ренессанс

I'm sinking in the deep end I'll just try To cry myself to sleep Please stop this pain

♡

      Голова будто набита ватой, но глаза открываются на удивление легко. Вокруг ещё темно, значит, опять проснулся среди ночи. Снотворное так не вовремя закончилось ещё позавчера, а Феликс совсем забыл об этом. Весь вечер как на иголках и паника накрывает с головой. И так расшатанная нервная система регулярно даёт сбои. Сон, на самом деле, для Феликса - любимая часть дня. Он уже забыл, когда последний раз ему что-то снилось, поэтому приятная пустота окутывала его почти каждую ночь, если он не был занят тренировками. Конечно, всё было не так просто, и снотворные нужны были ему катастрофически сильно. Без них он просыпался после пары часов сна и больше не мог сомкнуть глаз.       Прошлым вечером Феликс всё никак не мог усидеть на месте. Нервно перебирал рукава свободной домашней толстовки, пытаясь хоть как-то отвлечь себя от навязчивых мыслей. Больше всего блондин ненавидел тревожность. Ужасное чувство, от которого никак не избавиться. Едкое, пробирающиеся до самого нутра, ассоциирующееся с чем-то слизким, гадким и, почему-то, зелёным. Последствия всегда были неприятными. Бледные красные полосы часто расцветали на руках. Короткими ногтями всё сильнее расцарапывал кожу, стараясь не оставлять слишком явных ран.       Прошлым вечером держать руки при себе не получилось. Приходилось постоянно отлучаться в ванную. Смотреть в зеркало было так гадко, но никак не мог сдержаться. Смывая едва проступавшую кровь, искоса поглядывал на свою бледную кожу, мешки под глазами и въевшуюся в саму душу серость в глазах. Он правда старался думать о милых пингвинах, клубничном мороженом и детских журналах про динозавров. Но в голове всплывали только тёмные тучи перед грозой, беспокойное море и страшные зелёные слизняки. Феликс правда не любит зелёный. Неспокойное чувство в сознании не давало расслабиться. Несколько раз пытался избавиться от него, вызывая рвоту. Но тревога никуда не пропадала.       Единственное, что запомнилось отчётливо - ужин с Сынмином. Вкусная еда, уютная атмосфера и разговоры ни о чём. В общежитии совсем никого кроме них и Чонина, что засел за неизвестной Феликсу игрой. Так хорошо, когда они просто рядом.       И Феликс всё думает думает думает. За окном светает, и он замечает, что кровать напротив уже пустует. Проводит ладонью по не заправленной постели Чана, и холодная простынь ощущается лёгкими покалываниями на кончиках пальцев. Значит, ушёл уже давно. И как он не заметил? Думал.       Думал о том, что сложно не ему одному. Чан так много заботится о группе, своих обязанностях и стэй, но только не о себе. Почти всё время проводит в студии, работая для всех, и в первую очередь, всё же, для себя. Так любит то, что делает. В каждое слово и ноту вкладывает частичку своей души. Чанбин вместе с ним. Такой яркий и красочный. Всегда старается быть позитивным. Внимательный хён, который готов выслушать и дать совет в любой момент. Кажется иногда таким несерьёзным, но когда дело касается работы - настоящий профессионал. Феликс хочет так же. Хочет иметь краску внутри, чтобы передать это в музыку. Чтобы до ярких картинок перед глазами и следующий раз вместо рвоты – радуга изо рта. Минхо же постоянно думает о танцах. Иногда слишком резкий, но готов прийти на помощь в любой момент, настоящий цундере. Улучшает связки, размышляет о расстановке, помогает советами, стоит только попросить. Готовя обед, отвлекается на прогон новых движений, думая, как бы довести до идеала. Едва не переваривает еду, но получается неизменно вкусно. Джисон вообще отдельный разговор. Они ведь одногодки, могли быть даже близнецами в одной из вселенных. Но Джисон как старший брат. Безумно талантливый, что Феликс не может не восхищаться. Удивительно разносторонний, интересующийся миром не только вокруг, но и внутри себя. Сынмин и Чонин заряжают своей неиссякаемой энергией. Не боятся делать ошибки и признавать их. Смеются неудачам в лицо. Каждый такой талантливый и уникальный. И Хёнджин, такой идеальный Хёнджин. Всегда казался таким родным, близким и в то же время, – далёким. Кажется, будто у него все получается так легко и просто. Но мало кто знает, сколько сил и трудов в это вложено. Ночи проводит в студии, где зеркала потеют от напряженной работы, горячего тела и чувственных танцев. В нём кипит страсть. Страсть жить, учиться, развиваться. Страсть доказать, что в нём есть не только красивое лицо.       А Феликс… Феликс перегорел. Делает всё на автомате. Встаёт рано, потому что долго спать никогда не получается. Завтракает со всеми, делится несуществующими эмоциями и пустыми улыбками. Он любит их, безумно любит. Ведь это уже не просто друзья. Семья. Но больше так не может. Искренних лучистых улыбок не осталось. Тело работает на автопилоте. Танцы спасают. Спасают настолько, что стены студии стали родными. Настолько, что стал всё время уделять только им. Тело будто оживает и глаза обретают краску.       И во время тренировок никогда не замечает ничего вокруг. Хёнджин всегда призрачно рядом. Почти каждую ночь в зале для практик. Иногда танцует вместе с ним, видя в зеркале лишь светящийся силуэт. Не свой. Феликса. И Хёнджину дышать тяжело совсем не из-за танца. Младший такой прекрасный, яркий, искренний в эти моменты.       И Хёнджин не может не любить. Всегда немного наивного, слишком открытого, тёплого для всех. Раньше. Но не сейчас. Феликс перегорел, и никто даже не заметил. Никто, кроме Хёнджина. Брюнет не мог не заметить. Но действовать хоть как-то – страшно. Ли такой хрупкий, словно хрусталь. Ему страшно впервые. Никогда он не боялся делать ошибок. Переступал через всё, признавал проигрыш и шел дальше. Но здесь, попытка лишь одна.       И страшно представить, как так получилось. Все любят его. Любят, как солнце. Ведь он и есть солнце. Тёплый лучистый свет. Но только на камерах. Только когда надевает маску. Все любят его таким. А Хёнджин любит любым. Серым, разбитым, пустым. Для него, Феликс – луна. Вечный спутник его сердца. Холодный и почти безжизненный, часто такой незаметный, даже когда днём проплывает на кухню за стаканом воды. Никто не замечает его, а Хёнджин только на него и смотрит.       А ещё Феликс для него весна. Тёплая, любимая и долгожданная. Феликс для него старые детские кассеты с диснеевскими мультиками. Родные так, что до слёз. Феликс для него кислые вишнёвые леденцы. Без них он не может ни дня. Феликс для него закаты, рассветы, мамина еда, акварельные краски и грушевое вино.

