Живая душа.

«Вспышка бактерий CC-A.28 произошла в 2128, как утверждает Международная Система Здравоохранения, из-за продукта «canned chicken», распростаненного дешёвого полуфабриката, который имел спрос среди населения, чей зароботок был ниже среднего. Как позже, в 2135 году, выяснили учёные, данный продукт изготавливался из некачественной курицы и процесса консервации. После небольшой аварии на нескольких заводах производителя не произошло верных технических работ и автоматические машины продолжили работу в неисправном состоянии. Это привело к появлению в одной из партий, приблизительно, январь 2128 года, исходной бактерии. Нулевыми пациентами стали жители Восточной-Азии, Центральной Азии и ближайших стран Восточной Европы. Первые симптомы пациенты часто путали с переутомлением и аллергической сыпью, из-за чего обращаться в медецинские службы в первую неделю болезни не считали нужным. Многие из пострадавших не имели страховок и возможности оплатить лечение, потому бактерии продолжали распространяться, а на вторую неделю, когда область поражения CC-A.28 включала желудок и кишечник, больницы стали пополняться пациентами разных возрастов: от детей до стариков. Со схожими жалобами: мигрень, тошнота, диарея и крутящая боль в желудке. После первого дня второй недели поражения люди отказывались принимать пищу либо их организм сразу отправлял ее наружу. Внутривенные капельницы помогали, но многих пациентов диарея и тошнота доводила до летальных исходов уже на пятый день госпитолизации… » Арсений сидел на кресле под углом 135 гладусов, свесив в воздух ноги и со скучающим видом читал электронную книгу, листая слайды на, прикрепленном к креслу, планшете. Он все еще был не доволен этой идеей. Его не устраивал единственный вариант, который даст ему шанс продлить эту жизнь. Уже много месяцев Арсений вычитывал весь интернет на тему появления капсульных доноров, но не мог смириться с тем, как безжалостно и эгоистично поступили власти, решив продавать живых людей, дабы спасти тех, кто родился намного позже. Попов тратил каждую ночь на чтение истории, пытался найти ответы на свои вопросы или хотя бы одну причину, чтоб прекратить собственное негодование, но не мог найти ничего. Точнее нашел ответ, но тот лишь сильнее распылил в нем ненависть к положению нынешних дел. — Арсений, звонили из больницы, сказали, что все готово и тело уже в пути. Мы можем выдвигаться, — Дверь спальни отворилась и в проходе возникла женщина. Невысокая брюнетка, лет сорока пяти, в слитном спецкостюме из эластана и кожаных вставок с молнией спереди. Она одарила сына теплым взглядом ярко-синих глаз и отошла от двери, пропуская в помещение инвалидное кресло на автопилоте. Пройдя следом, женщина встала по левую руку от Попова и под его бубнеж помогла пересесть на средство передвижения. — У меня не отказывали ноги, мама! Я в силах пересесть и без твоей помощи. Если так продолжится и дальше, то я после операции не смогу ходить не столько, потому что нельзя, сколько потому, что разучусь, — Он нервно закатил глаза, дерганным движением подняв с насиженного кресла, что приняло стандартное положение — девяносто градусов, наушники. — Арсений! Врач ясно дал понять, что любые физические нагрузки, считая длительную хотьбу, могут вызвать учещенное сердцебиение, а нам нужно оставлять его в стабильном состоянии как можно дольше. Это я тебе еще в ванну разрешаю ходить самому, имей совесть и отвественность за собственное здоровье! — Негодовала женщина, отдавая сыну пульт управления и недовольно складывая руки на груди. — А когда-то учещенное сердцебиение говорило о том, что в твоем организме работают гормоны и это считалось вполне естественным процессом, в пределах нормы! А сейчас поссать самому сходить нельзя, — Закатил глаза брюнет и, больше не сказав ни слова, простроил в квартире маршрут до входной двери. Кажется, он начал находить приемущества в знании истории. Ну хоть что-то. — Сергей! Скажи ему, я уже не могу терпеть его пререкания! — С виду спокойная и уравновешенная женщина в миг превратилась в ходячую истерику, жестикулировала, бубнила что-то под нос и громко цокала каблучком лакированных лоферов по покрытию полов. — А лет двадцать назад ты бы разбила каблуком панель и вывела из строя всю парящую технику в доме! — В спину с усмешкой кинул Арсений и тут же поджал губы, словив на