, — выдыхает Курогири, кивая и отпуская руку из своей, как оказалось, мертвой хватки.       — Конечно, мой мальчик, — говорит Доктор, но он смотрит на Курогири странно, хмурясь.       Перед тем, как выйти из палаты, но уже после того, как они убедились в том, что Курогири может идти, доктор дает Курогири тапочки. Надевая их, он видит, что под его халатом мятые черные брюки, причем очень хорошего качества. Это, несомненно, странно, но кто он такой, чтобы задавать вопросы?       Доктор кашляет в кулак, на что Курогири поднимает голову.       — Ты готов идти? — спрашивает Доктор, стоя в проеме.       — Да, извините, — говорит Курогири и следует за Доктором.       Коридор большой, все в нем сделано из темного дерева, которое выглядит дорогим, на полу лежит толстый красный ковер.       Курогири отстает от Доктора ровно на один почтительный шаг. Попытки шагать в ритм с Доктором немного успокаивают, но не могут замедлить рой мыслей в его голове.       В конце концов, человек, решивший спасти его жизнь, ждет в конце коридора. И Курогири должен поговорить с ним. Эта мысль ужасает, его почти тошнит. Что если он ненавидит Курогири? Что если пожалеет о том, что спас его, увидев, насколько Курогири простой? Ну, не совсем простой. Но в самом деле, он скорее белый лист, чем человек. Нет воспоминаний, почти нет личности – что такого в существовании Курогири заслуживает спасения?       Курогири не успевает совсем разволноваться о том, что покровитель Доктора может решить, что он не заслуживает жизни, и просто добьет его, потому что его отвлекает одна-единственная открытая дверь впереди. Она выделяется среди множества, множества закрытых.       Когда они проходят мимо, Курогири из любопытства поворачивает голову и заглядывает внутрь. Это полупустая спальня, на кровати сидит маленький мальчик.       Курогири смотрит ему в глаза. Мальчик смотрит в ответ своими большими, большими глазами, его рот приоткрыт. Медленно мальчик поднимает руку и слегка машет.       Курогири не может не улыбнуться, это, если честно, самое милое, что он видел в своей жизни. Справедливости ради, видел он мало чего (а то, что видел (Доктор) вряд ли может считаться милым).       Но все же. Этот ребенок очень, очень милый.       У Курогири нет времени на мальчика, он должен идти за Доктором. Но он машет ему в ответ. Последнее, что он видит в маленьком мальчике – его лицо, озаряющееся улыбкой, излучающее очаровательно детскую радость.       И тогда Курогири понимает, что пойдет практически на все, чтобы вновь увидеть эту улыбку.       Остаток пути был легче. Вместо собственных тревог Курогири думает о маленьком мальчике с улыбкой, которая почти слишком велика для его маленького, маленького лица.       Он надеется, что сможет увидеть ее снова.       Наконец, они приходят в офис с огромными, нависающими двойными дверьми.       Доктор стучит в двери ровно четыре раза, причем громко, и почти сразу же двери распахиваются. Жестом он приглашает Курогири зайти, и Курогири изо всех сил старается успокоиться.       Получается не очень.       Но все же, он идет навстречу к, как ему кажется, своей кончине.       Комната огромна, у стен стоят книжные шкафы, освещает ее изысканная люстра. Посреди комнаты сидит человек с волосами цвета льда и улыбкой еще холоднее, само его присутствие чувствуется в каждом углу комнаты.       — Здравствуйте, Уджико, Курогири, — говорит он, жестом призывая Курогири и Доктора сесть в кожаные кресла. Его слова кажутся приказом. Словно от них должно звенеть в ушах.       — Шигараки, — приветствует Уджико, пока Курогири почти тонет в кресле.       Курогири кивает.       — Здравствуйте, сэр.       Мужчина откидывается в кресле, отмахиваясь.       — О, прошу, не надо таких формальностей. В делах я известен как Все За Одного.       Курогири моргает, думая мельком, о каких делах речь. Но все же он говорит «Здравствуйте, Все За Одного» и кланяется. Спустя слишком долгое мгновение становится ясно, что Курогири зря замолчал. Он вновь сгибается в поклоне.       — Я хотел бы поблагодарить вас за спасение. Я... сомневаюсь, что когда-либо смогу вам оплатить.       Курогири выпрямляется, и Все За Одного смотрит ему прямо в глаза. По краям их видны морщинки.       — Конечно я спас тебя, Курогири. Это было правильно, — говорит он, его голос полон теплоты, — Я постараюсь предоставить тебе все необходимое, чтобы ты мог встать на ноги.       