Нулевой результат

По тесной комнате разнёсся глухой стук о деревянный пол. Толстая кора серебристого дерева сползла, обнажив лишь одну тонкую красную нить, что связывала их запястья. Девочка заинтересованно поглядывала на голубые, каким небо ей виделось за окном, искры неведомого пламени, что унесло древесную кору. Пальцами она поддёрнула верёвочку на руке, скорее по привычке привлекая внимание. Нить не была слишком тонкой и остренькой, как клыки тигра ришболанда, не была туго затянута вокруг мягкой кожи — более того, она была приятна на ощупь и очень-очень надёжной, как думалось Нахиде, столько времени прошло, а на ветвь, скрывающую её, ничего не влияло. И почему-то девочку всё равно непокоила одна лишь мысль, что её руку стягивает подобная вещь, сколь бы интересной она не была, и с какой бы значимой особой её не вязала. — Не в нашей власти разорвать эту связь. Я знаю, что твой всеобъемлюще пытливый нрав сковывает необходимость быть постоянно рядом. Так или иначе, нить судьбы не может причинить вреда. Её голос был глубок, а слова всегда несли беспросветную мудрость, даже если и были просты, как водная гладь. Нахида обернулась, встретившись взглядами с ней — с Руккхадеватой, чьи черты запоминала лучше всего на свете. — Меня очень интересует, почему она вдруг стала видимой для моих глаз. Разве судьбу возможно увидеть или почувствовать существам, ход чьих жизней находиться в её сансаре? — К моему сожалению, сейчас не подходящее время для обсуждения этой темы, — девушка подошла ближе, с земной любимой заботой потрепав малышку по волосам, — Однако любопытство — бесценное стремление, я не смогла бы оставить его безответным. Именно поэтому я хочу предложить тебе сыграть. Постарайся не обмануться простотой этой игры: в её основы заложены мастерства и знания многих отраслей науки. Возможно, здесь ты найдёшь желанный результат. Нахида в последний раз глянула с лёгким непониманием и тяжёлым восхищением: так много слов, что она непременно хотела бы запомнить. Под лучистым солнечным светом из широкого окна комната показалась почти совсем пустой и отчего-то неуютной, несмотря на присутствие Руккхадеваты. Нахида встрепенулась, заметив броский светлый набор занимательных деталей на широком изумрудно-золотистом ковре. — Конструктор? Каково его предназначение здесь? Наставница слабо усмехнулась, перебирая в руках пепельные пряди, что переливались на свету ясной изумрудной живостью чистых долин. — Меня устроит любой вариант из выбранных тобой. Что бы ты пожелала делать в первую очередь? Какое продолжение ты бы продумала следующим шагом? — Признаться, мне не полностью понятен смысл, — Нахида потупила взгляд, чувствуя необъяснимую вину за свою недогадливость. Она скрестила пальцы, поддаваясь нежным, почти что материнским, прикосновениям, — но если ты так говоришь, я с радостью приму в этом участие! Бросив последний многоговорящий взгляд на девушку, она пришла в лёгкое замешательство. Руккхадевата не ответила, и Нахида покорно опустилась на мягкую ткань. Это было странно для неё: Руккхадевата была безусловно большим авторитетом для малышки, однако её никогда не настигало чувство стыда перед ней. Раздумывая о встречи, она думала лишь о сотнях вопросов — глупых и катастрофично важных — на которые не могла найти ответ в одиночку. В руках её быстро оказались мелкие деревянные детали, пахнущие приятными минералами вод Фонтейна и маслами породы неизвестного дерева, что перебивали едва летучий запах лака. Их много, они были до жути похожи друг на друга, будто бы изготовленные не мастером, а чётко запрограммированным на это существом. И ей подумалось, что догадки не так уж далеки от истины, учитывая темп развития страны чистейших рек и озёр. По крайней мере такими она их помнила. Птицей малышка бороздила просторы необъятного мира, и никогда не натыкалась ни на что подобное, чем смогла бы описать щемящий интерес. Странное знание, что вдруг мелькнуло рыжим светом со стороны внимательно наблюдающей наставницы, стёрло весь восторг с её молодого лица. Удивление пришло вслед за беспокойством, а после сгнило и превратилось в смутный предрассудок. Нахида не понимала это, казалось бы, столь ясное знание, и отчего-то Руккхадевата в последнюю очередь желала делиться именно им вдоль связующей красной нити. — Сосредоточенность во время работы помогает добиваться самых невообразимых результатов с точки зрения затраченного часа. Не упусти ни одной детали, и когда их станет недостаточно, твоя фантазия отыщет необходимое. Девочка легко кивнула, обдумывая вдоль и поперёк каждое слово наставницы. Приятный согретый солнечными лучами ковёр, постепенно разносившаяся в воздухе пыль от сгоревшей коры, мягкий и достаточно яркий свет из широкого окна — где-то там вдали виднелись чёрные холодные кедры в дремучем лесу — помимо того пустая комната не вызывала ощутимого дискомфорта. Если бы за спиной не стояла важнейший Архонт для юного ума Нахиды, перед которой так внезапно растерялись её мысли, а их руки не цепляли бы судьбоносные путы. — Я не стану требовать от тебя чего-то конкретного в данном случае. Моим советом будет лишь сосредоточиться на конструировании и своём жизненном опыте. Обрати его воображением, и ответы на вопросы ты получишь в процессе. Устроившись поудобнее, Кусанали соединила первые две части из великого множества. Сердце тревожно забилось — боковым зрением та уловила мимолётную хмурость на лице учителя. В остальном же она была необъяснимо безразлична