♡

      Сегодня их законный выходной, поэтому, когда Феликс с утра тихой мышкой проскальзывает в ванную, Хёнджин уже ждёт его возле двери. Блондин выходит спустя пару минут, с лохматыми слегка влажными волосами и выглядит, как взъерошенный воробей. Обнять и плакать. Хёнджин так и сделает. Только без слёз. Они лежат вместе, читая какой-то дурацкий комикс. И Феликс улыбается так ярко, но так искусственно. Хёнджину больно. Больно, но он справится. Парень перебирает мягкие блондинистые пряди. Тонет в янтарных глазах, покрытых серой плёнкой. Смотрит и мечтает прикоснуться, вдохнуть чужой приятный запах, ощутить тёплое дыхание на своих губах и услышать в словах искристую улыбку.       Они всё так же лежат вместе, но комикс валяется давно забытый на полу, рядом с кроватью. Феликс витает где-то в своих мыслях. Совсем забылся и не отвлекается ни на что вокруг. Даже не замечает, как Хёнджин придвигается всё ближе. Как начинает ловко перебирать маленькие прохладные пальцы в своих разгорячённых ладонях. Переходит на тонкие запястья, что выглядят нездорово нежными. Хмурится замечая небольшие красные полосы, что все-таки остались после вчерашнего вечера. Ласкает их большими пальцами, впитывает всю боль касаниями. Не может и не хочет сдерживаться. Подносит руки к вишнёвым губам, оставляет поцелуи-бабочки. Хочется лизнуть бывшую когда-то карамельной кожу. Прикусывает легонько и удивляется, когда чувствует лишь привкус крема для рук на языке. Думалось, что на вкус она тоже карамельная. От этого, конечно, хуже не становится, только пуще прежнего понимает, что пора уже что-то менять.       Феликс до сих пор где-то в другом мире, где киты летают среди перистых бледно-розовых облаков, а прыткие ласточки топятся в бензиновых лужах. В мире, где все люди подобно бездомным псам. Плешивые, нуждающиеся в ласке и никому не нужные. В мире, где море в чужих глазах и душах. Не замечает чужих касаний, а Хёнджин словно кот ластится под боком. Тычется носом в яремную ямку, что спрятана за растянутым воротом старого худи. Ловит запах лекарств, детского мыла и стирального порошка. Завтра же подарит младшему новые духи с явными нотками цитруса и радоваться будет до скончания веков, что тот пользоваться ими будет почти каждый день.       Возвращается в реальность Феликс лишь когда место рядом пустует, а единственное, что подтверждает бывшее присутствие Хёнджина – остатки шоколадного запаха и бедный комикс у кровати.       Этим вечером Ли засыпает удивительно рано и спит непозволительно долго. Повезло, что свободные дни продолжаются и время можно потратить на себя. В общежитии неожиданно тихо и Феликс не находит никого кроме Хвана, занятого рисованием. Блондин застывает незаметным призраком на входе в его комнату и не смеет нарушать творческую атмосферу. Уверенный в том, что остался незамеченным позволяет взгляду блуждать по аккуратному профилю, чертовски притягательным тёмным волосам и рукам, с длинными аристократичными пальцами. А Хёнджин едва заставляет себя двигать рукой, создавая видимость работы. С первой секунды почувствовав чужое присутствие он всем нутром ловит момент, что не выскользнет сквозь пальцы, как все остальные.       Феликс пугается, ощущая что-то дико необычное, готовится, поджав хвост, позорно сбежать и спрятаться в тихий тёмный угол, но брюнет будто чувствует эти порывы, снимает наушники и словно голодная пантера приближается. Не соответствуя ситуации Феликс наоборот расслабляется, тянется ближе, не осознавая, и находит себя спустя какое-то время на потрёпанном диване в гостиной. Хёнджин рядом увлечён какой-то уж очень сопливой дорамой и уже не удивляется, что младший ни разу не переспрашивает о значении отдельных фраз, что звучат на экране. Когда-то они помогали Феликсу улучшить словарный запас таким образом. Но сейчас он предпочитает заниматься всем в одиночку. Улучшением корейского тоже. Самоуничтожением тем более.       