Два несчастья

Одним теплым майским днем в небольшой хижине на холме, где с недавних пор проживала Микаса Аккерман, обедали старые приятели и бывшие товарищи по оружию. Велась оживленная беседа, каждому из приезжих было интересно узнать о размеренной жизни их давней подруги, а хозяйка была воодушевлена внезапным визитом друзей. На вопросы о том, не скучно ли ей живется одной среди полей и холмов, Микаса отвечала: - Одиноко лишь в те моменты, когда разум и руки ничем не заняты. Во время чаепития Микаса узнала, что Жан, Армин, Анни и Конни планируют оставаться у нее в течение пяти дней. Она расспрашивала об успехах в переговорах касательно автономии и помиловании Эльдии за все, что натворил Эрен. Армин рассказал, что трудно что-либо утверждать на данный момент, но все постепенно идет к компромиссу. - Нас направили сюда, в Эльдию, как раз-таки чтобы согласовать с Королевским Советом обеспечение торговых отношений с северным государством, поэтому мы решили воспользоваться возможностью и обрадовать тебя визитом. Следующие три дня бывшие солдаты проводили с лихвой: бегали как дети по зеленым полям, устраивали пикники на склонах холмов, купались в озере, гуляли в городских трактирах и прочее, что может придать душевного успокоения. Поздними ночами, при свечах, они предавались старым воспоминаниям, бывало со слезами, уходя в философские размышления о пережитом и о грядущем, но чаще с улыбкой, распевали песни кадетских лет, а потом предавались забвению в нелепых позах, под утро даже не помня, как они заснули. Одной такой ночью Армин, выпив лишнюю рюмку ликера, разболтал Микасе то, что давал слово не раскрывать. - Мы с Анни давно уже помолвлены, я так безмерно счастлив. Я тебе, Микаса, того же желаю. Был бы так за вас рад, ребята. Микаса нахмурилась, обратив внимание на последнее, что ненароком вылетело из уст пьяного Армина. Она спрашивает: - За кого, «за нас»? Армин отвечает так, словно говорит что-то само собой разумеющееся: - Так ведь Жан кольцо купил, предложение тебе сделать намеревается. А тут такой момент хороший. И он хороший. Я так за вас рад. Все следующее время Микаса пребывала в крайне странном состоянии. Оно походило на продолжительное удивление, сопровождающееся слабым помутнением разума. Девушка отодвинула стакан с ликером и больше этой ночью не пила, только сидела на том же месте с слегка нахмуренными бровями: она старательно пыталась соображать, но девушка была столь обескуражена этой новостью, что все мысли были ею сбиты. Какое-то время она смотрела на веселящегося Жана, пытливо и оценивающе, в надежде найти что-то, за что можно зацепиться, чтобы согласиться выйти за него замуж. Она искала для себя выгоду, но видела перед собой лишь повесу и вечного кадета. Однако сразу же припомнила противоположную его сторону, дух лидерства, ответственность, рациональность, и первое что она подумала про себя: «Может к этому все и ведет?» На утро Микаса ждала чего-то, но не до конца понимала чего. Весь день она подолгу останавливала взгляд на Жане, находила поводы, чтобы заговорить с ним, задать вопрос, вертелась вокруг него, но делала все это ненавязчиво и аккуратно, как истинный разведчик. Жан заметил перемену в поведении девушки и не знал, как себя повести: он чувствовал стеснение и растерянность, как обычно бывает, когда нарушаются прижитые догмы. В этот день Жан чувствовал себя подопытной крысой, над действиями которой наблюдают с дотошной взыскательностью. С этим навязчивым ощущением он и уснул под конец долгого дня. Микаса же не могла спать: ее мучил все тот же вопрос, заданный ей самой накануне ночью. Ничего нового, ничего диковинного, думала она, все тот же Жан, которого она знала. Девушка пометила для себя лишь то, что тот похорошел и прозрел, но не более того. Все остальное осталось неясным и неразрешенным, и когда Микасе надоели эти бесконечные думы, она решила пройтись. Девушка окуталась вязаной шалью и вышла из маленькой спальни, осторожно прикрыв за собой дверь. Давно застывший чай на кухонном столе не привлекал внимания хозяйки, но книги на низком подоконнике сделались компаньонами ее бессонных метаний и неспокойного разума. Однако пролистав пару пожелтевших страниц, Микаса бросила на одинокий чайник рассеянный взор и, отложив книгу, решила вылить похолодевший чай, чтобы не выглядеть в глазах друзей неряхой в своем же доме. Дверь одной из комнат отворилась со скрипом, и из нее вышел Жан в расстегнутой сорочке и льняных штанах, потирая веки. Он и Микаса вздрогнули при виде друг друга в поздний час. Девушка застыла, держа в мокрых руках очищенный чайник, и пялилась на давнего друга. Быстрый взгляд чёрных очей окинул обнаженную грудь парня, и на бледных щеках проявился слабый румянец. Жан, смутившись не меньше Микасы, поспешил прикрыть оголенный участок сорочкой. - Микаса…не ожидал тебя встретить.