к происходящему, даже глаза её едва ли следили за движениями слегка неловких рук ученицы. Определённо, что-то из поведения малышки ей не понравилось, но она была ясно уверена, что держит это самое неоднозначное под контролем. Нахида на секунду остановилась, бросив косой взгляд на возвышающуюся фигуру. В воздухе повисла лёгкая опаска, вышедшая из-под неуверенности в собственных действиях. Руккхадевата вновь никак не ответила, дав понять, что так будет и дальше до тех пор, пока девочка не сделает предполагаемого. Нахида довольно часто доводилось создавать и развивать собственные игры. Нахида любила играть и создавать. Нахиде нравились конструкторы и головоломки, что занимали в её ящике игрушек особое место. Несомненно, узнавать — лучшее времяпрепровождение. Если наставница говорит, что этим необычным способом можно добиться таких важных ответов, то она без сомнений будет стараться! — Признаться, я имела некоторые ожидания, что не совсем справедливо к моим словам, — где-то в самом конце работы заговорила Руккхадевата, до сего момента просто призраком наблюдавшая за процессом, — Тем не менее, это правда не имеет значения. Полученный результат лишь станет основой. Позволишь мне взглянуть? — Конечно! — с улыбкой отозвалась девочка, в последний раз осмотрев свою конструкцию. Она живо подпрыгнула и отошла в сторону. Красная нить слегка дёрнулась, испустила неведомую искру и снова погасла, приковав долю внимания малышки. Наставница едва улыбнулась, легко кивнув. Вскоре, через время, что Нахида пропустила мимо глаз, она подошла к изумрудному коврику. Очнулась ученица лишь тогда, когда рукой девушка нежно потрепала её по голове, приобняв на пару секунд. На её щёчках проявился тусклый румянец, а сердце наполнилось теплом, что грело значительно ярче, чем золотистый свет из широкого окна. Руккхадевата опустилась на колени, с неземным вниманием изучая результат. Милая стилизованная птица, напоминающая совсем молодого воробья со сложенными крыльями. Части деталей выглядывали из общей конструкции на манер перьев. Это смотрелось забавно и немного неуклюже: безобразные формы органики совершенно не подходят под строгие угловатые соединения обработанной древесины. Великая властительница протянула руку, поднимая птенца на чуть кривоватой подставке. Нахида склонилась в бок, до немого восторга участливо наблюдая, как девушка осматривала его нечитаемым взглядом. Ей до сего времени было многое непонятно, но то, что в изучении её не было никакой доли оценивания — очевидно. Она заговорила, и каждое слово её ученицы спряталось в глубине, казалось, бесчисленных уголков этой пустой комнаты. — Запомни, Нахида, если в конце концов от леса не останется ни одного семени, это не отменит того, что в его зоне водились лесные звери. И тогда они могут быть далеко, где их жизни никогда уже и не пересекутся, но родовые узы неизменно приведут всех к одному месту. Наставница подняла хрупкого воробья высоко-высоко над полом — на длину всей руки — до куда Нахиде и не достать. Необъяснимый рыжий блеск пронёсся в глазах наставницы. — Если лес однажды не вспомнит ни крохи пепла, нет оснований полагать, что пожар никогда не охватывал его до корней. И птица рухнула наземь, рассыпавшись на острые осколки. Что-то совсем-совсем крохотное в душе Нахиды пустило трещинку и рухнуло надвое. Словно липкий сок порченного фрукта, болезненное — не её, не для неё! — ощущение отталкивающей неизвестности охватило малышку. — Но… — она раз за разом оглядывала сломанные детали, стараясь вновь мысленно сопоставить их в единое целое. Белые ручки слабо подрагивали, — Но лес помнит всё! Я не могу понять это… неужели?.. нет, Руккхадевата, я не понимаю! Нахида вскинула голову и замерла: взгляд наставницы был холоден, как самая страшная метель злого севера. И тогда же, едва дёрнув красную нить, что сковывала их запястья, девушка отвела внимание в окно, за которым виднелся золотистый дневной свет. И с хладным спокойствием произнесла: — Будешь ли ты пытаться снова? Я вижу нескончаемое любопытство в твоих глазах. Нахида вздрогнула, заметив, как же притаилось её дыхание. И мягко кивнула. Она будет пытаться. Она не может отступить, не узнав всё до конца. Наставница прищурилась, и девочка едва поддалась вперёд, но так и не встретила ожидаемого поглаживания по голове её заботливых рук. — Помочь тебе собрать обломки в новую конструкцию? — Руккхадевата… — почти что шёпотом обратилась к старшей малая властительница, правда стараясь звучать как прежде: громко, чётко, заинтересованно, — Прости, я должна была понять задание с первого раза. Я постараюсь найти правильное решение, но, прошу, дай мне ещё одну подсказку! Руккхадевата шагнула навстречу, взяв детскую ручку в свою тёплую ладонь. — Ты всё поймёшь. Придёт время, листья вновь нальются зеленью, пламя сменится теплом, — вдох, холодок по коже, и лишь сбитое сердцебиение неокрепшего тела перебивало тишину, — У меня нет сомнений, и моё желание в том… чтобы ты запомнила это. Кусанали косо глянула на небрежную кучу материала. Красная нить судьбы медленно залилась багровый оттенком. Её мысли потеряли последнюю логическое звено в тот момент, когда… …Когда Нахида перестала чувствовать опору под ногами, а в следующий миг конечности опалило тупой неподдельной болью от падения на пол. Она смотрела на свою наставницу неморгающе, посреди безобразных деталей конструктора. Что-то в груди, что треснуло лишь надвое, стремительно рушилось до самого основания.