Когда Феликс очень по-детски хмурит лицо, Хёнджин убавляет звук и нежными касаниями утягивает того в объятия. Блондин совсем не понимает, как тот без слов и прямых знаков понял, что младшего опять накрыло волной тревоги. Тот руками-щупальцами не только вытягивает наружу, но и дарит желанное спокойствие. Приступ тревожности никогда не заканчивался так быстро.       Феликс позволяет себе не только хмуриться, как ребёнок, но и вести себя так же. Поэтому просится к Хёнджину на ручки, в уютные объятия, что пробуждают воспоминания о тёплом спокойном океане. И вместо того, чтобы тонуть в тревоге, Феликс тонет в Хёнджине.       Ближе к вечеру все начинают возвращаться в общежитие и застают странно уютную картину. Обычно не любящий скиншип Хёнджин, который предпочитает занимать свои руки перебиранием плетёных браслетов, этими же руками прижимал Феликса к себе настолько близко, что видно было лишь его пушистые бирюзовые носки. А сам блондин и вовсе сладко спал. Без всяких снотворных, выматывающих тренировок и прочей лабуды. Спал настолько крепко и беззаботно, что ни громкие оры Джисона на несчастную микроволновку, ни такие же громкие крики Минхо на Джисона не могли разбудить его. Хёнджин же, осведомлённый об ужасных отношениях Феликса со сном, не мог унять гнетущее возмущение и с минимальной громкостью пытался заткнуть и Джисона, и Минхо, и микроволновку. На это получал лишь гадкую улыбку и явные подёргивания бровей - парни вдруг возомнили себя сводницами.       Обычно спокойный и меланхоличный в домашних условиях Хёнджин не выдержав, одарил всех колким взглядом, аккуратно взял младшего на руки и переместил в родную кровать. Подумав о том, что хрупкий сон Феликса не помешало бы оберегать как можно дольше, решил остаться с ним. К его удивлению, блондин с вечно холодными руками, сам по себе был горячим, как печка. Поэтому тёплым пуховым одеялом он укрывал только Феликса. Если летом он спит под этим, - значит замерзает конкретно. Сам же Хёнджин мучился от жары, ведь привык спать в одних боксерах почти не накрываясь, но раздеваться сейчас было как-то уж совсем некомфортно.       Он смотрел на щеки, усыпанные рыжими пятнышками настолько долго, что все веснушки превратились в яркий калейдоскоп. Вечернее освещение, не испорченное светом настольной лампы, создавало ощущение нереальности лица напротив, мягкими бликами ложась на гладкую кожу. Феликс сопел совсем тихо, иногда морщил нос и причмокивал бледными губами. Иногда улыбался сквозь сон, льнул ближе к чужому телу, руками искал чужие руки, а Хёнджин переплетал их пальцы. Он смотрел на него так долго, ловил каждый вздох, каждое трепетание ресниц, что не заметил, как вернулся чересчур ворчливый Чанбин, но тот почти сразу завалился в свою кровать и уснул, даже не обратив внимание на то, что из-под вороха одеял выглядывала не привычная белобрысая макушка. Ещё позже пришёл Чан, будучи намного внимательней, он сразу заметил неожиданного гостя, но желание уснуть как можно быстрее победило любое любопытство. А Хёнджин слушал чужое спокойное биение сердца и не верил, что это происходит с ним на самом деле.       Ближе к четырём часам утра, Феликс начал ворочаться слишком сильно. Ему стало совсем неудобно и душно. Тогда он понял, что всё время утыкался в чужую твёрдую грудь. Феликс знал, что уснуть больше не сможет, поэтому позволил себе рассмотреть безмятежное лицо лежащего рядом Хёнджина. От него пахло так сладко, что кружило голову. Лоб покрылся испариной и передние тёмные пряди прилипали ко лбу, ложась на глаза. Хёнджин безумно сильно напоминал парню брауни. Он пах вкусной выпечкой и шоколадом, глаза всегда были полны нежности, а объятия – мягкости. А ещё Феликс очень любил брауни. Любил ли он Хёнджина? Возможно.