Курогири замирает. Он даже не думал о возвращении к прежней жизни, какой бы она ни была. Он даже не помнит её. Черт возьми, он даже не может представить жизнь вне этого комплекса.       — Я- —начинает он, но Доктор его перебивает.       — Боюсь, он ничего не помнит о прежней жизни, — говорит Доктор.       — Ах, — говорит Всё За Одного, переводя взгляд на Курогири. Теперь в его улыбке чувствуется жалость. — Ну, может, это к лучшему, — говорит он. Видя пустой взгляд Курогири, он продолжает, — Твоя жизнь была не самой… удачной, как я выяснил.       И прямо как тогда, когда Доктор назвал его по имени в первый раз, Курогири не может не думать... что-то не так.       Но, как напоминает ему здравомыслие, его подсознание может просто отказываться верить, что он всегда был жалким ничтожеством, даже до псевдосмерти. Это удручает.       — Ну, — Все За Одного хлопает в ладоши, — Раз так, полагаю, я могу помочь тебе построить свою жизнь прямо здесь. Разумеется, если ты хочешь.       Курогири моргает.       — Вы невероятно добры. Но вы уверены, что-       — Прошу, Курогири. Не сомневайся в моих решениях.       Курогири захлопывает рот.       — Как я говорил, — продолжает Все За Одного, — Я нуждаюсь в ассистенте. Если ты примешь моё предложение, я предоставлю тебе все необходимое: еду, жилье, медицинскую помощь и так далее.       Курогири уверен, что даже если бы он мог открыть рот, если бы мог что-то сказать, он бы все равно остался без дара речи. Если честно, это просто смешно. Практически невероятно. Но это же можно сказать и про любой другой аспект его существования.       — Что скажешь, Курогири? — подгоняет его Доктор, и внезапно челюсть Курогири расслабляется.       — Я- — он прочитает горло, — Если у вас нет никого лучше, тогда я... буду чрезвычайно рад работать под вашим началом. — Такой шанс бывает раз в жизни – работать с самым добрым человеком, которого Курогири видел в, наверное, обоих своих жизнях.       — Чудесно, — говорит Все За Одного, — Тогда считай меня своим новым боссом.       — Спасибо вам, —выдыхает Курогири, — Большое спасибо.       — Не нужно так часто благодарить меня, Курогири. Я здесь, чтобы сделать мир лучше, — говорит Все За Одного, делая взмах рукой, — И теперь, когда ты работаешь на меня, ты здесь за этим же.       — Разумеется, — говорит Курогири. Он не может игнорировать то, как эти слова заставляют заряд энергии пройтись по его телу — настолько правильной кажется идея помощи людям.       — Но у меня есть одно условие, — говорит Все За Одного, — раз ты будешь моим ассистентом, я хотел бы, чтобы ты звал меня Сенсеем.       Курогири очень старается не подать виду. Это странное имя, даже вызывающее беспокойство. Но в его ситуации очень много странностей, о которых он не хочет много думать. Так что он кивает и говорит:       — Конечно, Сенсей.       Сенсей улыбается шире.       — Чудесно, — говорит он, —Теперь, до того, как мы начнём, у меня есть для тебя небольшое задание. Просто чтобы проверить твою мелкую моторику, — он протягивает стопку, кажется, одежды Курогири. Курогири даже не заметил её.       — Раз ты работаешь на меня, я бы хотел, чтобы ты носил форму, — объясняет Сенсей, пока Курогири берет одежду.       Он быстро просматривает ее: рубашка, жилет и галстук. У него уходит несколько секунд на то, чтобы понять, что он уже носит брюки, и когда он это осознает, он едва не смеётся Сенсею в лицо. Это, безусловно, странно — странно и уморительно.       Сенсей прочищает горло, и когда Курогири поднимает голову, Сенсей смотрит ему прямо в глаза и говорит очень медленно:       — У меня есть уборная. Она ниже по коридору. Пожалуйста, переоденься там.       Курогири первым отводит взгляд.       — Да, Сенсей, — говорит он и встаёт.       — На двери табличка, — добавляет Доктор, — Ты её не пропустишь       Курогири кивает и пытается делать вид, что он не спешит закрыть за собой дверь. Хотя Сенсей и невероятен, есть в его присутствии что-то давящее. Уход из комнаты для него словно глоток свежего воздуха.       Найти уборную оказалось просто. На самом деле куда сложнее переодеться – или хотя бы не отвлекаться в процессе. Но он не может не медлить хотя бы чуть-чуть, увидев себя в зеркале в первый раз.       Что-то в его отражении... не так.       Может быть, дело в новом (он уверен) шраме, проходящем через лоб. Но эта странная неправильность кажется глубже, чем просто новый шрам. Что-то фундаментально изменилось.       Он пожимает плечами и начинает переодеваться.       