«Нулевой результат — вездесущий, неприметный фундамент прогресса»

***

Нахида старалась. Нахида правда старалась сделать всё как можно лучше. Отмеряла каждую часть, рисовала сложные схемы на стене ветвями, не оставив ни единой царапины. В её голове были десятки вариантов развития. Тогда же в подсознании крутились воспоминания, покрытые странной смутой: «Меня устроит любой вариант построения из выбранных тобой». Воробьиное сердце билось живо в клетке мягких тканей и рёбер. Нахида положила бы и его, добровольно будучи жертвенным ягнёнком, если бы в глазах великой властительницы проскочило хоть бы светлячком одобрение. Однако, она молчала, и в какой-то момент её присутствие стало тяжёлым, тянущим. И с каждым падением на пол, его поверхность становилась всё твёрже, а золотисто-изумрудный ковер — колким. Точно подушкой из терна. Кусанали держала непрошенные слёзы в уголках глаз. Держала и старалась вновь. Вновь наставница говорила перед тем, как холодно оттолкнуть ученицу. Вопрос, что казался ей чем-то болезненно важным: — Помочь тебе собрать обломки в новую конструкцию? Вторгалось в разум другие её слова: «Моим советом будет лишь сосредоточиться на конструировании и своём жизненном опыте. Обрати его воображением, и ответы на вопросы ты получишь в процессе». Обратить опыт воображением. Она думает и что-то теплится в её груди приятным пониманием: найти с помощью фантазии то, что спрятано рамками рациональности. Отбросить их — и она увидит ещё сотни исходов простой игры с деталями. Обретёт ласковую надежду, желанное тепло во взгляде наставницы. Но с каждым разом её голос становился всё хладнокровнее, всё ровнее, всё инороднее. И девочке самой становилось холоднее в пустой комнате под лучами золотого солнца. Нахида — лишь малая ветка на северном морозном ветру. Она подходила к старшей и не видела заботы, ни защиты. Её безжалостно отталкивали. Её — глупую, несмышлёную, слишком прямолинейную, которая вдруг посмела повязаться багровой судьбой с древней непостижимой силой мудрости. Городок, что строился и рос вокруг одного большого древа без листвы, был разрушен, словно большим губительным землетрясением, ударом о твёрдый пол. Каждый результат, что не приносил ничего, кроме глухой боли, пускал всё новые и новые трещины где-то внутри. Каждый ответ на застоявшийся вопрос казался бессмысленным набором звуков, сколько бы Нахида не пыталась думать о нём. — Ответ не в видимом исходе, что я показываю чужим глазам. Ответ в моих действиях, в моём подходе. Ответ… мы связаны самой судьбой, а значит я найду его во что бы то ни стало! Наставница не качала головой, не говорила ничего в ответ. И лишь когда девочка подходила ближе, доверяя всю себя, она бережно гладила её по голове, пока в глазах мягко сверкало цветом немолодых прибрежных лугов «Молодец».

