untouchable

      Куникузуши знает несколько фактов о Моне.       Первый — она чересчур любит астрологию. Куникузуши до сих пор продолжает заверять себя в том, что ему нравится по три раза в день слушать разбор своей натальной карты. Мона говорит, что у него луна в Овне, а он лишь закатывает глаза, усмехаясь. Не верит он ни во что: ни в космос, ни в знаки зодиака, ни в любовь.       Второй — ей нравятся медитации. Настолько, что, когда Куникузуши прерывал её, она швыряла в него какой-то тотем и ругалась на незнакомом языке. Возможно, проклинала. Но Куникузуши привлекает идея, что она делала комплименты его поступку, потому что медитации — зло, и, может, Мона поэтому такая странная. Куникузуши ей помогал, а она, неблагодарная, злилась на него.       Итак, третий факт — Мона бросила его в Сумеру и уехала в Снежную учиться на профессиональную гадалку. «Я живу ради того, чтобы предсказывать будущее. Либо человек заранее будет знать, что завтра его аккаунт в Инстаграме заблокируют, либо он останется жить в горьком неведении», — вот её слова.       Так что сейчас Куникузуши, подперев щеку кулаком, наблюдает за экспрессией Моны через экран телефона. Он бы и счастлив сбросить звонок, да только Мона скорее нашлёт на него порчу или сглаз, чем позволит ему подобную выходку.       — Он такой бездельник, — вздыхает девушка, разводя руками. Её широкополая шляпа закрывает пол-объектива, и Куникузуши жмурится, пытаясь разглядеть лицо Моны.       — Кто? — он откровенно прослушал большую часть её рассказа, втыкая в никуда. В его голове, кроме желания поспать, ничего не зиждется. Приближается сессия, а Куникузуши игнорирует её существование с того самого момента, как староста сказала, что с его долгами у него неожиданно повышаются шансы вылететь из универа. Дэхья никогда не обманывала его.       Слышится тяжёлый вздох Моны, прежде чем она чем-то шуршит. Грохот, раздающийся из динамика, заставляет Куникузуши поморщиться.       — Чудище, которое ко мне подселилось, — отвечает девушка спустя тридцать секунд молчания. — Мой новоиспечённый сосед такой же идиот, как и ты. У него тоже есть типа-второе-имя-прозвище. Скарамучча, скажи, это тупо, а?       Он почти огрызается, но Мона с предупреждением шикает на него. Губы Куникузуши кривятся в явном недовольстве.       — Рассказать про него? Мне срочно нужно кому-то пожаловаться, — она строит жалостливое лицо, едва сдерживая хитрую ухмылку. Ей всего лишь нравится выводить Куникузуши из себя, ничего другого.       — Ебать, так найди себе этого кого-то, — фыркает он, откидываясь на спинку стула. Скарамучча слегка ёрзает на месте и вытягивает ноги так, что его ступни утопают в мягком ворсе синего ковра. Он, слушая нытье Моны о соседе, который ест адски пряные чипсы и грязными руками трогает всё вокруг, счастлив, что Нахида чистоплотная и у них нет проблем с бардаком в комнате. Вещи нигде не валяются, всё на своих местах. Одним словом — уют. Соседка Скарамуччи — поистине прекрасный компаньон, правда, заставляет его посещать лекции и сидеть за учебниками. Куникузуши не спорит с ней, и это, кажется, единственный человек, которого он уважает. Сам иногда удивляется этому.       — Что ж… — тон, который не предвещает ничего хорошего. — У него солнечный знак в Раке.       — Он типа жить меньше всех будет? — задумчиво произносит Скарамучча, как будто серьёзно отнёсся к желанию Моны промыть ему мозги. — Если он бесит тебя, то ты должна радоваться его скорой кончине, — он пожимает плечами, принимая равнодушный вид.       Мона хихикает, прикрыв рот ладонью.       — Боюсь, он неубиваемый, — ещё один смешок вырывается из неё, прежде чем она поясняет. — Он мокрыми руками вставляет в розетку оголённый провод фена. Его ещё ни разу не шибануло током.              Скарамучча хмыкает, склоняя голову вбок. Он наблюдает за тем, как Мона зажигает свечку и берёт в руку колоду карт, которую всегда держит на рабочем столе.       — Посмотрим-ка его личную жизнь.       Куникузуши ёрзает, садясь в позу лотоса. Он честно старается молчать. Однако ему всё равно кажется, что скоро он ладошкой закроет себе рот, иначе оттуда выльется тонна недовольных возгласов. Тем не менее Скарамучча не сводит пристального взгляда со сосредоточенного лица Моны. Девушка активно тасует карты, а затем останавливается, поочередно вытягивая три.       — Ого! Он грёбаный ловелас.       — Извини?       — Я живу с гуру секса. Ха! Как же повезло.       Скарамучча крутит пальцем у виска, мол ты совсем уже чокнулась, девчуль, давай я вызову врача, обещаю, тебе помогут, только не сопротивляйся, когда тебя будут одевать во всё белое.       — Объясни, что там выпало. А то я начну думать, что ты совсем ку-ку и озвучиваешь свои пошляцкие мечты, а не истинное положение дел.       — Я?! — Мона откладывает колоду и берёт телефон в руку, приближает камеру к себе, едва ли раздражённо не тыча фронталкой себе в сморщенный лоб. — Сам ку-ку.       Куникузуши широко ухмыляется, он замечает прыщик на лбу Моны, и желание пошутить про это такое сильное… Но, увы, момент потерян — Мона отодвигает телефон, прикладывает его к стопке книг, ища устойчивое положение для него.       Скарамучча, не желая прекращать эту войну, одаривает девушку надменным взглядом, надеясь, что его телефон такой же мудак, как и его хозяин, и передаёт его эмоции со стопроцентной точностью.       Вернёмся к баранам. Легендарное сражение продолжается, и жаль, что битва происходит в онлайн формате. В жизни всегда масштабнее.       — Сама ку-ку.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Прихлопнись к хренам собачьим.       Лицо Моны вытягивается, потому что при чём здесь собачьи члены, но она отвлекается от этого, когда до её слуха доносится шебуршание и звук, похожий на скрежет ключей, а затем подозрительно счастливый голос, который теперь — не без помех — доносится и до Скарамуччи.       — Мона, приветик, дорогуш, ты можешь наслать порчу на моего препода по философии? Старикан в край уже охуе— Ой, так ты с кем-то разговариваешь?       Высокий. Это первое, что бросается в глаза Скарамучче, когда незнакомая фигура закрывает за собой дверь комнаты Моны.       — Научись стучаться, урод, — Мона шипит на парня, который стремительно — даже не разувшись и не переодевшись, видимо, он просто скинул сумку в прихожей — приближается к её столу и неожиданно вырывает телефон из её руки. Мона кричит на него и кидает в него первый попавшийся толстый учебник. Увесистая книжонка с рецептами нежной выпечки прилетает прямиком в нарушителя покоя Моны.       Скарамучча никогда не был так рад, что все лавры и любовь Моны к насилию над людьми достаются кому-то другому. Рыжеволосый с любопытством заглядывает в телефон, подавляя желание потереть ушибленный бок и сканируя нахмурившегося Куникузуши, ещё более миниатюрного из-за размера экрана, а затем переводит взгляд куда-то вбок и зло ухмыляется.       Камера лёгким движением переводится с фронталки на заднюю.       Скарамучча видит Мону, в синей мантии со звёздами, зловеще окружённую свечками, колодами и книгами. Чудачка поджимает губы, гордо вздёрнув подбородок. Она не то чтобы не переживает за судьбу своего телефона, просто уверена, что балда не сломает его. Наверное.       — Кто знал, — мурлычущий голос парня заставляет девушку сжать зубы, в то время как Скарамучча с подозрением щурит глаза, — что Мона такая извращенка? — он тычет в одну из карт, чтобы привлечь внимание Куникузуши. На той, что посередине, изображена женщина, а между её раздвинутых ног расположен мужчина, тесно приблизивший лицо к её промежности. На той, что слева, красуется обнажённая плывущая женщина, на последней же карте — два голых персонажа с крыльями дьявола. Скарамучча поражённо приоткрывает рот, его взгляд не просто ошалелый, он охуевающий. Куникузуши предпочёл бы никогда не видеть эту колоду. — На кого карты раскидывала, ведьма?       Мона надувается и выразительно показывает средний палец. Скарамучча не понимает: это ему или парню, нагло отобравшему её телефон. Предположительно, обоим.       — На тебя, потаскун, — рычит она, вставая с насиженного места. Она тянется к телефону, и Куникузуши видит, как она, напротив, отдаляется от камеры. Топот ног по полу говорит ему, что рыжий парень убегает от Моны. Какой экшен.       — С чего я потаскун? Если ты до сих пор девственница, мастурбирующая на картон, то я здесь ни при чём, — громко парируют ей. — Или этот красавчик всё-таки спал с тобой? — он хихикает, одаривая Скарамуччу игривой ухмылкой. — Я Аякс.       На миг Куникузуши давится воздухом, потому что, во-первых, он не красавчик, а во-вторых, сама идея секса с Моной звучит как сущий ад на земле. Скарамучча хватается за горло, молясь, что он не выглядит как рыба, выброшенная на берег.       — Ты идиот, — откашлявшись, хрипло отвечает Скарамучча. У него болит голова от визга Моны, которую Аякс запер в комнате, маты доносятся до слуха Куникузуши словно из-под воды. — Она моя… — если ему удастся это произнести («это» — слово подруга, не обессудьте), то Боги снизойдут с небес и подарят ему щенка из Селестии. Не имеет значения, почему щенка. Куникузуши качает головой, отгоняя бредовые мысли. — Мы типа общаемся со школы.       Светлая бровь изящно поднимается, и Аякс, проигнорировав, оскорбление, ставит телефон на кухонный стол, прислонив его к кружке.       — Так вы друзья.       — Нет! Ни за что, — противится Скарамучча, скривившись. Несмотря на то что звук стал приглушённым из-за того, что динамик теперь прикрыт твёрдой поверхностью, Куникузуши прекрасно услышал слова Аякса. Честно? Он без понятия, почему ещё не сбросил звонок.       Хмыканье вырывается из Аякса, его поза слишком вальяжная для человека, который всего лишь упирается локтями в стол. Его волнистая чёлка спадает на лоб, красиво отбрасывая тень. Сам Аякс с неприкрытым интересом наблюдает за Скарамуччей, напрочь позабыв о Моне. Кому сдалась эта бешеная, когда перед Аяксом такой прекрасный вид? Парень, невинно подогнувший ноги под себя, в растянутой чёрной футболке, со сверкающим пирсингом в ушах, которые не прикрыты волосами, ибо пряди заколоты невидимками. Ох, и, конечно же, яркие глаза, в которых читается вызов.       Аякс поправляет капюшон красной толстовки, по нему видно, что он хочет что-то спросить, но не успевает. Его голова метнулась в сторону, откуда послышался грохот, а следом на Аякса нападает Мона. Аякс в шоке смотрит на неё и на сломанный замок двери.       Скарамучча скучающе запрокидывает голову. Из-за хреновой сети ему почти ничего не видно, экран зернистый, но зато как слышно. Эти придурки вообще в курсе, что на их крики скоро прибежит проверяющий и им придётся платить штраф за поломку имущества?       — Мудак! — кричит Мона, вновь набрасываясь на парня с… Куникузуши наклоняется к телефону, чтобы разглядеть. Ебучий случай. Мона пытается проткнуть Аякса ёршиком для туалета.       — Психичка! — Аякс бросается влево, на секунду исчезая из кадра. Куникузуши тупо моргает, недоумевая, во что выльется эта дуэль. Аякс наконец выскакивает, тычет в Мону половником и вновь отходит на расстояние, из-за чего исчезает из поля зрения Скарамуччи. Зато Мона, запыхавшаяся, в смятой мантии, без шляпы, с натуральным гнездом на голове, словно она пыталась выбить дверь своей комнаты башкой, и пушистым ёршиком в руке, заметна как никогда.       — Вы больные, — заключает Куникузуши и под аккомпанемент задушенных хрипов Аякса, которого Мона пытается задушить кухонным полотенцем, тянется к телефону, наконец сбрасывая вызов.