Перед тем, как надеть рубашку, он замечает синяки, рассыпанные на его руках – кричащие маленькие кляксы жёлтого и фиолетового. Того же цвета, что и его волосы и глаза.       Курогири на них не зацикливается.       Надев одежду, он начинает разглаживать складки на ней. Их немного. Как-никак, одежда была хорошо выглажена. Кроме брюк, разумеется.       Напоследок он снова смотрит в зеркало. Его отражение все ещё неправильное, но, как и много чего другого, он это игнорирует.       Открывая дверь, Курогири слышит, как Сенсей и Доктор тихо переговариваются, но с первым скрипом двери Сенсей откидывается в кресле, а Доктор присаживается.       — Как твоя мелкая моторика, Курогири? — спрашивает Сенсей.       —Всё хорошо, Сенсей, — говорит Курогири, закрывая за собой дверь.       — Прекрасно, — Сенсей наклоняет голову и улыбается, — Скажи, что ты знаешь о своей причуде?       Курогири моргает. Он даже не знает, что у него за причуда.       Это осознание весьма тревожит.       Очевидно, она отражается на его внешности – значит, что-то с тёмным туманом, если его волосы о чем-то да говорят. Или, если подумать, если о чем-то говорит даже его имя.       Но все же он точно не знает, что у него за причуда.       — Ничего, — говорит Курогири с опущенной головой.       Доктор радостно его прерывает:       — Она называется Варп-Врата. Ты должен был сохранить возможность инстинктивно вызывать порталы.       И вот спустя минуту Курогири стоит между Доктором и Сенсеем, смотря в стену. Идеально отполированную деревянную стену. Стену, в которой нет портала. Он смотрит непозволительно долго, но его усилия не окупаются.       — Может, ему нужны координаты, — говорит Сенсей.       — Нет, — Доктор, кажется, расстроен, — Нет, ему не должны быть нужны координаты. Он должен просто суметь открыть портал, если знает, куда.       Сенсей усмехается.       — Ну, он особо-то ничего и не знает, разве нет?       — Он видит комнату. Он может сделать в ней портал.       Курогири все ещё смотрит в стену. Он пытается игнорировать накаляющуюся ситуацию за спиной.       — Я просто говорю, мы можем начать с координат и потом перейти к-       — Я знаю, что делаю, Шигараки.       Сенсей резко выдыхает. Курогири может поклясться, что температура в комнате упала как минимум на три градуса. Он правда, правда не хочет здесь быть. Буквально любое другое место было бы лучше, чем между этими двумя.       — Уджико, клянусь-       Курогири проваливается в пол.       Ну, он не сразу это понимает. Ему хватает времени только почувствовать, как его внутренние органы лезут наружу через рот.       И тогда он спотыкается о твёрдый пол.       Курогири хватается за книжный шкаф, чтобы не упасть. Он на другом конце комнаты, теперь позади Сенсея и Доктора.       На секунду в комнате устанавливается тишина. Сенсей поворачивается, хмурясь, пока не находит глазами Курогири. Курогири улыбается, и он знает, что эта улыбка до боли неловкая.       — Это, эм. Это сработало, — говорит он. Часть его разума, та, которая не знает ничего о самосохранении, подначивает его подчеркнуть это жалкое предложение такими же жалкими растопыренными ладонями. К счастью, он сдерживается.       Доктор следует взглядом за Сенсеем, на его лице простирается улыбка.       — Чудесно, мальчик мой! — смеется он, — Знакомые ощущения, не так ли?       Курогири моргает. Хотя и в самом начале, перед тем как он провалился, точно было мгновение, когда что-то потянуло в груди – что-то знакомое и успокаивающее – в… этом опыте не было почти ничего знакомого.       И все же, Курогири не хочет разочаровывать Доктора, так что он кивает и говорит:       — Да, доктор.       Доктор открывает рот, чтобы ответить, но Сенсей его опережает:       — Сможешь ли повторить по команде, Курогири? — спрашивает он с резкостью в голосе.       Курогири сопротивляется желанию ерзать. Если думать логически, раз он смог открыть портал однажды, повторить должно быть легче. Но под взглядом Сенсея сложно чувствовать себя уверенным.       — Может быть? — говорит он, хотя слова больше похожи на вопрос.       — Да, да, повторение эксперимента, разумеется, — Доктор стучит пальцами по стене, — Можешь перенестись назад в эту часть комнаты?       Курогири на самом деле не знает, может ли он. Но он пытается не показать виду. Вместо этого он кивает и усиленно смотрит в пространство между Доктором и Сенсеем. Он пытается вспомнить мгновения перед переносом, но все, что ему удаётся — вспомнить, как отчаянно он хотел убраться подальше от Сенсея и Доктора.       