♡

      В следующие же дни их график возвращался в былую загруженность, поэтому выходные вспоминались будто сладкий сон. К Феликсу вернулась его стабильная бессонница и фанатизм в отношении танцев.       Все парни пашут, как кони. По очереди меняются студиями и преподавателями. В перечень изучаемого плавно добавляется ещё и пианино, и Феликс радуется новому поводу не спать. Сон превращается в что-то не такое уж любимое и определенно зелёное. Таблетки не помогают и Ли чувствует себя едва живой кроватью в старой гостинице. Он заёбан и ему уже давно пора на покой.       Хочется вишнёвых леденцов и повеситься. И нет, он не скучает за объятьями Хёнджина. А старший всё так же, верным псом, преследует его по стопам. Ну или по запаху. Цитрусов, детского мыла и отчаянья.       Феликс чувствует себя старым сельским забором. Ещё чуть-чуть и он развалится. График становится всё плотнее, и блондин не знает, когда у него будет время, чтобы вдохнуть. Хотя дышать уже как-то не хочется. А Хван всё ходит за ним второй тенью. Не делает ничего, потому что боится. Кто знал, что любовь сделает из него труса.       Но Хёнджин не один, кто боится. Феликс чувствует совсем непонятно что. Смутно вспоминает австралийские закаты, приторную сахарную вату и чужие руки. Ему ужасно сильно хочется кричать, смотреть на фейерверки и писать стихи. В один момент сон пропадает из его жизни полностью, так же как любимый лабрадор, когда Ли было десять. Одинаково больно, страшно и непонятно за что. Ему правда кажется, что он уже умер и попал в ад. Каждый день повторяет предыдущий и если он не в аду, то точно в одном из старых американских фильмов, название которого он не помнит, потому что смотрел ещё давным-давно в Австралии.       А Хёнджин всё также таскается за ним по следам. Не смеет нарушать его хрупкое личное пространство и сгорает в своей страсти живьем. Огня в глазах появляется слишком много и вместо того, чтобы дарить всем мягкое тепло, оставляет болящие ожоги. Нужно быть слепым, глухим и мёртвым, чтобы не заметить, как в этих двоих что-то меняется. Но уже как-то поздно вмешиваться. Поэтому все остальные беспокойно наблюдают за созданием оружия массового действия.       В один день организм не выдерживает, и Феликс падает в приятную темноту прямо во время вечерней тренировки. Хёнджин как самый верный пёс, скалит зубы на всех, кто пытается к ним подойти. Рычит и лает чтобы все оставили их одних. И парням не остается ничего другого, кроме как послушаться.       Хван мягко поднимает блондина на руки и устраивает на скрипучем диване в углу комнаты. Феликсу мерещится вишнёвый сад и воздушные змеи. Он впервые за долгое время видит сон, но хочет проснуться. Вернуться в реальность и смотреть на Хёнджина. Смотреть долго и неотрывно, ловя каждый миллиметр чужого тела. В это время Хёнджин целует все до чего может дотянуться, не понимает откуда берётся влага на веснушчатом лице и замечает, что плачет. Глаза болят адски, и брюнет злится на свою слабость. Хочется кричать, выть и что-то сломать. Желательно лицо. Себе. За трусость. У Феликса во сне происходит что-то непонятное. Начинается ливень и его рвёт. Радугой. Ли понимает, что ничего не будет как прежде.       В сознание приходит как-то слишком резко. Будто рыба, выброшенная на сушу, жадно хватает воздух и не понимает почему видит перед собой старого любимого лабрадора. Который умер, когда ему было десять. И которого похоронили под любимым деревом матери. Когда же Ли понимает, что рядом с ним Хёнджин, руки тянутся сами по себе. К чужому красивому лицу. К стеклянным заплаканным глазам и проклятым губам цвета вишни.       Хёнджин смотрит на их отражения в зеркалах и смеется так искристо. А Феликс глаз оторвать не может от такого сладкого зрелища, улыбается только глазами. Но, черт возьми, так искренне. И мир вокруг будто останавливается. Феликс понимает, что губы Хёнджина на вкус тоже вишневые и мягкие, как первые лучи утреннего солнца. Хван ловит каждую миллисекунду, поцелуями пытается забрать всю серость чужих глаз. Улыбается в искусанные губы и думает, что этот чёрный скрипучий диван не такой уж и гадкий. Хёнджин кусается дико и необузданно, выпускает наружу весь тот противный страх и ловит бархатные стоны. А Феликсу нравится, губы распухли и ранки кровоточат он упивается чувствами и наконец-то ощущает себя живым.       Они целуются бесконечно долго и пьяняще. Хван зарывается в мягкие пушистые волосы и оттягивает немного. Перед глазами всё плывёт и ему кажется, что он видит фейерверки. Они не знают, как остановиться, да и не хотят. Хотят забраться друг другу глубоко под кожу и остаться там навсегда. Убежать от всего. Лежать посреди ромашкового поля и улыбаться облаку, похожему на тираннозавра. Хёнджина ведёт так сильно, и он невольно вспоминает дурацкие видео с ютуба. Он пересматривает их почти каждый вечер. Смеется с комментариев, где утверждают, что хёнликсы реальны. Теперь уже не смешно. Потому что теперь это правда. Страшно представить, что будет, когда кто-то об этом узнает. Но Хван уверен, они всё смогут. Друзья поймут, а компания не заметит даже. Вон сколько времени Феликс скрывал гниющее сердце и разбитую душу. Никто не замечал. Никто кроме Хёнджина. Не сказать, что он гордится этим, но да, гордится.       Ему так сильно и эгоистично хочется быть для него особенным. И он будет. Он есть. И он был.       Так необузданно и естественно. За каждый шрамик, родинку, ресницу и вишневый леденец. За каждый вздох, улыбку и мимолётный взгляд.       Они целуются так жадно и мокро. Сталкиваются зубами, кусают губы и переплетают языки. Феликс руками тянется к родинке под глазом, едва не попадает пальцем в глаз, но не отступается. Гладит мягко, нежно и так же невесомо целует.       Они целуются так ещё очень долго, пока губы совсем не немеют. Глаза слипаются и сил идти куда-то больше нет. Они разговаривают едва слышно. Хёнджин рассказывает о том, как вкусно готовит его мама, о египетских пирамидах и мятном лимонаде. А Феликс спустя долгое время искренне улыбается и смеется глазами. Они незаметно засыпают на чёрном диване, который кажется теперь безумно уютным и почти не скрипучим.

