axiom vs. modern wizard

Возможно, Чан драматизирует, но, пробыв в стабильных отношениях около двух лет, он успевает забыть о том, что всё начавшееся имеет свойство заканчиваться. Его дальнее окружение изменений климата не чувствует: Чан исправно приходит в звукозаписывающую студию работать работу, подолгу корпит над проектами, доводя их до идеала, и бросает оставшиеся силы на заботу о других. Однако тучи густеют и сбиваются в чёрную пену. Когда свободное время — о ужас — появляется, он либо спит по тринадцать часов к ряду, либо прячется в пледе с ведёрком мороженого и покемонами на ноуте. Иногда Чан плачет, что закономерно, когда тебя внезапно бросают; другим сообщать такую конфиденциальную информацию совсем позорно, но друзья случайно палят его с красными глазами, и шутки про наркоту не исправляют ситуацию, потому что встретить такого заядлого зожника как Чан — шанс один к миллиону. Если начистоту, то истоки слабости и рыхлости, чрезмерной уязвимости кроются не столько в факте расставания с конкретной (пусть и милой, славной и замечательной) девушкой, сколько в захвате работой всех сфер его жизни. Он искренне любил своих партнёров, но работу — несколько больше, и об этом не догадывались разве что слепцы. Единственный раз, когда работа уступила привязанности, опрокинул его с небес на землю молниеносно, потому что… «-- .. -. .... ---» испарился с чемоданом и мечтами стать великим танцором, отдав своё сердце творческим исканиям, как обыкновенно делал Чан. Враньём будет сказать, что это расставание не занимает ТОП-1 по болезненности, но, даже с подобным раскладом, притязаний Чана не хватило, чтобы уверенно подойти, взять за руку и попросить остаться. И «-- .. -. .... ---» непременно остался бы, попроси Чан, но они оба знали, как горек вкус несбыточных стремлений и как страшно не реализоваться. Память, конечно, услужливо избавила от мысленного надрыва. Чан искренне верил в то, что «-- .. -. .... ---» добьётся тех высот, которые наметил ещё после университета, а потому отпустил с чистой совестью, без отравляющих обид и с благодарностью Вселенной за опыт (как рекомендует Феликс). Он двигается дальше с потрескавшимся, но не искрошенным сердцем, и всё-таки каждое последующее расставание наносит трещину, так что теперь Чану совершенно точно требуется отдых — он работает на износ ещё дольше, чем длились отношения с последней девушкой. Возраст медленно ползёт к четвёртому десятку («успокойся, Чан, тебе всего лишь двадцать восемь» голосом Чонина не успокаивает), а в личной жизни перекати-поле на горячих песках пустыни. Удручает ли его это? Определённо. К эмоциональным переживаниям до кучи прибавляется творческий кризис — гроза всех креаторов и контентмейкеров, действенного лекарства от которого ещё не изобрели. Лирика для песен не получается, музыка не сочиняется и тошнота подкатывает к горлу от любой деятельности. Джисон, всегда тонко чувствовавший перемены, не выдерживает первым и, сняв наушники, отражает выражение гнетуще разлитой печали на чановом лице. — Бро, тебе бы отдохнуть. Расслабиться, понимаешь? — парень вздыхает и заваливается на диванчик, складывая руки на животе. — Чанбин подтвердит. Чанбин по другую сторону дивана отрывается от самсунга гелакси какого-то там с непонимающим выражением. — Ага, — не отслеживая, что он вообще должен подтвердить, поддакивает Чанбин и возвращается в интернет-пространство скроллить смешные тиктоки. В отличие от Джисона, он считает навязчивую помощь излишней — его вклад в менталку Чана ограничивается молчаливой поддержкой и готовностью выслушать и на коне, и при сосне, и при луне. — Завтра студия занята, — заметив, что никакого толка от друга нет, Джисон заводит издалека, ярко жестикулируя в аккомпанемент словам. — Мы давно не выбирались куда-то, чтобы провести время не за работой. Синяки под глазами Чана похожи на чёрные дыры. Скоро день рождения Ликса, а вы наверняка ещё не думали о подарках. Достаточно причин? Джисон, как сильно ни хочется отрицать, прав на все сто. Именно поэтому на следующий день троица