Так что, стоя посреди комнаты, он думает о том, как сильно он хочет быть на другом конце комнаты, как сильно хочет проявить себя перед Доктором и все более скептически настроенным Сенсеем. Он думает о взгляде Сенсея, о резкости в его голосе, о чистом разочаровании, которое он словно излучает. Курогири очень, очень не хочет с этим сталкиваться.       И вот так тёмная, кружащаяся пустота появляется, словно зевая, прямо перед ним. На другом конце комнаты находится второй портал прямо между Сенсеем и Доктором.       Доктор улыбается шире.       Курогири лишь хмурится.       Он чувствует тягу причуды в груди, и, хотя она знакома, в ней есть что-то ещё. Что-то не знакомое, может быть, паразитирующее, что заставляет его нервничать.       Смотря в чернильно-черный рот пустоты, Курогири чувствует отвращение. Он не хочет туда совать ни одну часть своего тела. Его причуда или нет, все в ней заставляет его инстинкты кричать об опасности.       — Тебе надо пройти через него, Курогири, — резко говорит Сенсей и Курогири практически подпрыгивает.       — Конечно, Сенсей, — говорит Курогири, кланяясь.       — Хватит медлить. Иди.       Его ноги немеют.       Курогири едва хватает времени, чтобы осознать это, и вот он уже понимает, что двигается.       Он не хочет идти сквозь портал. Он страшный, и неправильный, и опасный, и он приближается.       Или он сам приближается к порталу, его ноги несут его.       Туман холодный.       Его внутренности переворачиваются.       И тогда он оказывается на другом конце комнаты, живой, что удивительно. Он спотыкается, снова чувствуя свои ноги.       Но он быстро выпрямляется, и делает вид, что все куда лучше, чем ощущается.       Позади него Доктор хлопает в ладоши, быстро и беззаботно.        — Прекрасно, прекрасно!       Когда Курогири поворачивается, уже после того, как он перестаёт чувствовать себя так, будто его сейчас стошнит, Доктор улыбается той же больной и ужасной улыбкой, как и всегда. Но Сенсей, Сенсей, который был разочарован ещё совсем недавно, улыбается. Эта улыбка мала, и в ней есть что-то странное, но это одобрение, а одобрение сейчас – все, что нужно Курогири.       Сенсей неспешно поднимает руки, и его медленные, громкие хлопки присоединяются к аплодисментам Доктора.       — Ну, Курогири, — говорит Сенсей, — Думаю, ты готов к своему первому заданию. -       Глубокая ночь. Магазин почти пуст. В полночь практически никого нет: только Курогири, кассир и ещё один покупатель, который довольно громко ходит в соседнем отделе.       Ещё громче жужжат флюоресцентные лампы над его головой, бросая на все искусственный, синеватый свет.       Под этим синим светом, бесцельно блуждая по пустым отделам, Курогири не может не думать, что есть в этом магазине что-то лиминальное, словно он вне времени, вне пространства, где-то между реальностью и ничем, между бодрствованием и сном.       В целом, это очень странный выбор локации для первого задания, но Курогири думает, что у Сенсея, как всегда, есть свои причины.       Если честно, в этом задании много странностей, самой очевидной из которых является то, что Курогири должен что-то украсть. Даже когда Курогири спросил, стоит ли ему купить что-то из самых дешёвых товаров, Сенсей помотал головой с тихим смешком и сказал, что он обязан именно украсть что-то ("Что угодно, Курогири. На твой выбор").       И, хотя у Курогири находится на удивление мало возражений против мелких магазинных краж, его очень беспокоит не только то, какова его задача, но и то, что за ним в это время следят. Сенсей явно дал понять, что где-то внутри Курогири жучок. Так, по его словам, Сенсей "узнает, если что-то произойдёт". Но Курогири все равно немного не по себе.       И все же, это Сенсей, а Сенсей – хороший, добрый человек. Так что, правда, все нормально.       Но что не нормально, так это живот Курогири. Оказывается, три переноса за едва ли больше, чем пятнадцать минут, подводят его опасно близко к лимиту причуды.       Курогири намеренно не думает о том, как он будет возвращаться к Сенсею.       Вместо этого он пытается убедить себя, что эти ощущения не только из-за чрезмерного использования причуды. Это могло быть беспокойство, говорит он себе, ведь ему надо проявить себя перед Сенсеем. Или может, подсказывает ему его мозг, это потому что он слишком разодет для какого-то магазина в два часа ночи, и это крайне смущает.       