♡

      Пробуждение становится не самым прекрасным в их жизни, ведь в комнату врывается разъярённый Чан. Он злится, бросается молниями и немного ядом. От него веет усталостью и переживаниями. Феликс до сих пор не понимает где он, кто он и почему видит Цербера, если вчера точно, все-таки, не умер. Он откровенно надеется, что пришли не по его душу, льнет ближе к Хёнджину и думает о вкусных булочках. Кушать хочется просто ужасно. Хёнджин же мечтает о прохладном душе, желательно вместе с Феликсом. Делает вид, что слушает Чана и искренне сожалеет, что за фруктовыми поцелуями забыл отчитаться главному. Лидер всё понимает, смотрит на них волком и гонит прочь в душевую. Ли какой-то неестественно радостный, скачет вокруг будто стрекоза. Они долго спорят на счет температуры воды, ни к чему не приходят и расходятся по разным кабинкам. Но спустя пару минут Хёнджину становится одиноко и побитым щенком он приползает к блондину. Едва не плавится от кипятка, что Феликс называет тёпленькой водой, но сам испепеляет взглядом его обнажённое тело. Впервые Феликсу так жарко. Хван жадно глядит на желанную кожу, следит за каплями воды и мечтает превратиться в дождь. Идея скушать младшего на завтрак, кажется ему прекрасной и донельзя аппетитной.       С водными процедурами они заканчивают быстро, целуются только раз, после того, как чистят зубы и Ли мычит в чужой рот. Губы невозможно сильно болят после вчерашнего. Пока Чан не видит, забирают оставшиеся вещи и гадко хихикая, убегают в общежитие. По дороге покупают холодный кофе и черничную булочку.       Дома их встречают тишина и сонный Сынмин, пытающийся справиться с кофемашиной. Феликс почти помогает младшему, но Хёнджин ловкими движениями утягивает того в комнату. Под любимые песни coldplay блондин доедает остатки булочки и Хван глазами слизывает черничный джем с уголков чужого рта. Феликс впервые за долгое время тянется к ярким вещам и старший шумным ураганом приносит тому своё бирюзовое худи. Хочется отдать не только одежду, но и всего себя. Они почти находят время, чтобы сладко миловаться, но пора на утреннюю тренировку. Забирая у Кима остатки измученного кофе, Феликс расплачивается искренней улыбкой. Сынмин почти верит, что умер и видит херувима.       Работа опять затягивает в свою пучину, и парни топятся в ней мёртвым грузом. На самом деле, всё не так уж и плохо. На самом деле, все они знали на что идут. Феликсу всё так же хреново. Он всё ещё завидует своему лабрадору и хочет избавиться от всех мучений как можно скорее.       C того дня всё стало лучше. Совсем немного. Но Хёнджину хватало и этого. Вокруг них было много опасного стресса, поэтому старший всеми силами пытался отгородить Феликса от всего представляющего для его здоровья хоть малейшую опасность. А Феликс злился, бесился, бросался с когтями отстаивать свою независимость и самостоятельность.       Кажется, все понимают, что происходит между ними двумя. Со стороны те выглядят, как парочка молодоженов. Хёнджин отдаёт весь избыток почти нескончаемой энергии Феликсу, а тот принимает по чуть-чуть, с громкими возмущениями и обещаниями вернуть все сполна.       Не думал он, что возвращать всё это будет так просто. Возвращать и развращать, тем более.       Все больше времени они уделяют телам друг друга. Все чаще на, скрытых от чужих глаз, участках кожи появляются маленькие засосы. От Хёнджина так и тянет нежностью, сдержанностью и просто невозможно не заметить, как сложно ему в последнее время усмирять своих демонов. А Феликсу надоело быть фарфоровой куклой в чужих глазах.       Терпеть сил не остается и младший решает взять всё в свои руки. Наглядно показать, чего же он хочет. Но судьба-чертовка решает немного закалить их ожиданием, ведь наступает время камбэка и они полностью отдаются работе. Хотя хотелось бы отдаваться друг другу. Но однажды им везёт, наступает пару выходных, во время которых, по счастливому стечению обстоятельств, общежитие пустует. Феликс ловит удачу за хвост, а Хёнджина за руку и берется осуществлять свой план.       План предельно прост. Соблазнить и получить наконец желаемое.       Хёнджин оказывается легкой добычей. Все происходит очень спонтанно, и он находит себя на своей кровати, наблюдая за Феликсом, что дикой кошкой крадется к нему на коленки.       — Хёнджин-а, солнце моё, скажи, долго ты будешь издеваться? — на самом деле, младшему слышать ответ не обязательно. Он уверен в силе своего убеждения и знает, что сегодня получит всего старшего в своем распоряжении.       — Что ты имеешь в виду, котёнок? — все он знает и понимает. Видит хитрые искры в янтарных глазах и от каждого касания к чужому телу его прошибает током. Думает о том, что младший ни черта не котёнок. А хитрый соблазнительный лис.       Феликс елозит на любимых бедрах, кусает мочку уха, носом зарываясь в очаровательные длинные волосы. Переходит на шею, кусает и зализывает раны и слушает, как утробный рык вырывается из уст Хёнджина. Не смотря на напускную покорность, он не даёт старшему ни малейшей возможности притянуть его маленькое тело поближе. Он держит расстояние, дразниться, испытывает чужое терпение. С тягучим предвкушением наблюдает за жалкими попытками Хёнджина держать себя в руках. Получается плохо. Потому что в руках хочется держать не себя, а любимые сладкие бёдра.       