♡♡♡

      Скарамучча уже тридцать минут стоит перед пустым шкафом и вываленной из него кучкой вещей и пытается выбрать лук, в котором пойдёт на свидание. Он не то чтобы хочет где-то светиться, он в принципе предпочёл бы изолироваться ото всех после того, как вчера получил пизды от преподавателя при полной аудитории. Весь кампус в курсе его тёрок со всем, что движется, поэтому никто не удивился, когда Скарамучча послал преподавателя и, взяв под мышку пустую тетрадку и ручку без чернил, вышел из кабинета.       — Тебя исключат, — напоминает Нахида, глядя на него сверху вниз, её голова свисает с дивана, а ноги согнуты в коленях. — Примерь ту футболку с черепом. Пусть знает с первого свидания, что ты ходячая проблема.       Куникузуши закатывает глаза, опускаясь на корточки, и начинает рыться в поисках нужной вещи. Он вытаскивает какой-то чёрный топик, его щёки медленно краснеют, когда Нахида заинтересованно хмыкает.       — Забудь про футболку, — хихикнув, говорит она. У неё белеет перед глазами после того, как она резко садится на диван. Скарамучча скептически смотрит на неё, потерявшуюся в пространстве.       — Всё норм? — нейтрально спрашивает он, встряхивая топик и… Это либо сделает из него мальчика по вызову, либо жгучего парня, никак не покидающего свою эмо-фазу.       Нахида спрыгивает с дивана, её движения утеряли координацию. Она неровной походкой приближается к Скарамучче и одним уверенным взмахом руки задирает его бесформенную пижамную кофту. Свободная рука Скарамуччи мгновенно опускается вниз, выдёргивая краешек ткани из пальцев Нахиды.       — Ты что творишь? — его голос показушно строгий, что противоречит красным пятнам, расползающимся по щекам.       Нахида невинно пожимает плечами.       — Пытаюсь тебя переодеть, — легко отвечает она, как будто объясняет элементарные понятия ребёнку. — Ты будешь медлить ещё очень долго, если тебя не подтолкнуть.       Скарамучча кусает губы, рассматривая топик. Это точно законная вещь? Его не арестуют за обнажение на половину? Хотя. Звучит как славное приключение. Будет что рассказать Моне.       — Переоденься, я буду на кухне, — сообщает Нахида, прерывая его мыслительный процесс. Её хвост почти ударяет Скарамуччу по предплечьям, когда она разворачивается и уходит. Напоследок она бросает: — Стесняшка.       Из Скарамуччи вырывается тяжёлый вздох. Он валится на диван, неудобно расставляя конечности, рука прижимает топик к груди, а в голове тысяча сомнений. Скарамучча не уверен, что свидание закончится успешно. Не после того, как он показал свой характер в первую же встречу с Итэром — тем самым парнем, который отважился позвать его в кафе.       Положение дел (по меркам Нахиды) было удручающим.       Итэр познакомился с ним в столовой. Очевидно, перед тем, как Скарамучча перевернул тарелку с рисом на голову аль-Хайтаму, потому что тот взъелся на него за громкую музыку каждую ночь. А, точно. Куникузуши даже не знал, что тот — вроде как проверяющий и ответственный за порядок в общежитии, но он всё равно не жалеет о содеянном. Уж слишком подозрительный этот аль-Хайтам. Вечно носится с ключами и бегает от какого-то парня с архитектурного факультета. Скарамучча надеется, что эти оба что-то не поделили, просто чтобы аль-Хайтаму жизнь мёдом не казалась.       Итак, Итэр. Он неплохой — вот как Куникузуши характеризует его. Очевидно, он смелый, ибо в конце прошлой недели он выловил Скарамуччу в коридоре и позвал на свидание. Неважно, что знакомы они мало. Итэра это не пугает, а Куникузуши вообще планирует сходить покушать и потом домой. (Нахида такая же бедная, как и он. Она подрабатывает медсестрой в госпитале, но много не получает. А еда нынче не бесплатная, если только есть не на свиданиях).       Этой потрясающей уловкой его обучила Мона, у которой, как оказывается, долги перед всеми. Самый баснословный — перед её соседом по комнате. Скарамучча зло ухмыляется представлению о Моне, со скрежетом зубов отдающей мору Аяксу.       Телефон, лежащий на полке, вибрирует. Куникузуши заставляет себя пойти за ним, после чего обратно плюхается на диван, животом ложась прямо на топик.

[на всё отвечать нет]

скара, что делать, если я сломала человеку ребро? он сам нарвался, но двфщыцлаьоцуптцузппыгкшщдлорпысапкро

      Скарамучча прячет лицо в сложенных руках, мечтая больше никогда не получать сообщения от Моны.

[на всё отвечать нет]

извини, кое-кто ткнул меня лицом в клавиатуру. Я КЛЯНУСЬ Я УБЬЮ ЕГО

[Вы]

Умри.

      Проходит целая минута, которую Скарамучча проводит в тишине, прежде чем телефон оповещает о новом сообщении.

      [на всё отвечать нет]

привет, красотуль, это Аякс. Мона уверена, что сломала мне ребро, но я думаю, что на самом деле она сломала мне два ребра. нихрена не одно. я её кстати закинул в шкаф и приставил к дверям тумбу. надеюсь, она там задохнется😊 чмок

      Скарамучча перечитывает и хохочет, переворачивается на спину — пытается перевести дыхание.       — Куникузуши! Ты скоро? — с набитым ртом кричит Нахида, уплетая третью порцию засахаренных орехов, которые Скарамучча искренне ненавидит. Он терпеть не может всё, что содержит хотя бы грамм сахара.       Промычав что-то нечленораздельное, парень встаёт, стягивает пижамную кофту и вздрагивает, когда прохлада, тянущаяся из открытого окна, касается его кожи. Соски предательски встают, и Скарамучча чертыхается, надевая топ, который просвечивает их, облегая и выделяя. Указательные пальцы ложатся на плоть и потирают её, на миг пролетает мысль, что это по-извращенски и Мона с порно-картами рядом даже не стоит на фоне того, что делает Скарамучча. Собственно говоря… а что делает-то? Стоит перед зеркалом и трёт свои соски.       Мурашки ползут по его спине, он чувствует себя таким обнажённым, но одновременно с этим ему нравится, как он выглядит. Отражение блестит глазами, довольное собой. Топ изящно выделяет острые ключицы, такие же острые изгибы плеч, и полностью предоставляет длинную шею чужому взору.       Скарамучча делает несколько фоток и отправляет их Моне.       И именно здесь он теряет свою бдительность, словно он к хуям отшиб голову об зеркало и забыл, как обычно делают это старики с Альцгеймером, что кое-кто тоже имеет доступ к аккаунту Моны. Но об этом позже.       Куникузуши печатает последнее сообщение, прежде чем кидает телефон на диван, а сам уходит на кухню к Нахиде.

[Вы]

Пока у вас бой не на жизнь, а на смерть, я оделся как последняя шлюха. Всем пиздец.

♡♡♡

      Итэр заботливый. Он приобнимает Скарамуччу, когда они идут через Большой базар поздно вечером, и каждый уголок города освещён яркими фонарями, придавая атмосфере толику волшебства. Куникузуши, отныне сытый, яро подавляет желание сбросить чужую руку с плеча. Тактильность — не его конёк.       — У тебя всё в порядке? — интересуется Итэр, невесомо поглаживая обнажённую кожу, до участков которой дотягиваются его пальцы.       Куникузуши кивает, как болванчик. Телефон вибрирует в заднем кармане его джинсов, но сейчас, кажется, неудачный момент, чтобы достать его. Это будет сродни того, что Скарамучча прокричит на весь город через мегафон и скажет: «Ебал я ваши свидания, дайте уже ответить мне этой конченой. Всем понятно?»       — Тебя проводить, может, — неловко говорит Итэр, чувствуя отстранённость Скарамуччи. Всё-таки нужно было сделать определённые выводы после той выходки с рисом и аль-Хайтамом. Итэр отпускает руку, идя теперь ровно, и задумчиво кусает щёку с внутренней стороны. Скарамучча — миловидный, как кукла, с большими глазами, привлекающими в первую очередь, и аккуратным телосложением, но характер у него такой, что рядом с ним жизнь малиной никогда не покажется. Хуевый, короче говоря. Итэр делает пометку не донимать Скарамуччу до тех пор, пока тот сам не захочет пообщаться.       Или вкусно поужинать.       — Ладно, — отвечает Скарамучча, пиная камень носком потрёпанного кеда. — Идём.

♡♡♡

      [на всё отвечать нет]

созвонимся? без камеры — не хочу видеть твою унылую рожу. кстати тартальи дома нет, можно спокойно выдохнуть

[Вы]

Кто это?

[на всё отвечать нет]

мой тупой сосед. он представился аяксом что ли?

[Вы]

Ясно. Фотки видела?

[на всё отвечать нет]

какие, дубина? в нашем чате последняя фотка — это дохлая крыса, которую ты сфоткал мне, прежде чем подкинул её под дверь аль-хайтаму

[Вы]

Когда это было? Уже не помню.

[на всё отвечать нет]

за день до того, как я отправила тарталью на больничную койку. то есть позавчера. а что за фотки?