И маска, закрывающая нижнюю часть его лица – Сенсей заставил его надеть её – это перебор. Курогири думает, увидев себя в одном из зеркал в форме полу купола, что он похож на выпендрежного косплеера.       К счастью, его попытки убедить себя, что странные ощущения в его животе вызваны тревожностью успешны. К сожалению... они успешны.       Курогири очень, очень старается игнорировать мысли о том, что все его существование – сплошное смущение, стоя перед корзиной с плюшевыми игрушками. Вместо того, чтобы и дальше волноваться, он фокусирует всю свою энергию на крайне серьёзном выборе пушистого маленького животного, которое заставит мальчика из коридора вновь широко улыбаться.       Курогири о нем почти ничего не знает, так что это довольно сложно.       Довольно долго он просто достает из корзины игрушки и раскладывает по кучкам: "Да" (включает в себя, кошек, собак и других пушистых друзей), "Может быть" (тут лежат страус, дикообраз и другие "странные" создания) и "Нет" (состоит из одного единственного жалкого Мэджикарпа. Пошел он нахрен).       Наконец, Курогири доходит по последней игрушки. Это маленький красный дракон. Такого же цвета, как и до невозможности большие глаза того маленького мальчика.       Курогири чувствует, как его собственные глаза расширяются при виде дракона, и тут же он тянется за ним и хватает за мягкие крылья.       Идеально.       Примерно за минуту Курогири убрал оставшиеся игрушки назад в корзину. Какое-то мгновение он просто держит дракончика. Он мягкий и, безусловно, успокаивающий. Курогири уже может представить, как загорится лицо маленького мальчика при одном его виде.       Он уже разворачивается, чтобы вернуться к месту, где по словам Сенсея находится слепое пятно камер, но вдруг он слышит звук удара, а сразу за ним что-то похоже на самую креативную последовательность ругательств, которую Курогири вообще услышит в своей жизни.       Курогири обдумывает вариант игнорирования ситуации. В конце концов, Сенсей ожидает, что он скоро вернётся. Но все же...       Кто-то мог пораниться. Курогири не может просто уйти.       Так что Курогири идёт навстречу звуку.       Оказывается, он исходил из соседнего отдела. Парень – примерно возраста Курогири – уронил стеллаж с солнцезащитными очками.       К счастью, кажется, ничего не разбилось.       Его ещё не заметили. Парень слишком занят подбиранием очков с пола.       Курогири поднимает ближайшие к его ногам. Когда парень встаёт, Курогири протягивает ему очки.       — Вот, — говорит Курогири, но тогда-       Но тогда их взгляды встречаются, и его тут же сбивает метафорический восемнадцатиколесный грузовик, полный дежавю.       Он немного ниже Курогири, его светлые волосы покрыты гелем, глаза, выглядящие как гипнотизирующие круги с общим центром, едва закрыты полупрозрачными оранжевыми солнцезащитными очками. Но эти очки не прячут синяки под его глазами.       — Спасибо- — начинает говорить он, но замолкает, переводя взгляд с очков на лицо Курогири.       Они просто смотрят друг на друга.       Курогири не знает, сколько времени прошло. Но он не может оторвать взгляд – не когда каждая кость в его теле кричит, что этот парень важен – не когда он – персонификация ностальгии.       Наконец, парень моргает, берет очки и неловко закашливается.       — Ага, эм, спасибо, чел, — говорит он, и сердце Курогири практически выпрыгивает из его груди, отзываясь на этот голос.       Его голос ощущается как дом.       Но Курогири знает, что не должен так думать. Он знает, что он должен вернуться к Сенсею, что он должен проигнорировать этого парня – он совершенно не имеет значения.       Но Курогири не слушает голос разума. В конце концов, Сенсей не говорил возвращаться незамедлительно.       Так что, вопреки лучшим своим суждениям, Курогири прислоняется к ближайшей полке и говорит первое, что пришло ему в голову:       — Мне нравятся твои, — он замолкает, пытаясь придумать что-то, чему можно сделать комплимент, — очки, — слова звучат очень неловко и тихо, и Курогири вроде как сожалеет обо всем вообще, но все нормально.       Парень вновь смотрит Курогири в лицо и тут же отворачивается, занимая себя возвращением очков на место.       — Спасибо? — говорит он, хотя его интонация скорее вопросительная, — Но я, эм, ищу себе другие.       Почему-то эти слова вызывают в Курогири панику. Ему хочется протянуть руку и взять те очки. Ему хочется прижать их к груди, сохранить. По какой-то странной причине Курогири очень привязан к очкам этого парня.       — Чем тебе эти не нравятся? — спрашивает Курогири, пытаясь звучать безразлично.       Парень пожимает плечами и слегка улыбается, все ещё отказываясь смотреть на Курогири.       — Ну, знаешь, время перемен?       Курогири не знает. Но с его стороны было бы грубо так говорить. Так что он держит язык за зубами, когда парень берет другие очки с полки. Они почти такие же, как и те, что он носит. Вся разница в том, что они светоотражающие, из тех, что полностью спрячут глаза владельца.       Парень примеряет новые очки и смотрится в зеркало. Он наклоняет голову и переводит взгляд, как кажется Курогири, на него самого.       — Тебе нравится?       Курогири кажется, что они смотрятся странно. Это маленькое изменение, но такое же неправильное, как его собственные отражение и причуда.       Эти очки прячут мешки под глазами.       Но все же Курогири улыбается под маской.       — Ага, — говорит он, — Хорошо смотрятся.       Парень проводит рукой по волосам и улыбается так, что у него видны зубы. Курогири кажется, что это выглядит натянуто, словно кто-то прибил уголки губ гвоздями.       Ещё секунду они молчат, и, если бы это молчание было с кем-то другим, было бы очень неловко. Но по какой-то странной причине с этим парнем все иначе.       Наконец парень поворачивается к Курогири, указывая пальцем на дракона в его руках.       — Клёвый дракон, кстати, — говорит он, — Ты его кому-то берёшь?       — А, — говорит Курогири, поднимая дракона, чтобы снова его рассмотреть, — Спасибо. Он для ребёнка.       — О, так ты типа няньки?       Курогири заглох.       — Эм, нет, — говорит он, — Я его толком не встречал, — Курогири не знает, почему он столько рассказывает этому парню, и он вполне уверен, что Сенсей этого не одобрит, но он даже не пытается себя остановить, — Он просто, эм, — Курогири отчаянно пытается придумать хорошую ложь, — Он живёт рядом, и сегодня он мне улыбнулся, так что... — Курогири замолкает, указывая на дракона, как будто покупать плюшевую игрушку ребёнку, который ему один раз улыбнулся, абсолютно нормально.       — Так ты хочешь купить ему плюшку, один раз с ним повзаимодействовав?       — Да, — Курогири серьёзно кивает.       Парень тихо смеется. На секунду он смотрит на пол, и его плечи опускаются, а смех затихает. Через одно мгновение, достаточно долгое, чтобы начать беспокоиться, он делает резкий вдох и натягивает ту самую прибитую гвоздями улыбочку, вновь смотря на Курогири.       Курогири наклоняет голову вбок, смотря на парня в ответ. В нем есть что-то... ужасно грустное. Слова вырываются из него быстрее, чем он успевает подумать:       — Ты в порядке?       Тот на секунду замолкает.       Наклоняет голову.       И потом, медленно, словно кто-то взял отвёртку и покрепче закрутил винты в уголках его губ, его улыбка становится шире, показываются все зубы, она делит лицо на две части.       — Не волнуйся обо мне, — говорит он с беспечным взмахом руки. Он такой плавный, что сразу видно, что это отработанный жест, — Ты просто напомнил мне кое-кого, кого я давно не видел, и все, — должно быть, на лице Курогири виден его скептицизм, потому что он продолжает, — Правда, чел, я прям чиллю, — он подчёркивает свои слова пальцами-пистолетиками.       Дрожащими пальцами-пистолетиками.       Дрожащими пальцами-пистолетиками с тёмной засохшей кровью под ногтями.       И вдруг что-то в Курогири ломается.       Он не знает, почему его это так волнует, но его волнует, волнует очень, очень сильно. Он хочет подойти к парню, обнять его, сказать ему, что все хорошо — он здесь, все же он здесь.       Но объятия с незнакомцами это, наверное, ужасное нарушение социальных границ, так что Курогири решает нарушить их поменьше.       Он делает шаг вперёд, смотрит прямо в светоотражающие очки и говорит:       — Но ты выглядишь очень грустным.       Плечи парня напрягаются, его прибитая улыбка дёргается.       — Правда, я в порядке, — говорит он- выплевывает слова, как загнанное в угол животное.       Неправда, неправда, неправда. Курогири знает, что это неправда.       Курогири делает ещё один шаг вперёд, открывает рот, чтобы сказать хоть что-то – он не знает, что, просто что-нибудь, чтобы он почувствовал себя лучше, чтобы его фальшивая улыбка стала чем-то настоящим, — Ты-       Парень делает шаг назад, поднимая руки вверх.       — Я в порядке! — его голос надламывается, и вместе с ним надламывается его маска, через которую, по его мнению, Курогири не мог видеть, — Честно, все нормально!       