Феликс на даёт опомниться, стаскивает с себя Хванову футболку и разрешает прикасаться лишь взглядом. А касаться есть чего. Подтянутые мышцы, четко очерченный пресс, хрупкие ключицы и просто невероятные тазовые косточки. Хочется очень сильно. Всего и сразу. Хёнджин почти слюнки пускает, упивается прекрасным видом и считает родинки на плечах.       Едва заметные фиалковые следы на коже ещё больше распаляют огонь. Они ведь дальше ярких поцелуев, вишнёвых засосов и едва заметных синяков на бедрах не заходили. И то такие следы на теле младшего – нежеланные для Хёнджина проявления его собственнической натуры.       Кожа у Феликса гладкая, до невозможности сладкая на вид. А Хвану так сильно, до покалывания пальцев, хочется трогать, сжимать, кусать и лизать. Феликс не медлит, снимает с себя домашние спортивки, под которыми ничего больше нет. Усаживается поудобнее на чужих коленках и улыбается дико. Берёт любимое лицо в ладони, целует жадно. Вгрызается в губы, кусает язык и снова улыбается. Брюнет вообще не понимает, что происходит, потому что действия младшего вводят в ступор. Тот ведёт себя дерзко, дико и открыто. Совсем непривычно.       — Джинни, будь послушным щеночком. — голос звучит, как раскатистый гром перед грозой и во взгляде Хвана что-то меняется. Он почти кусает протянутые к его рту пальцы, но интерес побеждает. Два пальца юрко скользят в горячий рот и Хёнджин с особым удовольствием облизывает их. Младший увлекается, с удовольствием трахает чужой рот наслаждаясь тихими скулящими выдохами. С неохотой отстраняет руку от любимого лица и наблюдает за блестящими от слюны губами.       — А сейчас смотри на меня.       Феликс нависает над опешившим Хёнджином, приподнимаясь на коленках. Лицом утыкается в ключицу, наслаждается сладким запахом и прогибается в пояснице, даря старшему прекрасный обзор на спортивное тело. Тот глазами блуждает по возбуждающим изгибам и думает, что на этих бедрах следы от его пальцев смотрятся прекрасно. Почти захлебывается в своих фантазиях, пока Феликс мягко покусывает его шею. Но когда два маленьких пальца ловко скользят по дрожащему телу. Когда он над ухом слышит хриплый скулящий выдох. Когда те же два пальца ловко проникают внутрь такого желанного тела. Хёнджину срывает крышу.       Он наблюдает за тем, как блондин самостоятельно растягивает себя и не может пошевелиться. Ему кажется, что это сон. Самый пиздецкий, нереальный, прекрасный и похотливый сон в его жизни. Но Феликс, одной рукой держащийся за его широкие плечи, дрожащий в его крепкой хватке - реальный. Идеальный. Будто читающий мысли и желания. Истинное обличие похоти. Самая настоящая смерть Хёнджина. Хочется наблюдать за такой картиной вечность. Запомнить навсегда и прокручивать этот момент всю свою жизнь. Но еще больше хочется заменить маленькие пальчики своими. Вытрахать всю душу, которой там, наверное, и не осталось. Выебать так, чтобы мог думать только о нем. Чтобы знал, что никто и ничто не заменят его.       Хёнджин пугается своих мыслей и желаний. Но когда Феликс растягивает себя все жестче. Резко вгоняя короткие пальцы в горячее нутро. Когда выстанывает его имя, рычит и жадно кусает родинку на плече. Ему кажется, что все происходящее правильно и идеально. В глазах сверкает чем-то красным и животным. Он принимает правила игры. Руки, что давно покоятся на точёной талии сжимаются сильнее. С любимых губ слетает приглушенный стон и Хёнджин уверен, что именно так звучит разрешение делать с этим карамельным телом всё, что душе угодно.       — Наигрался? Теперь моя очередь. — дикая ухмылка расцветает на его лице и Феликсу остается только удивленно пискнуть.       Брюнет горячими ладонями хватается за угловатые плечи, укладывает младшего на постель и стонет блаженно от того, что видит перед собой. Младший весь такой распрекрасный, гладкая кожа отливает золотом контрастируя с зимней белизной простыни. Солнечные пряди разметались по подушке и грудь тяжело вздымается от жаркой атмосферы в комнате.       Жадный зверь внутри Хёнджина урчит в предвкушении. Хочется присвоить и заклеймить, чтобы показать кому принадлежит его мальчик. Феликс ведь тоже не против. Но нельзя. Не здесь, не сейчас. Не в этой жизни и не в этой вселенной. Но думать сейчас о компании, своих обязанностях и группе совсем не хочется. Сейчас под ним Феликс весь такой открытый и доступный. Любимый, желанный и очень сексуальный. Совсем не торопит, самому нужно время, чтобы прийти в себя.       