- заикаясь, бывший разведчик выпалил первое, что пришло на ум. - Да. Почему ты проснулся? - спросила Микаса без намёка на растерянность. Ответил Жан тем, что его замучила жажда. Микаса решила подать ему стакан с холодной водой самой, и ее гость с благодарностью его принял. Между ними не сложилось складного диалога, а лишь бесконечное смущение и небрежные фразы, звучавшие в основном из уст Жана. Разошлись они также нерасторопно. Микаса с тяжелым чувством уходила в свою комнату и перед тем как забыться во сне, одна мысль промелькнула в ее голове: «Если он и правда сделает мне предложение, я его приму». На утро Микаса собралась навестить дуб, под которым был похоронен Эрен. Заметив, как девушка надевает шляпку и окутывается теплой красной шалью, готовясь выйти из дому, Жан перехватывает подругу у порога и уговаривает сопроводить ее. Микаса сразу же поняла причину излишней инициативности бывшего товарища - все ведет к предложению руки и сердца. Всю дорогу до могилы Эрена они не выронили и словечка, не обменялись ни одной мыслью. И о чем, собственно, говорить? Все, что связывало этих двоих - служба, и все разговоры случались строго касательно судьбы человечества. Но опасностей больше нет, а если и наступят, то это уже не в их ответственности - отвоевались. У самой могилы стояла то же молчание, что и всю дорогу. Спустя пять с лишним минут Жан решается заговорить первым, и между ними завязывается диалог. - Ты каждый день сюда ходишь? - спрашивает он, и голос его звучит сжато, с намеком на жалость. Микаса отвечает: - Мне теперь не многим можно себя занять, кроме хозяйства. Свободного времени достаточно, а проводить его в одиночестве не хочется. Жан понимающе кивает. - Возможно, стоит найти себе компаньона. Есть в мире люди, которые готовы прожить с тобой до самой старости. Его голос содрогается на последних словах, которые он намеренно произносит невнятно и приглушенно. Серого оттенка глаза Жана избегали встречи с черными жемчужинами подруги. Она же в свою очередь понимала, что сейчас случится неотвратимое. И из ее уст вырвалось то, что положило начало концу. - Говоря о тех, кто «готов прожить со мной до старости», ты подразумеваешь себя? Жан резко поворачивает лицо к Микасе, покойно смотрящей на могилу Эрена, и попутно вопрошает. Тогда девушка, после непродолжительной паузы, продолжает: - Жан, я ведь не дура, я с кадетских лет знала о твоих чувствах ко мне. Я также знаю, что по приезде ты хотел предложить мне выйти за тебя замуж. Если ты намеревался сделать это сейчас, то я дам тебе ответ на твое предложение без всяких прелюдий: я не против. Так и быть, давай поженимся. Выражение лица Аккерман не выразило никаких эмоций, пока она пролепетала свое согласие так, словно зачитала документ с отчетом. Жан некоторое время не мог прийти в себя: в моменте его охватила ярость, презрение, тоска, безумие и растерянность. Но самое ужасное, как ему казалось, это то, что ко всему было примешено неимоверное счастье. Стиснув зубы, он глухо проговорил: - Все-то ты знаешь… Микаса нахмурила брови в недопонимании. - Прости? Тело Жана выдавало его болезненное состояние: все его члены тряслись, он взялся за голову и пытался сформулировать что-то связное. Он чувствовал себя абсолютно разбитым. - Так же нельзя…Это должно происходить по-другому, а то, что ты…Это пошлость и….Насколько еще безразличней ты можешь отнестись к моим чувствам? Микаса оставалась спокойной и невозмутимой. Она видит противоречие в поведении Жана, говорит, что не понимает его и спрашивает: «Разве это не то, чего ты так долго хотел?» Но тот отвечает, живо жестикулируя, что дело не в его желаниях и винит Микасу в халатности по отношению к брачному союзу. На что та поспешила ответить со всей уверенностью: - Это не халатность, а практичность, Жан. Услуга за услугу: я выхожу за тебя замуж и тем самым даю тебе то, о чем ты мечтал, а я получаю надежного и здорового партнера по жизни, равного мне по силе и интеллекту. Надежды и вера Жана тут же рушатся об услышанное им. Он ощущает навязчивое давление в груди, словно на него обрушился весь мир, и его ребра сломаются в эту же секунду и воткнуться ему в сердце. Лишенный на этот момент злости, Жан, после недолгого молчания, выпаливает все мысли, что вертятся у него в голове вихрем, удерживая