[Вы]

Неважно.

[на всё отвечать нет]

прекрати так писать, я боюсь заглавных букв и точек

[Вы]

Мне плевать.

      Скарамучча прокручивает переписку вверх, минуя пятьдесят пропущенных от Моны.       Три фотографии высвечиваются у него, и он рассматривает их, то приближая изображения, то отдаляя. Ему нравится та, где его пальцы элегантно выгнуты на груди, словно прикрывая обнажённую кожу.       О. Скарамучча хмурится, чувствуя жар, поднимающийся к горлу. Его внезапно озарило. На аккаунт Моны заходит не только она. Это говорит о многом.       По всей видимости… эти фотографии понравились не только самому Скарамучче, но и Аяксу. До чего хитрый ход: очевидно, предварительно переслав фотки себе, удалить их только у Моны. Скарамучча теперь понимает, почему он не получил тонну смс о том, какой он хорошенький и его точно кто-то, да выебет в этом топе. Всё потому что Мона даже не видела этих снимков. Но, возможно, в этом мнении Аякс пересекается с ней.

Входящий от [на всё отвечать нет]

      Скарамучча устраивается поудобнее, выпутываясь из одеяла, и отвечает ей.       — Так, — официально начинает Мона, — что за таинственные фотографии, о которых я не знаю?       Она точно не хочет знать правду. Она, определённо, не должна её узнать. Куникузуши оправдывает себя тем, что беспокоится за спокойный сон Моны, её ментальное благополучие не должно пошатнуться. У неё от злости трясётся всё тело, когда она говорит об Аяксе, поэтому… Факт того, что Аякс позаимствовал его фотографии без разрешения, убьёт Мону. Скарамучча же относится к этому проще: ему вроде как до алмазной пизды, зачем Аякс это сделал. Фотографии красивые, и ебальник на них у Куникузуши не недовольный, а удивительно спокойный. Либо так звёзды сошлись, а Аякс — просто дурной от мозга до костей и дразнит любое существо, либо у него совсем нет подлых намерений. В любом случае Скарамучча считает, что Аякс относится к нему лучше, чем к Моне. Неважно, что он делает такие великие выводы на основе одного звонка. Скарамучче можно всё и прощается ему всё также всё.       Благо… ложь приходит на язык быстро и срывается без колебаний. Ни единого намёка на то, что он врёт ей. Хотя… Это же не считается за ложь, если сказанное идёт на пользу другому человеку. Ну, так. Невинное сокрытие реальных фактов.       — Голый аль-Хайтам, — непринуждённо говорит Скарамучча, потягиваясь. От самой мысли увидеть голого аль-Хайтама у Куникузуши скручивается желудок. Наверняка это отвратительное зрелище. Куникузуши прислоняется спиной к холодной стене, сидя поперёк на кровати, и вытягивает ноги под одеялом. Время уже близится к ночи, а он так и не переписал прогулянную лекцию. Нахида, порядком уставшая от практики в больнице, давно спит, булькая во сне, так что никто его не принудит к домашке. Ну и ладно, больно надо. — Его слил сосед по комнате. Кавех. Пожимаю ему обе руки.       — Буэ, — Мона делает вид, что её сейчас вырвет, хотя сама не против посмотреть на фотки. А что? Она уже знает, как выглядит аль-Хайтам. С тех пор как нашла его страницу в Инстаграме и даже подписалась. На досуге Мона листает его страничку и наблюдает за скучными постами про юриспруденцию. По её мнению, аль-Хайтаму нужно делать больше раскованных снимков, иначе зачем она подписана на него? Без зрелищ его аккаунт станет окончательно неинтересным и ботанским. Не то чтобы сейчас таким он не был. — Скинь ещё раз.       Скарамучча почти улыбается, потому что, Мона, какого хуя тебя так интересует мужик, в волосах которого, Куникузуши уверен в этом, до сих пор остался рис. Мона уже вытянула билет в прекрасные мужские красования, она просто ещё этого не поняла. У неё сосед по комнате выглядит буквально как золотой ребёнок с обложки журналов для несчастных и одиноких, как сама Мона и самую малость Скарамучча. Это говорит лишь о том, что Аякс достаточно красив и богат, чтобы можно было попытаться подкатить к нему, но Мона чересчур зациклена на звёздах, и ей не нравится отсутствие совместимости с ним по натальным картам.       — Я уже удалил, — отвечает Скарамучча, а сам думает, что, будь эти фотографии реальны, то никогда бы их и не скачал. Аль-Хайтам — заносчивый говнюк, и Куникузуши с радостью продолжит пакостить ему.       Слышится разочарованный вздох Моны, преувеличенный в несколько раз.       «Ну, ничего, найду страницу Кавеха и взломаю его. Там точно должно быть что-то интересное», — думает Мона, пока Скарамучча уныло рассказывает про своё свидание. Про очень странное свидание, как кажется астрологу.       — А кофе в постель? Был?       Скарамучча закатывает глаза. Кажется, он сделал это больше десяти раз всего лишь за несколько минут общения с Моной.       — Стоп… — догадавшись, восклицает Мона. — Вы даже не целовались?!       — С чего бы нам это делать? — огрызается он.       — Потому что это свидание! — гнёт свою линию Мона. — Все люди целуются на свиданиях.       — Нет.       Мона почти ревёт ему в трубку.       — Не нет, а да! Ты ничего не понимаешь. И вообще, — она делает паузу, размышляя, когда Куникузуши забросит её номер в чёрный список: сейчас или после следующих слов. — Я могла бы помочь тебе. Например, разложить карты.       — На что? — сухо интересуется Скарамучча.       Он не видит сияющего лица Моны, её широченной улыбки до ушей.       — На любовное будущее, — сходу отвечает она.       — Хорошо, — удивительно быстро соглашается он, переворачиваясь на левый бок. Ебись оно конём, Мона заинтересовала его своим предложением. Всё-таки на любовное будущее можно. Не зря же он такой прекрасный существует?       Мона победно скачет по комнате, сотрясая потолок соседям снизу, и пританцовывает.       Скарамучча различает только топот, как у слона, и довольное, ужасное пение.       — М-а-а-алыш, неужели ты не понима-а-а-ешь? — бессовестно воет Мона. У Скарамуччи скоро пойдёт кровь из ушей. — Я… Я-я взываю к тебе! Та-а-а-кому парню, как ты-ы-ы, сле-е-е-дует носить табличку с предупреждением: «Опасно для ж-ж-ж-изни!» Я-я-я падаю-ю.       Куникузуши сбавляет звук на телефоне и дожидается, когда Мона допоёт припев.       Мона заканчивает, когда воздуха уже не хватает, и откашливается, загнанно дыша. По ощущениям она не пела, а целый час проторчала в спортзале. Видимо, произошёл перебор с дополнительными движениями в стиле иназумских айдолов, а не поп-принцесс из Мондштадта.       — Мне нужно сконцентрироваться, — переведя дыхание, говорит она. — Только не отвлекай меня.       — Кому ты сдалась.       Трещание динамиков отчасти раздражает, но Скарамучча не успевает вставить слово, как Мона говорит: — Ближайшее любовное будущее Скарамуччи.       Она шумно тасует карты, и Куникузуши успевает заскучать. Звук бумаги, трущейся о другие картонные пластины, странно убаюкивает. Сказывается недосып, длящийся с самого начала года.       — Хм, — тянет она, заинтересованно разглядывая вытащенные карты. — На примете два человека. Скарамучча, тебе никогда не смыть с себя клеймо гея, — вздыхая, продолжает она. — Два парня, дорогуш. Полные противоположности, но… — она докидывает по две карты к выпавшим. — Только с одним что-то получится долгосрочное, правда… — она замолкает, хмыкая. — Это порядком тяжёлая связь. Но вы неплохо дополняете друг друга. В этом я уверена. На пути будет много преград и… здесь будто что-то очень весомое, что может разрушить союз. Обстоятельства, вероятно. Хм-м.       Скарамучча мычит в ответ, ворочаясь на кровати. Он слушает, что говорит Мона, и его догоняет запоздалая жизненная позиция: его не волнуют отношения. Скарамучча заверяет себя в этом каждый раз, когда его зовут куда-то, когда говорят, что он мог бы быть мягче, когда уходят в слезах, крича на него, что он бессердечный. Ему никто не нравится, людей он редко находит интересными. Ему чертовски тяжело рассматривать их как объект чувств или будущих отношений.       Скарамучче комфортны интриги на день-два. К чему обязательства или трудности?       — Ты жив? — спрашивает Мона. Она прекратила свой рассказ ещё три минуты назад, дожидаясь ворчания Куникузуши.       — Да. Потеряла меня? — вздрогнув и вернувшись в реальность, отвечает он.       — Думала, ты наконец-то откинулся. Жаль, что это не так.       Скарамучча ничего ей не отвечает, ложится на спину и закрывает глаза.       — Я спать. Ты меня утомила своей болтовнёй, — он никогда не признается, что хочет побыть одному. Ему легче огрызнуться и оттолкнуть, чем сказать правду. Мона язвит ему в ответ и скидывает вызов.       — Задохнись во сне.       Тишина. Куникузуши делает глубокий вдох, и тот шумно разносится по комнате, маленькой, с невысоким потолком и стенами, с которых соскальзывает зелёная краска.       Скарамучча может сколько угодно говорить, что не верит в Таро, что карты врут, но действительность показывает обратное. Каждый расклад Моны на любого человека сбывался. Если расклад касался Скарамуччи, то потом он просто недоговаривал, произошло ли что-то из предначертанного или нет.       Всегда происходило.       Он накрепко цепляется за образ неверующего до последнего.       На часах двенадцать ночи, и Скарамучча, засыпая, даже не догадывается, что жизнь может ещё удивить его.       И она не раз сделает это.       