Пару капель пота стекают по подтянутому торсу и Хёнджин почти чувствует вкус чужого тела на своем языке. Он раздвигает стройные ноги шире, устраивается как можно ближе. Целует жадно раскрасневшиеся губы, ладонями исследует родную кожу. Смотрит в любимые глаза, в которых мёд плещется через край и пользуясь выдавшейся возможностью, заключает чужие руки в крепкой хватке, отводит их как можно дальше в сторону. Склоняется еще ближе, губами почти касается чужих губ, но не даёт поцеловать ещё раз. Мстит за чужие игры. Феликс хнычет расстроенно, пытается сам подняться повыше, но сильные руки не дают сдвинуться с места. Хёнджин легко покусывает веснушчатые плечи, переходит на ключицы, не выпуская чужие запястья, освобождает одну руку и ласкает ей каждый открытый участок тела под ним. Феликс тянется за каждым касанием, скулит и просит большего. Хван вплетает пальцы в блондинистые волосы и хватка получается, возможно, немного жестче, чем он хотел бы. Но в ответ получает только хриплый стон удовольствия.       Касания становятся всё грубее. Он не может удержать свои руки на одном месте. Слегка сжимает хрупкую шею, кусает кадык и подбородок. Проводит ладонью по втянутому животу и размазывает пару капель случайно капнувшей смазки вокруг пупка. Феликс извивается под ним, ластится к каждому касанию и хрипит от возбуждения. Вдохи даются совсем тяжело, температура в комнате значительно поднимается и Хёнджину приходится постоянно отвлекаться на влажные пряди, что так и норовят упасть ему на глаза.       Вся эта прелюдия похожа на игру в кошки-мышки. Каждое движение отдаёт игривостью и легкостью. Хёнджин даёт достаточно, чтобы подогревать возбуждение, но недостаточно, чтобы кончать с громкими стонами и любимым именем, слетающим с пухлых губ. Брюнет отлучается всего на пару минут, чтобы избавить себя от лишней одежды и найти в недрах своей тумбы смазку и презервативы. Феликс ощущает потерю теплого тела и буквально сжимается весь, пытаясь сохранить остатки горячих касаний, что мурашками остались на коже. Он из-под полуопущенных пушистых ресниц рассматривает тело Хёнджина и мычит от истомы. Так сильно хочется получить желаемое. У Хвана тело красивое. Просто до безумия. Стройная талия, ужасно сексуальные бёдра, широкие плечи – прямой результат многих часов тренировок. Когда Хёнджин возвращается, Феликс дарит ему улыбку прямо в поцелуй и Хван радуется своей маленькой победе. Улыбка искренняя, широкая. Полная страсти, желания и любви.       Несмотря на то, что младший успел сам себя подготовить Хёнджину хочется сделать все самому. Он не спеша выдавливает достаточно много смазки себе на пальцы. Склоняется ближе, целует острую коленку, ведёт губами по внутренней стороне бедра. Кусает оставляя багровые пятна, но упорно игнорирует аккуратный, давно жаждущий внимания, член младшего. Он целует пупок, покусывает нежную кожу, и Феликс хихикает под ним от щекотки. Волна мурашек проходится по телу и Ли вовсе не чувствует себя в этом мире. Перед глазами все плывет и для него существуют только касания любимых тёплых рук. Хван массажными движениями мнёт бёдра и приближается к самому главному.       Первые два пальца проскальзывают легко, поэтому старший сразу же добавляет к ним ещё один. Из губ Феликса срывается мурлычущий стон, и он сам бедрами подается навстречу узловатым пальцам. Хёнджин всем телом наваливается на Ли, утыкается в изгиб шеи и делает глубокий вдох наслаждаясь смешанным запахом пота, духов и желания. Блондин под ним плавится, подставляется под касания, стонет просяще и не сдерживает довольной улыбки.       Он аккуратно раздвигает пальцы внутри жаркой тесноты. Не спеша пытается найти именно тот угол и спустя короткое время слышит удивлённый стон в ответ на свой достаточно резкий и глубокий толчок. Губы растягиваются в плотоядной улыбке, и бесята скачут на дне шоколадных глаз.       Хёнджин ищет губами чужие губы, проходится по ровному ряду зубов языком и ловко проскальзывает внутрь. Он отвлекается лишь для того, чтобы зубами открыть упаковку презерватива, но потом сразу же возвращается к родному лицу. Он дарит поцелуи почти каждой веснушке, проводит языком по острой скуле и чувствует солёный привкус пота. Всё это отвлекает Феликса настолько, что тот даже не замечает, как Хёнджин перехватывает его колени удобнее, закидывая их на свои широкие плечи. Не замечает и того, как большой толстый член скользит между его бёдер, а Хван скулит от предвкушения ему в висок. Но когда старший одним рывком толкается в горячее нутро, ловит руками веснушчатое лицо и всматривается ласковыми глазами в его взгляд, он теряет себя, весь мир вокруг, но только не родное тело над ним. Он открывает рот, жадно глотая воздух и осознаёт, что до этого задержал дыхание.       