«Несмотря ни на что, ты молодец»

Наставница брала её за руку, и в такие моменты перед ней открывался грозный и невероятно прекрасный вид с высоты чужого роста. Нахида смотрела прямо-прямо — в окно над колючим ковром, и страшный тёмный лес казался ей не менее злым, но всё более живым. Она всматривалась всё глубже и видела грибы, паразитами облепившие сухие стволы; листву, где копошились ловкие лесные звери; вились сладкие головки цветов у корней деревьев. Они цвели, некоторые вяли, уже отдавшие всю пыльцу ветру и невидимым отсюда насекомым. Их рисовало её воображение, и это отчего-то становилось ясной правдой. Мёртвое было живым. Живое было мёртвым — и почему-то мысли скользили к плохоразличимым чертам лица, точно осколкам незаконченной психограммы, её наставницы. Она не знала, могла ли теперь оправдать её надежды. Не знала, могла ли возложить свою надежду на неё. И что же стоит её собственная вера слепого котёнка, когда наставница — та, кем Нахида так восхищалась — сама верила в свою ученицу? Её фантазия, подобно деталям конструктора, собирала из сухих ветвей образ лица великой властительницы. Нахида сопоставляла его с глубокой чащей за окном. Там — всё было живо. Здесь — она словно ничего не знала, и это её почему-то пугало. Впервые Кусанали не одолевало любопытство — она вновь не чувствовала опоры под ногами, повиснув сломанной ветвью, что вот-вот падёт на землю, покрытую ледяной корой. А дальше всё было похоже на сон. Но Нахида чувствовала боль. Эфемерную загадочную боль, что так давно ушла из её жизни в первый день — её рождение, когда она осталась совсем наедине с собой в храме Сурастаны. И как бы ей не становилось интересно это ощущение и реакция собственного тела на неё, она не могла признать, что искренне хотела бы продолжать пытаться достичь того, что от неё ожидается. Вместе с тем, Нахида не могла оборвать своё сновидение по каким-то неосязаемым причинам, что гложили не хрупкую детскую оболочку, а что-то гораздо более глубокое — и это Кусанали не понимала разумом. …Но чувствами. В этом сне была её наставница. И ради неё, правда, Нахида готова терпеть. Правда! Правда, она со всем справится! Нужно просто найти решение другим способом! Поэтому она снова поднималась, едва гордо держа голову на плечах. И долго-долго смотрела не вниз, на очередной беспорядок, а туда — куда-то вдаль, через стекло оконной рамы. Воображение рисовало само собой нереалистичные, но яркие картины: на пёстрой шкурке змеи переливались солнечные зайчики; без естественного страха перед веселящимся тигром ришболандом у водопоя резвились поросята, чьи спины несли на себе целые маленькие миры зелени. В её глазах мелькнуло отражение голубых перьев посреди серого неба. Она не знала, было ли это правдой, но то, что она видела птицу в полёте, является фактом. И снова звучали в голове слова: «Полученный результат лишь станет основой». Целью, ради которой проводилась вся работа? Основой для открытия бесконечного множества других путей его достижения? Основой для слабой наивной грёзы Нахиды оправдать ожидания её и своего народа?.. И всего на секунду воздух в комнате стал душен, а нить впилась лезвием в кожу. Малышка удивлённо сглотнула, нешуточное волнение поселилось в её груди — на чужом конце судьбоносной вязи медленно стекала вниз багровая вязкая жидкость. Нить кровоточила. Нить темнела. И девушка только странно, не наигранно улыбнулась, прикрыв глаза. «Мне страшно. Страшно без тебя. Но ты меня оттолкнула — нет! — не для того, чтобы показать, что я недостойна. Я никогда не смогу быть похожей на тебя. И пусть мне непонятна истина твоих слов… мои старания не уходят в никуда. Я тренируюсь, становлюсь умнее. Не здесь, не сейчас, но везде и всегда. В данном же случае результат — лишь основа процесса, что приводит к нему. Возможно, важен ответ, который я дам после того, как всё пойдёт крахом? Я ведь пыталась снова! Не хотела сдаваться! Я искала новые способы сделать то, что разрушено, ещё лучше!.. неужели причина в том, что всё, что происходило