      ♡♡♡

      — Куникузуши, ты идёшь? — Нахида встречает его после второй пары, сейчас у обоих окно, и упрашивает пойти в столовую. — Люмин написала мне, что там остались сладкие булочки с орехами. Я обязана их взять!       Скарамучча позволяет Нахиде дёргать себя за рукав чёрной кофты каждый раз, когда он отстаёт от неё. Слишком задумчивый и загруженный в последнее время.       — Эм… — они минуют коридор, где полно студентов, только вышедших из аудитории, и заворачивают за угол, ближе к опустевшим аудиториям. — Нахида, как планируешь, эм. Отпраздновать приближающиеся каникулы? — Скарамучча избегает тему сессии. У него и без того периодически глаз дёргается.       Нахида склоняет голову вбок и прислоняет указательный палец к губам.       — Навещу сестру, — тихо отвечает она нежным тоном. — Руккхвадевату повысили до главврача за то время, что я уехала от неё, — за пять лет. Нахида была совсем немного старше Скарамуччи и училась на пятом курсе, в то время как он плавал в недрах второго. — Когда-нибудь и я буду работать в больнице. Мне кажется, помогать людям и заботиться о них — это истинная работа для меня.       Куникузуши улыбается, кивая на её слова. Нахида добрая, сострадательная и мудрая девушка. Она знает, что хорошо для неё, а что — плохо. Скарамучча протягивает руку, чтобы взъерошить её длинные волосы, распущенные на этот раз, аккуратно распадающиеся и струящиеся по плечам.       — Ты хорошая сестра, Нахида, — единственное, что он отвечает, и идёт по направлению к лестнице, чтобы спуститься на этаж ниже в столовую.       Нахида догоняет его, у неё растерянное выражение лица, недоумевающие яркие глаза.       — У тебя плохая привычка не давать людям сказать и слова. Ты не хочешь, чтобы я спрашивала о твоём будущем времяпровождении на каникулах, — утверждает она. — Ты мог бы сказать мне об этом, а не убегать под предлогом того, что боишься исчезновения моих любимых булочек. Тебе до них дела нет.       Скарамучча хмыкает, не отрицая сказанного. Нахида спрыгивает с каждой ступеньки, каблуки её массивных туфель, как у кукол, цокают. В связи с тем, что у большинства либо сейчас пара, либо они в столовой, коридоры успели опустеть.       Телефон Скарамуччи вибрирует в кармане, рингтон с песней Deftones — не самый нежный звук — достигает слуха Нахиды за секунду.       — Ответь, Куни. Я не буду подслушивать, — через плечо говорит Нахида, продолжая соскакивать со ступенек.       Неудачная, хотя это как посмотреть, фотография Моны, где на её лбу маркером выведен миниатюрный член, красуется на весь экран.       — Что? Соскучилась по мне?       — Нет, — хнычущим тоном начинает Мона. — Тарталью выписали, оказывается у него даже не переломы, а ушибы! Я расстроена. Блять, мфпг— отвали, дубина!       Тарталья старательно пытается закрыть Моне ладонью рот и хихикает, пытаясь быть ближе к трубке телефона. Его бедро соприкасается с бедром Моны, они сидят на её кровати, и, прежде чем она позвонила Скарамучче, они обсуждали аль-Хайтама. Точнее… его новую фотку, где он в очках читает книгу и под которой Кавех просит его отдать ему ключи. Мона сказала, что они трахаются и ей без карт это понятно.       — Приветик, Скарамучча, — мурлыча, приветствует Тарталья. Мона со скрипом зубов отдала ему телефон, как только тот сказал, что отберёт у неё свою банковскую карту. У них вроде как денежные отношения: Тарталья даёт ей одну из своих карт с немаленьким балансом, а она предоставляет ему свои услуги таролога, астролога и лучшей собеседницы. Честно? Мона заебалась слушать про эксперименты с женщинами, мужчинами, то есть про будни бисексуала, и периодически про его культурную жизнь: всякие мероприятия, на которые его затаскивает сводная сестра Синьора.       Что ж. На Скарамуччу накатывают воспоминания о фотографиях в топе, и единственным верным решением этой ситуации он видит—       — Аякс, звучишь слишком довольно. Моне следовало бить сильнее.       …намерение язвить и делать вид, что он действительно не помнит о той эротике на фотографиях.       — Ха-ха! Неправда, мне и без того было больно. Скарамучча ни капли не ценит своего нового друга, — ноет он и радостно приобнимает ворчащую Мону.       — Ты мне не друг.       — Ещё какой друг! Я обязательно расскажу тебе про все свои плюсы, но только в следующий раз. Сейчас мне нужно разрешить кое-какое дело с Моной— Ай! Не пинай меня!       Скарамучча за время звонка отстал от Нахиды. Та давно уже стояла в очереди за булочками, пока он черепашьими шагами спускался по лестнице, иногда останавливаясь и просто слушая своих прекрасных собеседников.       — Передай мне Мону. Быстро.       Раздаётся стук, затем скулёж и в конце концов Мона с хихиканьем отзывается.       — Я сбросила Тарталью на пол. Я королева этого мира! — забывшись, хвалится она. Когда Скарамучча раздражённо выдыхает и так, что Мона аж стушевалась, она продолжает. — Что-то хотел? Я удивилась, что Тарталья так быстро отстал от тебя.       — Хотел узнать, зачем ты звонила.       — М-м, чтобы сказать тебе… А… Я просто так звонила!       — Ясно. Пока, — с паузами отвечает Скарамучча и сбрасывает. Помоги ему Селестия не свихнуться окончательно и бесповоротно. После таких звонков он понимает, почему Нахида любит сладкое: оно помогает ей снимать стресс.       Когда Куникузуши заходит в столовую, первое, что он видит, — это Нахида, машущая ему издалека, и—       Аль-Хайтам, прислонившийся к стене, со скрещенными руками и недовольным лицом, а рядом Кавех, который перед его носом раскачивает ключи в руке.       Поймите Скарамуччу правильно: он не сталкерит аль-Хайтама, чтобы надрать ему зад или сказать, что тот тупее червя. Просто… просто люди, которые вызывают у Скарамуччи эмоции, бросаются ему в глаза быстрее, чем остальные.       И, не будь Скарамучча собой, он бы не прошёл намеренно мимо и не бросил бы убийственный взгляд на аль-Хайтама. Тот открывает рот, чтобы ответить, но Кавех с гадкой улыбкой шлёпает ключами по щеке аль-Хайтама, что переключает внимание того на Кавеха.       «Какие все хитровыебанные», — думает Скарамучча, юля между столиками. Нахида пододвигает к себе вторую тарелку с булочками, Куникузуши издалека это видит. «Ну и ладно. Неважно. Да вообще похуй. Пусть тогда Кавех насолит аль-Хайтаму за меня».       — Я взяла тебе куриный суп, — Нахида указывает на тарелку слева от себя и вытирает рот от сахарной пудры салфеткой. — Как поживает Мона? Это ведь она звонила. Обычно с таким грозным лицом ты отвечаешь только на её звонки, — замечает она с небольшой улыбкой на лице.       — Спасибо, — благодарит Скарамучча и принимается за суп. Он дует, прежде чем попробовать, затем удовлетворённо мычит. — Неплохое блюдо для столовой университета. А, эм… Мона? Нормально: гадает, учится и дерётся с соседом.       — Хорошо, что у нас с тобой идиллия, — Нахида широко улыбается, и Скарамучча сам не может сдержать улыбку.       Да. Действительно повезло.

♡♡♡

      К первой паре Скарамучча бессовестно опоздал. Более того, он осознанно проспал, днём ранее поставив будильник на 40 минут позже.       Профессор Дотторе рассказывает про сумерские научные исследования, на которые философия древнего Фонтейна подтолкнула народ, в то время как Кункузуши не вникает в суть лекции. Он сидит на последнем ряду и в полудрёме играет в «Три в ряд», в общем пытается собрать разноцветные шарики в один ряд.       Скарамучча лениво потягивается и зевает, пока профессор отвёрнут к доске и не видит этого проявления вседозволенности. Наверху экрана всплывает уведомление о сообщениях, причём неясно от кого. Если это очередная рассылка Тигнари с просьбой подписаться на его блог про кактусы, то Скарамучча заставит его съесть каждый выращенный им кактус. Не зря же добро пропадать будет.       Но нет, увы, повода для скандала нет. Куникузуши переходит во вкладку соцсети, его глаза округляются, а с губ срывается тихое «блять».

      Сообщение от [Незнакомый номер]

привеетик (⌒▽⌒)☆ как дела у моего милого друга? хмм (─‿‿─) у меня например был сегодня первый зимний экзамен и я получил зачёт!!! порадуйся за меня скарамуучча

      На аватарке — Аякс, стоящий в профиль, с оголённой спиной, чётко выраженными лопатками… Скарамучча сам не заметил, как открыл фотографию и стал её рассматривать. Рядом сидящая Коллеи покраснела, наблюдая за Скарамуччей и его сосредоточенными разглядываниями.       — Что? — тихо огрызается Куникузуши, поворачивая голову к девушке.       — Н…ничего, Скарамучча! — шёпотом восклицает она и впивается взглядом в тетрадь, лишь бы больше не привлекать к себе внимания.       Парень вздыхает, единожды смотрит на доску, полностью расписанную датами и именами, и подпирает щеку кулаком. Чёлка спадает на глаза, Скарамучча сдувает её, а следом тушуется: он, как под лупой, глазел на Аякса, и… Стоит признаться, фотка зачётная. Камера Моны не передала весь образ Аякса. Скарамучча из последнего видео-звонка понял только то, что тому нравятся бордовые цвета: Аякс всегда носит пижаму винного оттенка с белыми слащавыми сердечками на ней.       У Аякса с фотографии в ухе сверкает серьга с красным камнем, её золотые звенья контрастируют с рыжей копной волос и фарфоровой кожей. Голубые глаза, серьёзные и ясные, а сам кадр пойман искусно и так, что Аякс схож с античным богом — вот, как хорошо он слеплен. Поза и свет, правильно поставленный и подчёркивающий бледные веснушки на переносице Аякса, указывают на то, что фотография сделана во время профессиональной съемки.       — Урод, — шепчет Скарамучча себе под нос и печатает ответ.

[Вы]

      Не пиши мне.

[Незнакомый номер]

ты так быстро ответил!!! спасибо друг я рад что тебе интересно со мной (*¯︶¯*) ты на учёбе? скажи если отвлекаю тебя оки-доки?

[Вы]

Ты мне не друг.

      А потом Скарамучча, поглядывая на Дотторе, доёбисто допрашивающего студента с первого ряда, добавляет.

[Вы]

Мой профессор — маньяк.

[Незнакомый номер]

мне стоит переживать за тебя? хммм

[Вы]

      Нет.

Откуда у тебя мой номер?

[Незнакомый номер]

хихи эта информация открывается на 15 уровне дружбы со мной. пока что ты на первом уровне. всего 100 уровней

[Вы]

      Это глупо. Тебе пять лет?

[Незнакомый номер]

скарамучча такой злой (＃￣0￣) прибавь к пяти тринадцать и получишь мой возраст

      [Вы]

Ты такой же малолетний, как Мона. Если я напишу правильный ответ, ты повысишь меня до следующего уровня дружбы?

[Незнакомый номер]

ты всего лишь на год нас старше (￣ ￣|||)

да я повышу тебя до 2 уровня. на 2 уровне открываются три факта обо мне

заинтересован?

[Вы]

Тогда я не буду писать ответ.

Ничего не хочу знать о тебе.