У Хёнджина в глазах целая галактика, на дне искрятся хитринки и куча невысказанных слов о любви. У Феликса на душе блядские бабочки бьются о рёбра и сердце сладко сжимается от обилия чувств. Дыхание спирает от противоречивых ощущений, но тщательная подготовка даёт о себе знать. Первое проникновения получается почти не болючим и Феликс только морщит носик от неприятного покалывания внутри. Хван впитывает в себя каждое изменение на любимом лице, нетерпеливо выжидает реакцию и когда видит одобряющую улыбку подаётся назад и толкается ещё раз. Наконец с пухлых губ срывается тягучий стон и Хёнджин понимает, что делает всё правильно. Феликс хрупкими пальцами хватается за его руки, выгибается в ответ на его движения и выпускает коготки. Стонет так сладко, что во рту растекается медовый вкус и Хёнджин спешит им поделиться. Толчки пока ещё совсем аккуратные, но поцелуй - дикий, жаркий, необузданный. Младший что-то шепчет ему в губы, и он не может распознать ни слова. Но кажется ему, что младшему хочется того же. Ближе. Глубже. Так, чтобы до сорвавшегося от криков голоса. Так, чтобы до ярких бликов перед глазами. Так, чтобы глотку рвать от гортанных стонов. Весь страх, боль, усталость - в резких уверенных толчках, красных царапинах на плечах и искусанных до крови губах.       Хёнджин срывается на быстрый темп. Общажная полуторная кровать скрипит противно от каждого толчка, но всех это волнует в последнюю очередь. Одной рукой Хван опирается об изголовье. Полностью нависает над Феликсом, меняя угол проникновения и наслаждаясь новыми, незнакомыми до этого, стонами. Старший налегает так сильно, что Ли почти складывается пополам, большой член каждый раз стимулирует одну и ту же точку, заставляет срываться на безумные стоны. Феликс едва может сделать вдох, поднимает взгляд и застревает в чужих глазах. Вся дикость, страсть и желание в одних зрачках цвета брауни. И Феликс буквально давится слюнями. И очередным вскриком наслаждения.       — Котёнок, ты так хорошо принимаешь меня, так сладко стонешь подо мной, что я, кажется, сейчас сойду с ума. — Хван думал, что Феликс не может удивить его в таком положении ещё больше. Но тот умудрился покраснеть из-за его слов ещё сильнее, будто не его сейчас жестко втрахивают в пружинистый матрас, не жалея ни красивую задницу, ни свои силы. Хёнджин наклоняется ближе к чужому лицу, шепчет в губы слова о любви и ладонью сжимает напряженные бёдра. Они оба уже на пределе, под пеленой дикого возбуждения и истинного наслаждения.       — Хёнджин. Хёни, я… — Феликс и двух слов связать не может, давится вскриками и теряется в происходящем. Старший совсем не понимает о чём он хочет попросить, но отвечает согласием. Потому что, чего бы Феликс сейчас не хотел – Хёнджин готов предоставить желанное здесь и сейчас.       В это же время блондин тянется к своему возбуждению. Большим пальцем распределяет выступившую смазку по всей длине и ловит яркие звёзды под закрытыми веками. Наслаждения слишком много и его хрупкое тело едва выдерживает всё происходящее. Он буквально пару раз проводит руками по стволу, слегка сжимая головку, после чего кончает с беззвучным стоном, слетевшим с его губ. Все тело накрывает волной удовольствия, и Феликс прогибается до боли в спине. Тугие стенки сжимают Хёнджина все сильнее, и он оставляет пару ярких засосов на веснушчатой груди. Переходит к бусинам сосков, легко кусает и сжимает свободной рукой. У Феликса сил ни на что не осталось. Он не чувствует кончиков пальцев. Горячие струйки слез стекают по щекам. Волна оргазма проходит и тело становится гиперчувствительным к каждому касанию. Каждый резкий толчок отдает сладкой болью и младший не знает куда деть свои руки. Он уже не может кричать, чувствуя, как сильно болит его горло. Издает только хрипящие звуки и вглядывается в чужое лицо, выражающее одно сплошное наслаждение. Ритм сбивается и Хёнджин делает ещё несколько хаотичных толчков, после чего с тихим рыком кончает. Сил в руках не осталось, и он укладывается на Феликса, не выходя из него, от чего тот бурчит неодобряюще. Оба липкие, потные, но безумно довольные.       Хван пальцами выводит ему одному известные узоры на чужих ключицах, а Ли мягко перебирает влажные тёмные пряди. Но на волосах его ладони долго не задерживаются, и он кончиками пальцев плавно проводит по носу, пухлым губам и острому подбородку. Мягко чешет за ушком, отчего Хёнджин урчит довольно. Был бы у того хвост – мотал бы из стороны в сторону от удовольствия.       Глаза Феликса расширяются в удивлении, потому что тот чувствует, как Хёнджин внутри него снова твердеет. Старший же аккуратно выходит, снимает использованный презерватив, бросая куда-то на пол. Рукой тянется под подушку, где осталось ещё парочка новых, не использованных. Блондин только сейчас понимает, во что он вляпался.       На следующее утро их ожидают только понимающая улыбка Минхо, тёплый компрес для Феликсового горла и обработка ран на широких плечах. Хочется смеяться, плакать и молчать. Вместе и навсегда.       Честно говоря, на протяжении всей своей жизни, глубоко внутри Феликс никогда не чувствовал себя живым.       Но теперь он действительно не один в этом мире и чувство того, как близко Хёнджин к его костям, останавливает всю боль и сохраняет его в целости.       А в будущем их ждёт ромашковое поле, смешной лабрадор и общая фамилия. Парные кольца греют не только пальцы, но и душу. Горький привкус душевной боли, проблемы принятия себя и разговоры с каждым из их маленькой семьи останутся в прошлом. Как тёплые воспоминания. Потому что они пережили это вместе. Вместе и навсегда.