ровный тон. - Ты ведь меня не любишь, правда? И никогда не полюбишь сильнее, чем Эрена. Я уже давно с этим смирился и ни на что не претендую. Но я не собираюсь быть при нем второй скрипкой, больше нет! Все эти долгие, мучительные годы я не вмешивался, уступал, потому что понимал, что мне не сравниться с Эреном. Ты замечала меня только тогда, когда его не было по-близости, и сейчас происходит то же самое. Так жить я не намерен. Микаса тяжело выдыхает. Ее начинал сильно раздражать этот разговор. С каждой секундой она жалела о своем решении не дать ему сделать предложение самому. - Все это ребячество. Неужели тебе так важно подстегивать свое достоинство даже после смерти Эрена? По мне, так это показатель невежественности. Они начали перебивать друг друга, раздражались, Микаса не могла более скрывать своего негодования, Жан становился все эмоциональней. - О чем ты говоришь? Дело совсем не в самоутверждении, как ты не понимаешь! - Я ничего другого не вижу. - Как ты узнала, что я собираюсь сделать тебе предложение? Это Армин тебе сказал? - Это неважно. Я даю тебе свое согласие - вот, что важно, а ты все о чувствах, да о них. - Это жестоко, Микаса! Ты поступаешь со мной жестоко! - Да разве это жестоко? - Ты ничего не видишь, ничего! - А что я должна видеть? Скажи мне, дай понять, потому что все это ведет к раздору между нами! - кричит Микаса, не выдерживая того фарса, в который она ввязалась. Жан голосит в ответ, впадая в исступление: - Я люблю тебя! Я всегда только любил тебя, Микаса, и это разрушало меня изнутри! Ты так ослеплена любовью к Эрену, что не видишь перед собой очевидного. Ты никого не впускаешь в свое сердце, никому не доверяешь свою душу, потому что он засел не только здесь, но и вот тут, - он судорожно стучит указательным пальцем сначала по груди, а потом по виску, - Так более жить нельзя, Микаса! Он мёртв. Пора уже его отпустить. Наступает гнетущее молчание. Слышны лишь дуновение майского ветра, за ним шелест травы и тяжелое дыхание Жана. Микаса бешено смотрит ему в сверкающие исступлением серые глаза, стараясь сохранить здравый рассудок. Последний раз ее так охватывали чувства уже очень давно. Аккерман отбросила все умозаключения касающиеся женитьбы и сообразила, что будь она замужем за Жана, не прошло бы и года, как они перерезали б друг другу глотки в страшном порыве остервенения, и тогда Микаса заключила: - Да что ты понимаешь? Ты не знаешь каково терять любимого человека, так что не смей распинаться передо мной о том, что можно поместить воспоминания о нем в бездонную яму и отдаться другому. Ты прав, Жан, я никогда больше не полюблю никого так же сильно, как Эрена, но я не страдаю! Я чувствую его так же ясно, словно он и не погребен под этим деревом. У нас с Эреном вселенская, глубочайшая связь, прочная, подобно стальным цепям: настолько, что даже смерти неподвластно расколоть эти оковы, которыми скованы наши с ним души. Жан, не разбивай себе сердце, не беги за мной, ибо я отдана не просто призраку. Я отдана необыкновенной силе, что притягивает меня и притягивается ко мне. Иди с Богом, отбрось мечты обо мне и, обещаю, ты найдёшь ту, что полюбит тебя беспрекословно и искренне. Но мне не суждено стать этой женщиной. Микаса разворачивается и уходит прочь, оставив Жана там же, где он и стоял. Она нашла свой ответ и почувствовала умиротворение, ее больше ничего не тревожило, ни Жан, ни одиночество. Ветер, перенимая бурю эмоций в сердцах обоих, бьет по лицу и будто бы сметает все на своем пути. Жан с опустошением смотрит отдаляющейся Микасе вслед, а потом падает на колени перед уже проросшей зеленью могилой Эрена, и разражается слезными воскликами: - Оставь уже нас всех в покое! Оставь меня в покое! На следующий день давним друзьям пришло время прощаться. Микаса проводила всю компанию до калитки, и когда дошла очередь проститься с Жаном, она осторожно обняла его, прошептав: - Не держи на меня зла. Жан нежно обвивает плечи подруги и говорит смиренно: - Это невозможно. Я всегда буду испытывать к тебе исключительно любовь. И в этом мое несчастье. Микаса вздрагивает от его слов и тут же чувствует поцелуй на своей щеке. Жан отдаляется от девушки, стоящей в легком оцепенении, и уходит прочь с остальными. Микаса долго еще оставалась неподвижной, глядя уходящим вслед застывшими глазами, пока капризные ветры живо развивали черные, как вороново крыло, локоны Аккерман. Тогда она осознала не только то, что действительно не сможет больше полюбить, но также то, что любить Эрена вечность - ее несчастье. Микаса упала на колени и глухо зарыдала.