      Скарамучча отправляет последнее сообщение и делает вид, что учится, коряво записывая слова, самые короткие и нетрудные из речи профессора. Лишь бы тот не подошёл к нему и не дал по затылку за безделье.       Телефон молчит, и… Может, Аякс обиделся на грубость? Скарамучче так-то похуй, но—

[Вы]

Тебе 18. Доволен?

      …он всё равно принимает правила игры Аякса.       Ответ приходит незамедлительно.

[Незнакомый номер]

я рад что скарамучча умеет считать! для твоего роста ты чересчур похож на семиклассника а они в свою очередь не умеют считать (мона показала мне фотографии с выпускного, ты был таким миниатюрным очаровашкой с шотом текилы в руке) поэтому я засомневался в твоих способностях к математике ʅ（◞‿◟）ʃ

[Вы]

Что ты имеешь против низкого роста?

И семиклассников.

[Незнакомый номер]

      ничего!

не злись, милашка

Вложение от [Незнакомый номер]

      Скарамучча опасливо открывает картинку, боясь, что там либо Мона, а это испугало бы его до обморока, либо член Аякса. В любом случае… выбирать Скарамучче меньшее из двух зол не приходится.       Куникузуши одним глазом смотрит на фотографию, и…       Кот. Просто чёрненький котёнок с игрушечной лисой в лапах.

      [Незнакомый номер]

это ты

      [Вы]

Хорошо.

[Незнакомый номер]

видишь ты даже не отрицаешь того что ты милый;)

[Вы]

Я не милый.

[Незнакомый номер]

ты уже на пути к принятию солнце

      Скарамучча зевает в кулак и выключает телефон. Он потратил двадцать минут жизни на тошнотворно приторную переписку, где даже не отрицается наличие флирта.       Как же низко Куникузуши пал.

♡♡♡

      Тарталья свешивает ноги с краешка дивана, вытянувшись в полный рост. Пока что он приходит в себя после мероприятия по открытию нового банка фирмы отца. Ему пришлось увидеться со всеми, с кем не хотелось бы пересекаться до конца жизни. Например, с Синьорой, которая возомнила себя самой главной и унижала его весь приём, подшучивая над его бледным, невыспавшимся лицом. Но есть ещё кое-что неприятное.       — По мнению отца, наследник компании должен перенять бразды правления, будучи уже женатым и с подрастающим ребёнком. Как мне объяснить ему, что мне это к чёрту сейчас не нужно? — меланхолично рассказывает он, прижимая телефон к уху. Скарамучча выдыхает в динамик и устраивается поудобнее на кровати. Рядом с ним Нахида, навострив уши, перерисовывает анатомические рисунки из учебника.       — Скажи, что ты бесплодный. Не тупи.       Аякс хихикает, широко улыбаясь. Скарамучча продолжает грубить ему, но тем не менее не посылает откровенно нахуй. Щепотка настырности помогла Аяксу удержать Скарамуччу подле себя и звонить ему ежедневно в моменты, когда дома нет Моны. Нахида не мешала же им, напротив, её мудрости хватало на троих. Она частенько комментировала фразы Скарамуччи, дополняя их разумными словами.       — А что, если я скажу, что у меня парень? Это сделает своё дело.       — Но у тебя его нет, — Куникузуши пожимает плечами, словно собеседник видит его.       — Кто знает! Вдруг появится, я же такой неотразимый! Смотри, а то меня украдут… — Аякс с игривого настроения перескакивает на притворно горестное. — Тогда ты лишишься идеального друга. Это плохо.       — Кому ты сдался? Ты буквально самая смазливая морда в университете. Никому не нужен шлюховатый рыжий тупица, — Скарамучча щёлкает языком, и слышится замечание Нахиды, что-то вроде «ты не можешь называть его так, только потому что он ведёт активную половую жизнь. Это не этично, Куни».       — Куни? Это твоё прозвище или как? — цепляется Аякс за услышанное обращение. Любопытство берёт верх над желанием подразнить на заявление о смазливой морде и… так далее.       — Моё имя. Только Нахида может так называть меня, окстись.       — Ну не-е-т! Куни~ — весело протягивает Аякс. — Тебе идёт. А какая полная форма имени? М?       — Это открывается на 1000 уровне дружбы со мной, — возвращает Скарамучча, ухмыляясь. — Ты на нулевом уровне.       Аякс фыркает, перекрещивает ноги и заносит одну руку за голову, устраивая её на затылке.       — Я очень жадный до вызовов. Будь осторожен, Куни.       Скарамучча улыбается, тон, которым Аякс произнёс его имя, почти окрашивает его щёки в розовый. В словах Аякса двойное дно, и тот не скрывает подтекста.       Становится интересно, что именно Аякс имеет в виду, а пока Скарамучча терпеливо будет ждать, когда ему удастся узнать об Аяксе что-то больше, чем три факта — награда за второй уровень дружбы.

♡♡♡

      1. Я люблю моря и озёра. У нас в Снежной они почти всегда замёрзшие, поэтому моё времяпровождение у воды чаще всего ограничивается рыбалкой. Я знаю, что в Лиюэ тёплая вода и мелкий-мелкий мягкий песок. Я никогда там не был, но, думаю, у меня всё впереди.       2. Мне нравятся проколы и татуировки, цветные волосы и всё яркое и необычное. Я нахожу умение людей выделять из столпы очень привлекательным. А теперь ответь на свой вопрос, который ты мне задал в переписке, почему я донимаю тебя.       3. В школе я был очень драчливым, сейчас же частенько хожу на бокс, чтобы выплеснуть эмоции и утолить желание с кем-то подраться.

♡♡♡

      Каждый, каждый, Селестия, день Аякс пишет ему. И этот ужас продолжается на протяжении третьей недели. Без перерывов, только если это ночное время, и то у них у обоих сбитый режим, и бывает, что они общаются до самого рассвета, а потом весь день ноют, что хотят спать.       Аякс скидывает Скарамучче смешные картинки, котиков и иногда… вещи, которые Куникузуши характеризует как личные. Например, фотографии сестёр, братьев, их подделок из макарон и скорлупы из-под орехов, кривое печенье, испечённое Аяксом на какой-то очень-очень давний Новый год, где у оленя раскосые глаза, а имбирные человечки с непропорциональными руками и ногами. Скарамучча же открывается Аяксу неохотно, в какой-то степени он всегда настороженно общается с ним, словно ожидая удара в любой момент. Куникузуши предавали достаточно часто, чтобы выработался защитный механизм и манера поведения, которые работают, как часы.       К счастью, Скарамучче хватает совести продолжать созваниваться с Моной и оставлять её в сладком неведении. Когда Аякс дома, он всегда подходит к камере, чтобы послать Куникузуши небольшую улыбку и короткое приветствие, а также подразнить по большей части Мону, чем Скарамуччу. Аякс смекает, что лишнее внимание породит в Моне сомнения. А Мона, которая чем-то загорается, — человек, способный докопаться до правды в считанные секунды. Такое чувство, что общение Скарамуччи и Аякса — супер-пупер запретная вещь, и Вселенная скорее схлопнется, чем одобрит их союз.       — Экзамен по древнему сумерскому уже завтра, — нервно хлопочет Нилу, активно жестикулируя. Она кусает нижнюю губу, серьёзно переживая насчёт экзамена. Древний сумерский — это один из труднейших предметов на факультете истории и филологии.       Куникузуши устало трёт лицо, не зная, что ответить. Он пересёкся с Нилу после пар на крыльце возле входа в университет, когда ждал Нахиду, чтобы вместе с ней отправиться в общежитие. Та должна с минуту на минуту подойти.       — Ты готов, Скарамучча? — из приличия интересуется девушка.       — По мне скажешь, что я готовился?       — Извини! Нет… То есть! Да! — Нилу мотает головой. — Я в тебя верю в любом случае! Я пойду, ладно? До завтра, Скарамучча, не забудь зачётку взять!       Она убегает в сторону ближайшего магазинчика, золотые побрякушки на её рюкзаке дребезжат при каждом шаге. Скарамучча проводит Нилу взглядом и складывает руки на груди. Даже Селестия не поможет ему сдать экзамен по древнему сумерскому.       Профессор Сайно пиздецки строгий, каждого, кто пытается списать, он вычисляет и отправляет на пересдачу. У него орлиный глаз, так что Скарамучча не рассчитывает на силу своего телефона. Он в принципе ни на что не надеется. Плюшкой к отсутствию знаний является его посещаемость, кажется, самая низкая из всей группы. У него фактически нет шансов на автомат. А потом, вероятно, он слетит с платки и следом путёвка на небо, но не в Селестию. Туда его не примут. Подножки детям не считаются за праведное поведение, как и кража жвачек из магазинов.       — Куни, здравствуй, — Нахида кладёт руку ему на плечо, заставляя обернуться. — Что-то случилось? Ты выглядишь… обеспокоенным.       Скарамучча раздумывает: говорить правду или огрызнуться.       В кои-то веки он отвечает как нормальный человек.       — У меня будет серьёзный конфликт с матерью, — говорит он, не глядя на Нахиду. Скарамучча топает ногой, отвлечение помогает ему собраться с мыслями. — Из-за хреновой успеваемости, конечно. Ну, возможно, не только из-за этого, ха. Декан узнал о выходке с рисом и аль-Хайтамом, так что… Мне придётся всё это разгребать, если не хочу, чтобы контракт об учёбе аннулировали.       Нахида принимает задумчивую позу, её рука прикрывает пол-лица, а голова опущена.       — Куни, я могу кое с чем тебе помочь, — девушка скромно улыбается, уголки её губ ободряюще приподняты. — А ты приготовишь для меня засахаренные орехи. У тебя талант к готовке, я до сих пор вспоминаю то традиционное иназумское блюдо… — она стихает, покачивая головой. Название крутится на языке, но Скарамучча опережает Нахиду.       — Данго? Ладно, я приготовлю, что ты хочешь, — соглашается он.       Скарамучча ещё не догадывается, но…       Когда они приходят домой, Нахида рассказывает ему абсолютно всё о древнем сумерском, пока он лепит моти и делает карамель. У него на голове поварской колпак, вокруг его талии завязан пояс ярко-розового фартука с миловидными клубничками.       Позорище. Он выглядел как ходячий позор.       Скарамучча повернут к Нахиде спиной, он сосредотачивается на её словах о происхождении символов, одновременно с этим делает банановую начинку для моти, периодически посматривает в духовку, проверяя степень готовности орехов.       …Нахида делает всё, чтобы он усвоил информацию и не ошибся завтра на экзамене.       Материала настолько много, что они сидят на кухне до пяти утра. Через два часа им обоим вставать, но Нахида не выглядит обеспокоенной этим фактом. Она радостно уплетает сладости, пока Скарамучча медленно моргает, засыпая на ходу. Нахида проводит его до ванной, чтобы он не упал от переутомления где-нибудь по дороге и не расшиб голову. Не то чтобы идти далеко… буквально несколько шагов, но Скарамучча так хреново соображает, что Нахида решила смилостивиться над ним.       Спустя пять минут Скарамучча вылезает, ползя по стенке до кровати. Он в одной футболке с какими-то иназумскими девочками, Нахида косится на него, пока он пошатывающейся походкой добирается до постели и валится на неё.       Не то чтобы она интересовалась, но… Скарамучча смотрит аниме? Это забавно. И мило.       Нахида откладывает эту мысль на потом. Ей хватит хитрости, чтобы напомнить об этом ему попозже. А пока ей нужен только отдых и ничего больше.