за рамками этой игры… осталось мной не учтено? Говоря про сосредоточенность, ты… ты имела в виду гораздо большее!». В руках у Нахиды была новая постройка, свитая из деталей, лозы и маленькой, инфантильной, странной, но не глупой мечты. Изгибы органики стали ещё мягче и естественнее — она наблюдала за существами её фантазии, представляя те детали, которых им не доставало. Тонкие, подвластные ей ветви сплетали осколки древесины, что разбивались при неудачах Нахиды, делая их ещё более подходящими для конструкции. Нить качалась на несуществующем ветру. Нить тяжелела мёртвым грузом. Нахида отчего-то чувствовала себя птицей в клетке. Она больше не бороздила просторы запретного ей мира в подобном облике — теперь это стало её истинным проклятым воплощением. Безликая девушка наконец обратила внимание на маленькую, но стойкую фигурку в руках Кусанали. Это была птица. С крохотным клювом, глазами — такими же крохотными бутонами на лозах. Неровные обломки деталей конструктора топорщились из общего силуэта на манер самых настоящих перьев. И больше всего — больше всего выделялись большие крепкие крылья, расправленные во весь размах. Обвитые зеленью, готовые вот-вот поднять малое тело воробья ввысь, чтобы тот увидел с высоты всё то, чем так давно интересовался и о чём раньше не знал. Дыхание девушки стихло, дав право успокаивающей тишине. Её бледные черты, как бы хорошо Нахида их не помнила, были совсем неразличимы в золотистом свете солнца. В голове воображение само собой прокручивало её слова: «Ты всё поймёшь. Придёт время, листья вновь нальются зеленью, пламя сменится теплом». И тогда же тишь нарушилась. Малышка разжала пальцы, и фигурка птицы пустилась в полёт, казалось, лишь чудом и креплением тканей лозы не рассыпавшись в очередную бесформенную кучу материала. — Помочь тебе собрать обломки в новую конструкцию? Голос был чужд. Голос пугал Нахиду, но она смотрела прямо, сплетая из звуков контуры лица. Медленно, образ девушки скрывался в тени, в которой гуляли редкие рыжие языки пламени. «Ты всё поймёшь, Буер», — говорила её немая тень, — «У меня нет сомнений, и моё желание в том… чтобы ты запомнила это». У них мало времени. Слишком мало времени, пусть Нахида не знала, почему. Почему на её щеках плавно катились слёзы. — Спасибо, но в этом нет необходимости, — ответила малая властительница, непритворно сжавшись, будто перед очередным ударом. Однако тень стояла в одном лишь углу, без интереса наблюдая за ней пустым взглядом, — Я получила тот результат, которым полностью довольна. Прости… я так и не поняла задание… Прости, это значит, что я не оправдаю твоих надежд. Эта игра, этот урок, они подарили мне больше, чем просто отсутствие какого-либо результата. Прости… пожалуйста, прости, я ошиблась. Я поняла, моя судьба не в том, чтобы быть твоей копией. Вопреки всему, тень приблизилась, но Нахида больше не боялась: ни её, ни холодного живого леса, ни вида разрушенного городка из конструктора, что теперь стал стойкой птицей. И спустя секунду детские щёчки зажглись красноватым оттенком. Нахида потупила взгляд, совсем не сдерживая новых слёз, — она вновь чувствовала её заботливое, ласковое, по-земному материнское касание.

«Молодец. Несмотря ни на что, Буер, ты молодец»

Пытливому разуму девочки было невыносимо холодно и душно в этой пустой комнате. И сейчас она понимала что-то ещё: всё это время грел её лишь крохотный огонёк, подобно спорам грибов, застрявший где-то в груди.

***

Голова слегка кружилась от волнительного перемещения между мирами реальности и корней Ирминсуля. Нахида взглянула на друзей, которые шли вместе с ней, но в её глазах они были лишь двумя светлыми пятнами — глаза покрыла мутная пелена, которую она никак не могла сморгнуть.

«Не прячь слёз, Буер»

И она не могла ослушаться чистого голоса, что пролился каплей в период засухи, словно первые ноты песни Истоков. Пусть она даже не знала имени, что настойчиво звучало в голове — из него нельзя было разобрать ни звука. Потому что её никогда не существовало.