Неправда, неправда, неправда.       Курогири видит маленькие красные полумесяцы на его ладонях. Он видит кровь на ногтях. И это больно, больно, больно видеть его в таком состоянии – в отчаянии, он разваливается на части – так что Курогири даже не понимает, что делает, пока он не протягивает парню руку, пока не хватает его за запястье и не смотрит в его ужасные светоотражающие очки широкими глазами, — Нет, это неправда-       Парень взвизгивает и отдергивает руку, вырываясь из хватки Курогири. Он делает ещё несколько шагов назад.       — Всё в порядке! Все нормально! — Он почти кричит, указывая на свое лицо – на прибитую гвоздями улыбку и глаза, спрятанные за очками, — Ты не видишь? — он смеётся, пронзительно и маниакально, — Я в порядке!       — Нет, — Курогири делает ещё шаг вперёд, — Нет, это неправда, — он мотает головой и говорит первое, что пришло ему в голову, хотя он даже не знает, что это значит, — Ты не можешь так продолжать, — он делает ещё один шаг, протягивая руку ладонью вверх, — Пожалуйста. Ты не можешь-       И парень отшатывается, врезается спиной в полку. Что-то падает на пол, но они оба не обращают на это внимание.       Он выставляет палец в сторону Курогири и выпаливает:       — Еще как могу, Оборо-       И тогда весь мир останавливается с визгом.       Парень захлопывает рот руками.       Обеими трясущимися окровавленными руками.       На несколько секунд становится тихо. Так тихо, как только может быть, когда у них обоих, должно быть, звенит в ушах – остаточный эффект причуды.       Весь магазин тихий. Такой тихий, каким только может быть с жужжанием флюоресцентных ламп над их головами и ревом самолёта ещё выше.       Оглушает.       Дождь, гравий. Крик – громкий, такой громкий – оглушающий – такой громкий, что его тело чувствует ударную волну, такой громкий, что может развалить и так нестабильное здание-       Хизаши, – Хизаши, так его зовут – все ещё закрывающий рот трясущимися окровавленными руками, медленно сползает на пол, и Хизаши, – Хизаши, как он мог забыть – все ещё закрывающий рот трясущимися окровавленными руками, поджимает колени к груди.       Он кажется таким маленьким — свернутый калачиком на полу магазина, с бледной кожей, обесцвеченной синеватым освещением, словно из него была высосана вся жизнь.       Это так неправильно.       Курогири подходит на шаг ближе к Хизаши.       И Хизаши вздрагивает.       У Курогири перехватывает дыхание, и он медленно делает шаг назад.       И ещё один.       И ещё.       Потом он останавливается.       Они просто смотрят друг на друга.       Наконец, Хизаши опускает руки, свои трясущиеся и окровавленные руки, позволяет им упасть.       — Пожалуйста, уйди, — тихо говорит он.       — Тебе надо с кем-то поговорить, — отвечает ему Курогири.       — Пожалуйста, оставь меня одного.       Курогири видит себя в отражении очков Хизаши. Он сжимает дракончика. Держит за шею, душа его.       — Я- — он замолкает. У него болит голова.       Хизаши тоже больно.       С тихим стуком дракон падает на пол.       — Мне надо идти, — говорит Курогири.       Хизаши не двигается, просто смотрит на него сквозь эти ужасные светоотражающие очки.       Курогири думает о Сенсее, об офисе, о Докторе. Сколько времени прошло?       Много, слишком много.       Он отвлёкся, и проебался и заставил их ждать — они, наверное, ужасно разочарованы.       Он думает о хмуром взгляде Сенсея, резкости в его голосе.       Он разочарование, провал, бесполезный-       — Мне надо идти, — выдавливает из себя Курогири, едва не открывая портал и проваливаясь сквозь пол здесь и сейчас, — Мне надо- Я не должен был-       — Пожалуйста, уйди, — вновь шепчет Хизаши дрожащим голосом. Ногой он подталкивает дракона к Курогири. — Пожалуйста, уходи.       Курогири осторожно поднимает дракона, вертит в руках. Хизаши наблюдает за ним.       У маленького дракона сломана шея.       — Мне жаль, — говорит Курогири.       Хизаши ничего не говорит.       Курогири зажмуривается, пытается вытиснуть изображение Хизаши – прислоняющегося к полке, измотанного, грустного, сломанного – из своей головы.       Ни один из них не прощается.       Курогири возвращается к слепому пятну камер, внутри него стыд и сожаление смешиваются и хлюпают, создавая восхитительно жалкий коктейль.       Курогири тошно.       Он на месте, в слепом пятне камер.       Он знает, что должен открыть портал.       Но он не хочет       Но, как он понимает под жужжание флюоресцентных ламп вокруг, он не может вынести ни секунды в этом магазине.       