♡♡♡

      Скарамучча, как смерть, белый. На его несчастном лице выделяются огромные круги под глазами, но это мелочи. Он открывает зачётку, и у него от облегчения кружится голова.       Четвёрка. Он не знает, как.       Не помнит ничего из того, что говорил. Профессор Сайно сидел напротив него, в метре от него, и то ли пожалел его, то ли Скарамучча действительно выдавил из себя что-то стоящее, но за экзамен четвёрка, и это заслуживает похвалы.       Сначала он пишет Нахиде, затем Аяксу и только потом Моне.       Стоп.       Аяксу? Первее? Чем? Моне?       Скарамучча никак себе не объясняет данный поступок. Неважно. Чат с Аяксом просто высветился раньше, чем с Моной. Вот и всё. В этом нет никакого скрытого смысла.       Правда ведь.?       — Куни, ты молодец!!! — щебечет Аякс в трубку. Он позвонил сразу же, как получил сообщение от Скарамуччи. У него было всего лишь две пары, его наглости нет предела, как и радости. Аякс два часа как дома, играет в Секай и матерится на всё общежитие, когда комбо слетает. Мона же ушла на распродажу магических свеч, оставив Аякса откисать после тяжёлой недели. Сегодня пятница, а значит можно жёстко тусануть на диване под мелодраму и нытьё Моны, пристроившейся под боком, про несуразность сюжета и тупых персонажей. Да, подобным образом проходит каждая пятница Аякса и Моны. Сколько бы они не скалили зубы друг на друга, они подозрительно похожи на двух друзей, и Скарамучча строит злой план по уничтожению Моны и её убеждений, что у них с Аяксом только ненависть друг к другу.       — Ты… — устало бормочет Скарамучча. — Самый беспринципный человек в мире.       — Спасибочки! Какие планы на сегодня? — слышится шум, как будто вода льётся из крана, затем грохот посуды, щёлканье. — Извини, я хочу сварить лапшу. Мона утром съела последний кусок пиццы, есть вообще нечего, — Аякс раздражённо поджимает губы, догадывается Скарамучча. Они выучили привычки друг друга за несколько видео-звонков.       Скарамучча спускается вниз, в раздевалку, и прислоняется к стене, свободной от крючков для одежды. В Сумеру зима тёплая, намного приятнее, чем в Иназуме, в которой сейчас по предположениям парня идут сильные снега.       Когда он жил в Иназуме и учился в школе, он носил обычную куртку до бёдер, объёмный шарф и тонкие перчатки. В Сумеру Куникузуши предпочёл чёрное пальто и тёмно-синий шарф в клетку.       — Хочу прийти домой и лечь спать, — отвечает Скарамучча, прикрыв глаза. Так хреново из-за отсутствия сна он ещё себя не чувствовал. — Повиси на линии, мне нужно одеться.       Он прижимает телефон подбородком к груди и неловко продевает руки в длинные рукава пальто, не застёгивается, подхватывает телефон и сразу же прижимает к уху. Свободной рукой накидывает шарф на шею, снимает с крючка сумку и надевает на плечо.       — Ты здесь? — интересуется Скарамучча, выходя из университета. Охранник провожает его фигуру долгим взглядом, сочувствуя его измученному виду.       — М… Да! Вода скоро закипит. Эм. Наверное. Не знаю, — Аякс смущённо чешет затылок, его навыки в кулинарии оставляют желать лучшего. — Ты идёшь домой? Я слышу хруст снега.       — Угу. Мне идти десять минут, — подтверждает Скарамучча, хмыкая. — Ты не знаешь, когда у тебя закипит вода? Ты жуткий.       Аякс стонет, хлопая себя по лбу.       — Да. Ты хочешь мне помочь? Иначе я начну искать поддержку в интернете.       Скарамучча улыбается, качая головой. Его улыбка светлая и искренняя. Аякс жалеет, что не видит эмоции Куникузуши вживую, его искрящихся глаз и… в целом всего Скарамуччи.       — Знаешь, — заискивающе начинает парень. — Тебе стоило всего лишь попросить меня помочь тебе, а не язвить, как глупый мальчик.       Аякс краснеет, блять. Он. Краснеет.       Куда Аякс катится.       — Ну? — предлагает он, нарочито ровным тоном.       — Ты видишь пузырьки на дне кастрюли?       Аякс угукает в ответ, как ребёнок, заглядывая в кастрюлю, приблизив лицо к ней.       — Чем больше пузырьков, тем сильнее вода кипит. Усёк?       — Спасибо, дорогуша, я бы не справился без тебя! — радостно восклицает Аякс, пузырьков, на его взгляд, предостаточно, и закидывает лапшу в воду.       Скарамучча останавливается на светофоре, переминаясь с ноги на ногу. Идёт мелкий снег, крупные снежинки приземляются на его фиолетовую макушку, на длинные ресницы, порозовевший от прохлады нос. Парень чихает и делает глубокий вдох.       — Слушай, — начинает он, переходя на зелёный, — почему ты… Эм. Не умеешь готовить?       — Я умею, — моментально откликается Аякс. Одной рукой он помешивает лапшу, стоя у плиты. Голос Скарамуччи разносится по маленькой кухне по громкой связи. Так удобнее, гораздо.       — Правда? — смешок вырывается из него, Куникузуши заворачивает за угол. Вдалеке виднеется общежитие, несколько высоких зданий, огороженных высоким металлическим забором. — По-моему, у тебя с этим проблемы.       — До поступления я жил в отцовском доме, — Аякс прижимается поясницей к столешнице, жуёт губы. — Там были горничные, повара, садовники… За меня и моих сиблингов делали абсолютно всё. За них, кстати, до сих пор всё делают. Я первый, кто покинул этот дом. Синьора не считается, она никогда там не жила, — он ебал упоминать её в разговорах. — И у меня есть представление о бытовой жизни, но я всё равно в ней профан.       — Поэтому вы с Моной живёте в бардаке? — Скарамучча подходит к решётчатой двери и нажимает на звонок. Та открывается, и он проходит внутрь, подошва его высоких сапогов создаёт хруст, соприкасаясь со снегом.       — В творческом беспорядке, — исправляет Аякс.       — Почему-то я тебе не верю, — улыбка светится на его губах.       — Ты так скептичен по отношению ко мне, Куни, — игриво замечает Аякс и сливает воду из кастрюли. Пар поднимается и соприкасается с его лицом, согревая. — Доверься мне. У нас, честно, чище, чем ты думаешь.       Скарамучча коротко хихикает, запыхавшийся, и быстро дышит, поднимаясь по ступенькам ко входу в здание. Его дыхание набатом отдаётся в ушах Аякса, разносится по всей кухне, и… это не должно звучать так красиво.       — Тупая задница, я дома! — кричит Мона из прихожей, суета, которую она наводит, едва зашедшая в помещение, отрезвляет. Аякс успевает сбросить звонок в тот момент, когда Мона заходит к нему с огромными пакетами в руках. Скарамучча почти позвал его по имени, а это мог быть первый раз, когда тот называет его Аяксом, а не оскорбляет…       Аякс стискивает зубы, иррациональная злость бурлит в груди.       Скарамучча на другом конце провода хмурится и прячет телефон в карман. Он не должен чувствовать себя таким расстроенным из-за неожиданного окончания звонка.       Нахида приветствует его в коридоре, он разувается, снимает пальто, криво вешая на плечики вешалки и убирая в шкаф. Он подавлен так же, как тогда, после сданного экзамена. Звонок Аякса поднял его настроение, утихомирил усталость в теле.       — Куни, что-то стряслось? — нежно интересуется Нахида, протягивает руку ко лбу парня и поднимает ласковым движением его чёлку, проверяя наличие или отсутствие температуры. Скарамучча выглядит болезненно.       Машинально Куникузуши ластится к её руке, последний раз подобный жест делала Эи, ему было семь или восемь… Он не помнит. С десяти лет их отношения разрушились, новорождённая Райдэн, зачатая искусственным путём, стала объектом любви Эи. Та не напоминала ей о неудачных отношениях с отцом Куникузуши.       Райдэн — плод любви Эи и Мико, женщины, на которой его мать жената.       В путах их семьи ему нет места.       Куникузуши жмурится, внутренности скручиваются в тугом беспорядке, тоска душит, душит и…       Негативные эмоции накапливаются и вырываются в самый неподходящий момент, если их подавлять и не проживать.       — Как. Как я должен понять, кто для меня важен? У меня такое чувство, что я предаю её, общаясь с ним. Но… Но он мне. Кем он мне приходится? Я, блять, не знаю, — Скарамучча срывается, швыряя сумку в высокое зеркало в прихожей. Оно дрожит, кривя его отражение.       Дрожа, он хватает своё пальто, чтобы уйти, не расстраивать Нахиду, не грузить её, но оказывается развёрнутым к ней лицом. Она понимающими глазами смотрит на него, и в нём всё рушится, форты крушатся, и он позволяет Нахиде прижать свою голову к её груди, разрешает её ладоням убаюкивать его агрессию и злость. Скарамучча выпустил пальто, то комом осело на пол.       Нахида невесомо проводит от его затылка к спине, вырисовывает известные только ей узоры в запутанных волосах парня.       — Мы знакомы буквально четыре недели, — тихим голосом продолжает Куникузуши. — Он донимает меня на парах, скидывает различную хрень, типа, смотри, Скарамучча, я купил мороженое и размазал его по лицу Моны, пока она спала! Я… я уверен… Он не может что-то значить для меня, когда мы так мало общаемся.       — Иногда судьба сводит нас с людьми, с которыми нам удаётся быстро найти общий язык. Не всегда это про урок на проверку твоей прочности или преданности. Жизнь удивительна, Куни, — нежно говорит Нахида. — Ты поймёшь, что всё, что ни делается, приближает тебя к тебе истинному. К тому, кем ты являешься. Я не раз участвовала в твоём общении с Аяксом, и я считаю, что он не плохой человек. Поверь, — её пальцы ложатся на влажную щёку Куникузуши, когда тот шмыгает носом и отнимает голову от её груди, — я видела много злых людей. Он не такой. Куни. Ты тоже не такой.       В его глазах сверкают невыплаканные слёзы. Сожаление — кажется, единственная эмоция, которая бесповоротно охватывает его тело, утяжеляя.       — Нет ничего плохого в том, что ты общаешься с ним. Мона и Аякс и ты и Аякс — разные пары людей. Его взаимоотношения с ней не должны затрагивать твои с ним. Ты считаешь его другом, Куни? — Нахида заглядывает в его лицо и утирает кончиками пальцем дорожки слёз. Потихоньку он приходит в себя, перестаёт трястись и задушенно хватать воздух ртом.       — Да, — тихо, едва слышно признаётся Куникузуши. Ему больше нечего скрывать от самого себя.       — Это прекрасно — заводить друзей, Куникузуши. Я рада, что у тебя есть Аякс, а ты есть у Аякса, — Нахида ласково улыбается и обхватывает парня руками, сжимая в объятиях.       Скарамучча сцепляет кисти рук за ее спиной, кладёт подбородок на ее плечо и прижимается щекой к распущенным волосам. Они стоят так ещё несколько минут, тишина не давит на них, напротив, успокаивает бушующие нервы Скарамуччи.       — Посмотрим какое-нибудь аниме? — спрашивает Нахида, ее глаза горят любопытством, и это возвращает Куникузуши на землю. Он неловко улыбается и, не задумываясь, кивает.       — Конечно, Нахида.