себе осуждающий взгляд отца. Конечно, у них не всегда все было… Так. Арсений заболел около года назад, когда перешел на второй курс и за ужином сообщил о появившейся странной боли при беге на уроках физической подготовки. Тогда они обратились к их лечащему врачу и после недолгого осмотра выявили аномальные изменения в работе сердечно-сосудистой системы. Проще говоря, при повышении давления и более быстрой циркуляции крови, та проходит по венам к сердцу неравномерно, а застревает по пути, что может привести к образованию тромбов и летальному исходу в любой момент времени. Тогда им и посоветовали начать искать донора среди замороженных людей, который бы идеально подошел Арсению. Пока еще было не слишком поздно. Конечно, это все не делалось в мгновение ока. Получение разрешений, проведение консультаций, постоянные поиски, сравнения и анализы стоили денег, сил и времени. Ресурса, которого было у них крайне мало. За год, что родители отдали поиску донора, которого Арс предпочитал называть «живая душа», каламбур от названия произведения очень старого российского классика, Гоголя, «мертвые души», состояние только ухудшилось. Любая физическая нагрузка сопровожалась болью и он был вынужден перейти на домашнее обучение, от чего крайне негодовал. Потому что опыты в виртуальной реальности и в лаборатории — две абсолютно разные вещи. Но здоровье было важнее… Правда сейчас, смотря на постоянно нервную мать, что когда-то была эталоном каменного равнодушия и спокойствия, и на отца, которому пришлось брать кредит и проводить на работе почти 20 часов в сутки, Арсений думал, что лучше бы спокойно дожил этот год, а родители просто завели нового ребенка, пока еще мать могла это сделать… И пока у них было время сразу со смерти сына переключиться на нового мини-Попова. Совершенно серый и отчужденный, Арсений настроил автопилот на парковку и, как только отец разблокировал дверь, молча уехал первым. *** По прибытию в больницу врач снова всучил матери какие-то бумаги, заставляя Арсения повести плечом. Он был взрослый и совершеннолетний, так какого хуя за него все решает мама, будто он инвалид какой-то? Да еще не физически, а ментально, раз признали не дееспособным и назначили ответсвенного над ним. Брюнет недовольно сверлит взглядом планшет, где Татьяна оставляет отпечаток пальца, а после всё-таки додумывается дать почитать и сыну. «Данный документ содержит в себе план проведения операции, инструкции и протокол пробуждения Антона Андреевича Шастуна от сна в целях добровольно-принудительной трансплантации здорового органа сердца (подчеркнуто). В договоре прописаны все права и обязанности покупателя.» Арсений ежится. Это все выглядит как какой-то цирк. У этих людей, что лежат в каждой капсуле были мечты проснуться в безопасном будущем. Жить своими жизнями, строить карьеру, растить детей… Они схватились за единственный шанс выжить в свое время, а в плату за свои надежды умрут на операционном столе… Поповы откинули так много вариантов, ибо Арсений наотрез отказался брать под ответсвенность тех, у кого в графе биография были указаны живые родственники/состояние в браке/наличие детей и все далее по списку. Когда же им в руки попался Шастун, то мать не желала слышать ни одного «но». Ведь " — Мы и так потакали тебе в том, что ты из-за своей гуманности приближаешь свою смерть, но этого ты у меня не отберешь! Он спасет твою жизнь, потому что своей у него не было. И точка. " Да, в графе биографии Антон опрометчиво поставил прочерк, чем подписал буквально смертный приговор, но не бывает так в жизни, что ты вообще пуст. Как белая страница. Как пустой код. Как тот, кого никогда не существовало… Но так не могло быть. Он взрослый, по данным, двадцатишестилетний парень, который имеет свою историю, но просто не желает ею делиться. Арсений кусает губу, отдавая планшет врачу и тот кивает, указывая на дверь нужной палаты. — Дмитрий Темурович, а как скоро я смогу забрать сына из больницы после операции? — Уточнила Татьяна, когда врач уже отходил, предположительно, за компонентом, что оживит будущего донора, за что получил гневный взгляд пары синих глаз. — От двух недель до месяца. Анализы должны быть стабильны, а так же стоит пройти полный курс физиотерапии, — Ответил доктор, получил благодарный кивок Поповой и скрылся в противоположном коридоре, пока вся чета осталась в