Так что Курогири зажмуривается и пытается представить офис, Доктора, Сенсея. Он думает о том, как сильно бы он хотел быть там, не здесь.       Он чувствует ту самую, не то чтобы знакомую тягу в груди.       Портал открывается перед ним, вьющийся и тёмный, ждущий, чтобы проглотить его целиком, отвести к разочарованному Доктору и Сенсею, который не улыбается.       Курогири может представить, как улыбка Сенсея сползает с лица при виде его. Он может представить, как она стекает на стойку, наводняет комнату, топит-       Он неразумен.       Пока он ещё не передумал, Курогири прижимает дракончика к груди и делает шаг в ждущую пасть пустоты.       Сенсей улыбается, когда Курогири выходит с другой её стороны. Как и Доктор.       — Курогири, — приветствует его Сенсей, кивая. Он не приглашает Курогири сесть.       — Прошу прощения, — говорит Курогири в низком поклоне.       — Перестань, — говорит Сенсей, и Курогири тут же выпрямляется, — Хватит извиняться. Что ты принёс?       Курогири поднимает дракона.       — Я заметил мальчика в коридоре. Подумал, ему может понравиться- — Курогири думает о глазах, полных кругов, — Я подумал, будет хорошо, если у него будет друг.       Сенсей улыбается шире, одобрительно кивает.       — Это очень заботливо с твоей стороны, Курогири, — говорит он, — Но чего он тебе стоил?       Курогири моргает.       — Я думал, вы сказали украсть его-       Доктор кашляет в кулак.       — Думаю, Все За Одного хотел спросить, что ты сделал, чтобы достать дракона. У тебя ушло... довольно много времени, и ты выглядишь довольно растрепанным. Кто-то пытался тебя остановить?       Курогири гладит голову дракона, пытаясь успокоиться.       — Никто не пытался меня остановить, — медленно говорит он, — Я просто... отвлёкся.       Сенсей распахивает глаза и наклоняется вперёд.       — О, расскажи же.       Он пытается молчать, даже прикусывает щеку. Но слова все равно вырвались из него:       — Там кое-кто был. Думаю, я раньше его знал.       Улыбка Сенсея застывает на его лице.       Доктор же улыбается шире.       — Продолжай, — говорит он.       — Он выглядел грустным, так что я попытался ему помочь, — дракон лежал мёртвым грузом в руке Курогири, — Это, эм, не сработало.       — Что ты имеешь в виду под "не сработало"? — процедил Сенсей.       — Он кричал, чтобы я ушел, — и вот вернулась смесь стыда и сожаления.       Но улыбка Сенсея перестаёт быть такой резкой, и само его присутствие давит немного меньше.       — Курогири, — говорит Доктор, — Ты знаешь, кто это был?       Что-то первобытное шевелится в Курогири, инстинктивный страх, царапающий его внутренности, чтобы он не сказал, защитил, убежал.       — Да, — говорит он.       — Кто это был, Курогири?       Курогири сглатывает, смотрит на дракончика и шепчет имя, словно страшное предзнаменование:       — Хизаши.       — Невероятно, — выдыхает Доктор.       — Раздражает, — говорит Сенсей, цокая языком. Он тянет руку к ящику стола и, закрывая его, смотрит на Курогири, — Тебе не стоило говорить с ним. Или вообще делать что-либо, кроме того, что тебе сказали. Твоя маленькая отлучка могла стоить нам всей миссии.       Стыд в Курогири застывает. Вырывается из него, разрывает его изнутри. Он почти сгибается вдвое при виде разочарования Сенсея, и это даже не метафора. Больно, больно, больно. Разочарование Сенсея ощущается как огонь, и лёд, и кислота и-       — Прошу прощения, — начинает он, но замолкает. Сенсей сказал не извиняться, и Курогири кажется, что неисполнение ещё одного приказа заставит боль усилиться.       — Сядь, — говорит Сенсей, и Курогири чуть ли не падает в кресло.       Всё болит.       Сенсей встаёт и выходит из-за стола. В его руках шприц.       Курогири смотрит на него. Замер. Двигаться больно, и он знает, что сопротивление бессмысленно.       Так что, когда Сенсей нависает над ним, когда его улыбка затмевает весь свет в комнате, Курогири не сопротивляется.       Он просто протягивает маленького красного дракона.       — Вы же, — он морщится, — Все равно дадите его тому ребёнку, да?       Сенсей не отвечает. Доктор издаёт недоверчивый смешок.       Всё так сильно болит.       Холод шприца — долгожданное облегчение жгучей боли. Онемение распространяется по его венам, его мышцам, всему телу.       Его неподвижные руки падают на кожу кресла, маленький красный дракон выскальзывает из его хватки.       Курогири надеется, что мальчику он понравится.