♡♡♡

      В конце января Скарамучча понимает, что все экзамены сданы и он может выдохнуть до лета. Из нового у него только стабильное, очень стабильное общение с Аяксом и Мона, строящая козни. Хотя нет, мстительная Мона не относится к чему-то новому. Другой вопрос, что она мстит аль-Хайтаму за то, что тот не ответил ей в Директе.       Ах, да.       Он вроде как на тропе к отношениям, в которых он не уверен от слова совсем. Да, Казуха — милый душой человек, он пишет ему стихотворения и посвящает картины, но…       Это всё не то.       — Куни, у тебя рис на щеках, — Аякс так близко и так далеко одновременно. Он сидит очень-очень близко к экрану, все его улыбки принадлежат Скарамучче, и тот знает это. А Мона… нет, та до сих пор спит спокойно и даже не ворочается. Только бормочет проклятия под нос, но Скарамучча сказал, что это база, когда Аякс поделился этим с ним. Она ему буквально спать не давала, колдуя на своём непонятно каком.       — Тебе это мешает? — приподнимает бровь Скарамучча. Он доедал свой обед, когда Аякс позвонил ему. Спасибо на том, что не звонит, пока Куникузуши в душе или хотя бы собирается туда.       Хотя и в этом были бы свои плюсы.       — Ты выглядишь смехотворно, вот и всё.       — Кто бы, блять, говорил, — огрызается Скарамучча, а следом набивает рот рисом.       — Посмотри на себя, страшилка. С такими кругами под глазами до панды тебе недалеко.              — Чего? — прожевав, спрашивает он. — Какие панды—       Аякс бросает рукой, типа, момент утерян, отдыхай.       — Я здесь подумал, — начинает Скарамучча, следя за беспечным выражением лица Аякса. — Может, на свидание сходить? Давно мне никто на уши лапшу не вешал. Кроме тебя. Но ты не считаешься, у нас с тобой не свиданки, а пресс-конференции в онлайн формате, — шутит он, но улыбка спадает, когда Аякс хмурится. С чего бы ему, блять, хмуриться над шуткой?       Аякс вздрагивает, натянуто приподнимая уголки губ.       — Сходи. Почему нет?       Скарамучча недоверчиво щурится. И бросает свою перчатку.       — Согласен. Почему нет. Я даже знаю с кем.       Провоцирует. Он знает, что делает. Ему просто интересно, как далеко они зайдут. Аякс никогда так ещё не реагировал на слова о… Ох. Конечно, кого будут ебать прошлые отношения или прошлый опыт, интрижки и прочая хуйня, когда перед носом рисуются новые?       — И с кем же? — усмехается он.       — С Казухой, — Скарамучча улыбается, как большой дурак. Решил поиграть в тупого. Вот как. Аякс склоняет голову к плечу, с морозным интересом смотрит в камеру.       — Расскажи, как всё пройдёт. Скоро вернётся Мона. У неё сегодня семинар о важности знания своего предназначения по Матрице судьбы. Окончательно крыша у девки съехала.       — Давай, пока, Аякс.       И громко смеётся, сбрасывая звонок. Да чтоб тому жизнь малиной не казалась. Пусть мучается, думая о причинах, по которым Скарамучча назвал его Аяксом.       Выделено два случая, когда Куникузуши зовёт его по имени.       1. Когда пиздецки злится.       2. Когда того надо поддержать, и Скарамучча несёт всякую ободряющую хуйню, а в конце добавляет «Аякс», и весь бред, сказанный Куникузуши, превращается в лучшую поддержку на свете.       И вот. Третий пункт.       3. Когда Скарамучче хочется подразнить его.       Но об этом Аякс узнает позже.       А пока Скарамучча печатает Казухе, приглашая на встречу. В любом случае он давно не выходил на улицу, чтобы погулять, а не пойти в университет.       Стоит развеяться.       (И уяснить для себя кое-какие вещи, которые касаются Аякса, но для этого Скарамучча и идёт на отважный шаг — на свидание, на котором собирается предложить Казухе остаться друзьями. Так или иначе у них ничего бы не получилось, а как друга Скарамучча очень даже видит Казуху. Тому вроде как вообще Хейдзо симпатизирует, так что несчастных остаться не должно.)       Счастливых же может стать в разы больше.

♡♡♡

      — Поцелуемся? По дружбе.       Они сидят на холодной лавочке, недалеко от Большого базара, где Скарамучча гулял с Итэром. Видимо, у всех встреч здесь один конец.       — Ты отшил меня, — напоминает Казуха, грея руки об стаканчик с чаем.       — И что? — язвит Скарамучча, допивая кофе. — По дружбе можно.       — Ладно, — со вздохом соглашается Казуха. — Но только один раз.       Скарамучча тянется к нему, сначала звонко оставляет поцелуй на щеке, в уголке губ и только после этого прихватывает его нижнюю губу зубами, соприкасается языком с чужим и играет с ним.       Казуха целуется неплохо, отвечает с полной отдачей, но вот незадача, стаканчик с чаем мешает ему вплести пальцы в волосы Скарамуччи или устроить их на его шее. Тепло разливается в груди, когда поцелуй углубляется, Скарамучча жарко выдыхает напротив губ Казухи и отстраняется.       — Нормально, — комментирует Куникузуши, облизывая губы. — Можно будет повторить по пьяни.       — Можно.

♡♡♡

      Как Нахида и говорила, на зимних каникулах она гостит у сестры. Скарамучча предполагал, что либо Мико, либо Райдэн, либо Эи… Кто-нибудь из троих позвонит ему. Но ни одна не сделала этого, так что…       — Ну и посрать, — фыркает Мона, лёжа на диване Аякса, потому что она может себе это позволить. — Лучше в одиночестве отдохнуть эти две недели, чем с родственницами ссориться и делить каждый квадратный метр в доме.       Скарамучча хмурится, понимая: в словах Моны действительно есть смысл.       В присутствии Куникузуши не нуждаются, а он и не утруждает этим. Скарамучча не общался с ними с прошлых каникул, и то тогда Мико то ли ошиблась номером, то ли сдуру позвонила. Скарамучча не помнит обстоятельств, но помнит, как после этой сцены плакал над стаканом пива в дешёвом баре.       — Думаю, ты права, — в итоге говорит он, вытягиваясь на кровати в позу звёздочки. Он смотрит в потолок, тупо моргая. Вопрос срывается с языка быстрее, чем обдумывается. — Аякс где?              Мона давится воздухом, кривит губами.       — Я чего-то не поняла. Что за вопрос?       — Слишком тихо у тебя, вот и спрашиваю, куда этот болван делся, — оправдывается он тоном человека, которого оскорбили до глубины души.       — А, ну так. Он уехал в особняк к родителям до конца каникул. Какое счастье!       Мона забивает на несвойственное Скарамучче поведение и лепечет про зимние гадания.       Половина информации пропускается мимо ушей, Куникузуши слишком занят раздумываниями над тем, что Аякс не сказал ему, как проведёт каникулы. Они не списывались два дня после того звонка.       Скарамучча делает вздох и решает взять всё в свои руки.       — Мона, помолчи немного. Я вечером перезвоню.       — А, э, слышь—       Она не успевает договорить, как звонок сбрасывается. Потерпит, ничего у неё не отвалится, если она помолчит пару часов.

[Вы]

      Я только пришёл домой.

      Иконка «не в сети» меняется моментально на «онлайн».

[аякс-тупая-рыжая-морда]

      откуда

[Вы]

Со свидания. Даже не спросишь, как всё прошло?

[аякс-тупая-рыжая-задница]

раз ты не выходил на связь 2 дня то думаю ты в порядке и свидание прошло на ура

[Вы]

Ноги болят, а так я в норме.

      Скарамучча краснеет, когда придумывает эту ложь. Переворачивается на левый бок и поудобнее устраивает телефон перед собой.       Куникузуши не из слепых, и флирт, который тянется с самого начала общения с Аяксом, не оставлен незамеченным.       Видимо, в этом кроются причины неудач Скарамуччи с другими парнями. Ему банально уже кто-тот нравится. И этот кто-то нравился ещё в тот момент, когда он назвал его другом, рыдая в объятиях Нахиды.       За слоем игривости и ребячества интерес Аякса можно не воспринимать всерьез, но его откровенную, ничем не прикрытую ревность? Не-а.       Изначальным фундаментом для их общения стали подразнивания и подшучиваниями вперемешку со скрытыми комплиментами. Вот почему Скарамучче даже неудивительно, что они пришли к ревности. Картинки с котами и подписями «это ты», «мы», «мы лежим» не прошли бесследно.

[аякс-тупая-рыжая-задница]

радует что ты остался доволен

[Вы]

Я бы повторил. Он хорошо трахается, а сейчас тяжело найти подходящего партнёра.

      Щёки Скарамуччи пылают. Они алые, красные пятна переходят на шею, и он даже не понимает, что за хуйня и почему он краснеет. Это происходит без его ведома, поверьте.

[аякс-тупая-рыжая-задница]

ты знаешь что я как друг всегда могу тебе помочь;)

[Вы]

Возбудишь словами? Не смеши.

[аякс-тупая-рыжая-задница]

фотографиями)

[Вы]

Это по-извращенски, чтоб ты знал.