коридоре, дабы оформить последние документы Арсения перед операцией. Сам же Арсений поддался соблазну посмотреть на своего донора. Он на каляске проехал к капсуле, расположенной посреди палаты. Стандартная высота кресла не давала заглянуть внутрь и Арс нажал на кнопку левитации, дабы отрегулировать высоту. В стационарном положении кресло можно было поднимать и опускать через пульт, но передвигаться только по земле колесами. Модель инвалидного кресла была не новой, но Попову лучше и не нужно, он все равно скоро встанет с него. Когда высота позволяла спокойно рассматривать лицо и тело будущей «живой души», Арс остановил пульт и очень долго смотрел на лицо Антона. Крио-капсула останавливала все процессы роста. Потому гладковырбитый и с иголочки одетый Антон Андреевич удобно лежал в этом коконе и в ус не дул, что происходит снаружи. " — Симпатичный,» — Подметил Арсений, повораичвая голову вбок и рассматривая аккуратные черты лица. Кожа наверняка была мягкой, а желание узнать цвет глаз «живой души» переполняло настолько, что Арс был готов запрыгать на месте. На нем был надет костюм из спандекса зеленого цвета с эмблемами какой-то неизвестной марки, которая, за столько лет развития технологий, скорее всего, исчезла с рынка. — После действия препарата тело откроет глаза через тридцать секунд. Прошу отойти от камеры на два метра, — Заметив, на каком близком расстоянии от капсулы сидел Арсений, он жестом попросил отъехать. Недовольно вздохнув, Попов послушал врача и покинул палату. Ему все равно было запрещено общаться с Антоном перед операцией. Дмитрий подошел ближе, нажал на несколько кнопок яркого лэптопа и стекло крио капсулы медленно поднялось вверх, заполняя помещение парами жидкого азота, в котором хранилось тело. Врач позвал нескольких крепких мед-братьев, что в два счета перенесли тело из капсулы на установленную в палате койку и так же незаметно покинули помещение, пока доктор закрывал крио-камеру, останавливая ее работу. После он проверил пульс Антона, установил несколько катетеров и подключил приборы, отслеживающие жизнедеятельность организма, а после и сам вышел к ожидающим его в коридоре пациенту и его семье. — Видимых повреждений тела за сто пятьдесят лет заморозки обнаружено не было, как мы и показали вам в отчетах, тело было стабильно. Двое суток назад в его шею внедрили имплант, позволяющий пускать по телу электрические разряды, которые в тот же момент вызовут потерю сознания. Не страшные для здоровья, но предоставляющие гарантии в случае, если тело совершит попытку бегства. Мать нетерпеливо кивнула, сжимая плечо сына, что со скепсисом жевал губы, не отводя взгляда от закрытой белой двери, а Сергей отрешенно смотрел в окно, где робот медленно намывал окна, в надежде, что это все быстро закончится. Дмитрию Темуровичу большей реакции и не надо было. Он подошел к Арсению, похлопал того по плечу и тихо попросил пройти их в выделенную палату. Арсений чувствовал себя виноватым. За то, какой цирк сейчас начнется, за то, что отнимает жизнь у другого, он чувствовал вину всего человечества, которое приняло решение лишить жизней и превратить миллионы людей в вещи… Хотелось выйти из больницы, проветриться, лишь бы не слушать в сотый раз объяснения родителей, что все это для его же блага. Но вместо этого он едет в палату и смотрит на белую мебель в такой же монохромной палате. Он кривит губы и едет в сторону уборной, пока мать торопливо раскладывает вещи первой необходимости на тумбе около кровати. Он заезжает в комнату, останавливается посредине, наконец выдыхая и смотрит в зеркало, установленное около душевой кабинки. Смотрит на себя и ненавидит. Попов поднимается на дрожащих ногах, цепляясь за поручни и сжимает их до побеления костяшек. — " Надо просто потерпеть. Я перестану так ненавидеть себя, когда впервые встану на ноги без боли после операции. Я поблагодарю Антона и просто продолжу жить…» — Мысленно успокаивал себя Арсений, шаркая кроссовками до раковины. Он сжимает сильно сильно белую керамику и включает воду. В момент вся артинка перед глазами начинает размазываться, а к горлу подкатывает ком. Брюнет громко кашляет, переводя взгляд с побледневшего себя в отражении на раковину, где появляются алые капли крови. Он чувствует, что его сейчас стошнит, но выпустить из организма рвоту не успевает, ибо сознание отключается раньше.