[аякс-тупая-рыжая-задница]

думаю ты не руководствовался этим принципом когда скидывал фотографии в том топике

      Е-бать. Это подло. Скарамучча вздыхает, прикладывая ладонь ко лбу. Он скоро сгорит от смущения, предвкушения и—

[аякс-тупая-рыжая-задница]

у тебя чертовски красивое тело, Куни

ты провоцируешь меня чтобы что? если ты хочешь со мной повиртить, то тебе всего лишь нужно попросить

      …возбуждения, резко охватившего тело.

[Вы]

Попробуй сначала меня возбудить, прежде чем я дам тебе по переписке. Или как ты это себе представляешь?

      У него дрожат пальцы, когда он печатает. Скарамучча вздрагивает, охая. Входящий от Аякса. Селестия, он доигрался окончательно и бесповоротно.       — Это низко, — грубо произносит Аякс. — Играть со мной, когда я не имею возможности сделать это с тобой.       — Ч… что это?       — Не играй в дурака, — шикают в ответ. — Ты хочешь сказать, что у тебя не было цели довести меня до состояния, когда я позвоню тебе и выдам всё на тарелочке с белой каёмочкой? — интересуется Аякс. Он говорит размеренно, как приказывает, помимо его голоса слышны чужие.       Скарамучча ложится на спину, улыбаясь.       — Тогда я больше не буду притворяться, что я невинен.       — Ты и до этого не был ангелом, Куни, — упрекает его Аякс. У него так шумно, что ему приходится прикрыть динамик ладонью.       А теперь Скарамучча бросает свою перчатку.       — Я один дома.       Аякс шумно вздыхает, цокая языком.       — А я нет. Так что подожди.       Он спускается на первый этаж, покидая комнату с бильярдом, и находит туалет, куда заходит и закрывает дверь на замок.       — Ты здесь?       Скарамучча подтверждает своё присутствие длительным мычанием и ворочается на кровати. Нетерпение бурлит под кожей, но он уверен, что подождать стоит.       — Куни, я собираюсь буквально заняться с тобой сексом по телефону. Ты в курсе, что нашей дружбе конец?       — Ты долго будешь оттягивать момент, когда мне придётся снять трусы?       Аякс горячо выдыхает в трубку и садится на крышку унитаза, запрокидывая голову. Чёрные узкие брюки топорщатся в зоне паха, и он жмурится, думая про себя, что он станет хаосом к концу этого звонка.       — Смазка под рукой?       — Нет, сейчас найду.       Скарамучча копошится в шкафу на полке с футболками и находит длинный флакон со смазкой, спрятанный глубоко в вещах.       Он плюхается на кровать и расставляет ноги, играясь с флаконом в руках.       — Хорошо, — успокаивает Аякс, видимо, себя, потому что Скарамучча уверен абсолютно во всём, что сейчас происходит. — Когда ты сказал, что потрахался с Казухой, ты хотел, чтобы я сказал тебе: «Почему он? Ты разве не знаешь, что у меня лучший член во Вселенной?» Или у тебя было желание послушать, как я буду заверять тебя, что заставлю тебя отсосать мне, как только мы встретимся? Отвечай.       Скарамучча ахает, сжимая флакон пальцами.       — Может, я просто хочу воспользоваться тобой? И охуенно кончить? Не подумал, а, Аякс?       Смех Аякса низкий, и он наконец-то догадывается.       — Дразнишь, — он широко улыбается, сжимая член через ткань брюк. — Сними с себя всё. И покажи мне.       — Фото? Не сходил бы ты нахуй.       Глаза Аякса мутнеют, он ходит по канату самоконтроля и желания подчинить Скарамуччу до конца.       — Если не хочешь показывать себя, такого охуительно привлекательного, то обойдёмся на первый раз словами.       Скарамучча ничего не отвечает, привстаёт, чтобы стянуть домашние шорты вместе с бельём, а затем выскальзывает из объемной футболки. Он смотрит на каплю смазки, вытекающей из головки полувставшего члена, и прикасается к ней большим пальцем, ведя им вниз, по всему стволу.       — Разделся?       — Как думаешь, болван.       Аякс укоризненно качает головой, как будто Скарамучча может видеть это.       — Знаешь, — издалека начинает Аякс, поглаживая свой член. Вздох срывается с его губ, и Скарамучча жадно вслушивается во все звуки, которые он издаёт. — Когда ты скинул те фотографии в топе, — Скарамучча мысленно стонет, блять, какой же Аякс дотошный, — у тебя стояли соски. В чём было дело, крошка? Неужели тебе так мало внимания? Я мог бы уделить тебе немного.       — Удели. Сейчас. Же, — раздражённо рычит он.       — Прикоснись к себе, Куни. Представь, как это делаю я. Ты бы хотел, чтобы я оставил засосы на твоей шее? Или на твоих бёдрах. Я уверен, если бы я начал отсасывать тебе, ты бы сжал мою голову ими.       Скарамучча, ругаясь, выливает на ладонь немного смазки и в спешке растирает её, согревая. Пальцы выверенно ложатся на член, сжимают у основания и проводят снизу-вверх одним тягучим движением.       Он представляет Аякса, лежащего рядом с ним, заставившего его широко раздвинуть ноги, чтобы тот мог рассмотреть его, трахнуть пальцами так глубоко и чувственно—       — Я позволил бы тебе кончить мне в рот, — Аякс стонет, расстёгивая одной рукой брюки и вынимая член. Он крепко берет его в ладонь и оглаживает указательным пальцем крупную головку. — А после этого трахнул бы тебя на весу.       — Я хочу… Пальцы, блять, — он выгибается, дергаясь вперед, навстречу собственной руке.       — Огладь себя, начни с одного, — указывает Аякс, жмурясь. — Поставь меня на громкую связь. Тебе потребуются обе руки, — его мурлыканье согревает грудь Скарамуччи, пульс подскакивает, словно он бежит марафон, а сердце бьется бешено.       Скарамучча выполняет его приказ, подкладывает подушку под поясницу и расставляет ноги, смазанными пальцами трется о сжатый вход и мычит, вводя один и ритмично двигая им внутри себя. Аякс заведённо стонет ему в трубку, когда из Скарамуччи вырывается всхлип, подушечка его пальца обводит простату, яростно стимулирует, потому что Куникузуши преследует только одну цель — кончить и как можно скорее.       — Как… Как бы ты ещё трахнул меня? Аякс.       Говори со мной — немая просьба и громкий приказ.       — Вбивая тебя в матрас, блять, я… Я мог бы довести тебя до полного беспорядка одними пальцами или… Может, ты не отказался бы от игрушек? Представь, Куни, ты сосешь мне, стирая колени, одновременно с этим трахая себя резиновым членом?       Он. Сейчас. Сойдет. С. Ума.       У Скарамуччи плывет перед глазами от мысли, что Аякс будет прижиматься к его спине голой грудью, нагибая его над кроватью; вколачиваясь в его тело, не давая выдохнуть; Второй палец без спроса скользить в его задницу, Скарамучча увеличивает темп, вводя пальцы быстро и грубо. Свободная рука взлетает ко рту, и он обхватывает языком указательный и средний, вылизывая их. Слюна стекает по его подбородку, смазка пошло хлюпает с каждым соприкосновением костяшек с разгорячённой кожей.       Вылизывая собственные пальцы, он представляет член Аякса, вбивающийся в горло. Губы Скарамуччи опухли, красные и влажные.       Он выглядит пошло. Он выглядит так, как мечтает его разрушить Аякс.       — Добавь ещё один палец. Или ты уже сделал это? — Аякс задыхается, у него дрожат бёдра, когда он ведёт ими наверх, потакая инстинкту. — Крошка, будь громче для меня. Не сдерживайся.       — Мне мало, — опьяненно хнычет Куникузуши, мотая головой из стороны в сторону. У него мокрые волосы, шея, пот собирается в ямках ключиц, на сгибах тонких бедер и под коленками. — Мои… мои пальцы, блять, их недостаточно! — разрушенно всхлипывает он, вводя третий палец. Он широко растянутый, хорошо смазанный и растраханный. Будь здесь Аякс, он довёл бы его до ещё лучшего состояния.       — Мне стоит заказать тебе игрушки? Чтобы ты трахал себя ими по видео-звонку со мной и мило стонал? Тебе понравилось бы, если бы я смотрел на тебя?       Да. Понравилось бы.       — Аякс, пожалуйста. Ещё.       Его сорванное дыхание шумит в ушах Скарамуччи, он слышит, как тот сплёвывает на ладонь, а затем стонет, хвалебно и словно поощряя за всё, что делает и говорит Скарамучча.       — Кончай. Давай, дорогой, сделай это… это со мной- Блять, — Аякс рычит, запрокидывая голову, перед глазами мутнеет и расплывается кабинка туалета, когда он приоткрывает глаза на один миг, но снова закрывает, не вынося яркого света.       Скарамучча догоняет его, костяшки трутся об нежную кожу его задницы, когда он торопливо доводит себя до оргазма, едва прикоснувшись к члену. Сперма выплескивается ему на грудь, его выгибает над кроватью, и он пятками упирается в мягкий матрас постели, когда жмурится, смаргивая слёзы удовольствия.       — Это было х-хорошо, — медленно проговаривает Скарамучча, восстанавливая дыхание.       Аякс чертыхается, у него дрожит рука, которой он прижимает телефон к уху.       — Все блядские брюки в сперме. Как мне идти в зал?       Скарамучча улыбается и проводит пальцами, испачканными в смазке, по своему животу, по дорожкам спермы, окропившей его.       — Даже не знаю, — он ухмыляется, продолжая лежать с раздвинутыми ногами. Он уверен, что в ближайшие пятнадцать минут не встанет.       — Прежде чем я сброшу звонок, ты хочешь что-то мне сказать? — интересуется Аякс напоследок. В его голове уже строится план по уничтожению улик жалкой дрочки на стоны Скарамуччи.       — Я хочу, чтобы ты был моим парнем… Отказ не принимается, — а затем, решая побыть злорадным, добивает Аякса: — Я не трахался с Казухой. Мы поцеловались на прощание и разошлись по домам. Доволен?       У Аякса скоро лопнет голова, но он в порядке. Честно.       — Хорошо. Хорошо, тогда теперь мы в отношениях. В интернет-отношениях, — тупо повторяет он. — Стоп. Ты не… С Казухой.? Я убью тебя при встрече.       — Так убьешь или трахнешь? Определись, болван.       — В порядке очереди, — уклончивый ответ.       Скарамучча улыбается, сбрасывая звонок.       Осталось подготовить Мону к душещипательному рассказу о том, что Аякс заколдовал его и теперь они в отношениях… И не умереть раньше от желания, чтобы Аякс был рядом, прямо под боком.       Но как там он сказал?       Всё в порядке своей очереди.