материализуется в торговом центре с чёткой целью обойти как можно больше магазинов и выбрать для веснушчато-солнечного Феликса лучший подарок. Чан не жалеет — из-за постоянных рандеву с работой его встречи с друзьями превратились в скудный ноль, а про день рождения Феликса (и близкого к нему дня рождения Джисона) он и не вспомнил бы без чужого намёка. — Запах свободы, — с наигранными слезами тянет Джисон. Чанбин принюхивается и бросает сквозь смешок: — Это из сабвея несёт. — Кто бы сомневался, что ты только о еде думаешь, — парирует парень, за что получает ощутимый тычок и грозный взгляд из-под бровей. Джисон вскидывает руки вверх, капитулируя. Губы Чана растягиваются в умиротворённой улыбке. Едой из бистро действительно пахнет, но больше — аутфитами с манекенов за витринами, парфюмерией и озоном, тянущимся от верхней одежды только вошедших покупателей. Привкус вне сравнения с духотой и мебельностью их крошечной студии. Длительное и бесплодное брожение по магазинчикам наталкивает на примерный список вариантов подарков для Феликса, после чего информация отправляется Чонину — гуру эстетики их компании — ради авторитетного совета. С чувством выполненного долга они втроём валятся на диванчики за свободным столиком на фудкорте, вымотанные и обессиленные. — Прошло четыре часа, — стонет Чанбин, заглядывая в циферблат на запястье, — но мы так ничего и не купили. — Это база, — тут же к нему подключается Джисон, обмакивая ломтик картошки фри в соус с подноса друга. — Фу, серьёзно… ты что, кетчуп взял? — Ну, да? Какие-то проблемы? — Бро, я был лучшего мнения о тебе все эти годы. Кетчуп к картошке берут только гетеро. — Сам ты гетеро. У кетчупа тоже есть права, и я собираюсь их защищать, — столик скрипит от того, как уверенно Чанбин наваливается на него своими внушительными мышцами. Чан расслабленно ведёт плечами, отмечая про себя, как медленно рассасывается тревожный комок в районе солнечного сплетения. Месяц, посвящённый рефлексии, довёл до состояния выжатого лимона, а небывалый накал напряжения преследовал едва ли не двадцать пять на восемь. Удивительно, но близкие люди постепенно возвращали Чана к ресурсному состоянию, пускай они и не были опытными психологами — ему хватает простых встреч с глупыми шутками и бессмысленными разговорами. Такими темпами вернуться к привычному образу жизни удастся через месяц-другой, а потом он поразмышляет над тем, чтобы снова скачать дейтинговые приложения. Кто знает. Чанбин и Джисон заканчивают судебное разбирательство в пользу первого, хотя аргументы, почему кетчуп для гетеро, представляются крайне убедительные. Обидевшийся — только внешне — Джисон бессовестно переключается со споров на кражу соуса для своей биг сайз картошки уже с подноса Чана, зная, что никаких последствий за это не предвидится. Мужчина, как и ожидается, заботливо пододвигает соус ближе — не тянуться же через весь столик. На какое-то время воцаряется тишина, нарушаемая лишь шорохом салфеток и картонных упаковок, но спокойствие трещит по швам ровно в тот момент, как Джисон с набитым ртом в воодушевлении мычит, указывая куда-то за спину Чанбина. По предполагаемому курсу только шатёр из тёмно-синего бархата, расшитый золотыми звёздами. В изящной надписи вывески угадывается многообещающее «Хижина предсказаний», а у входа короткая очередь из пары подростков и нескольких мамочек с детьми под руку. Зря они из кучи свободных столиков выбрали тот, который ближе всего к игровой зоне. В глазах Джисона зажигается пламя знатока мистики и обожателя судьбоносных гаданий, переданное воздушно-капельным от Феликса. Клуб астрологозависимых бестиков суетит беседу их компании каждое утро по причине «читаем прогноз на день», а потом заваливает раскладами гадалок с ютюба. «Может, Джисону таро подарить», — возникает в чановой голове, но он гонит мысль подальше: тогда придётся терпеть невыносимость друзей с удвоенной силой. — Чан, тебе необходимо туда попасть, — игнорируя ворчание Чанбина, горячо заверяет Джисон, как только прожёвывает картошку. С его губ сыплются крошки, но он полностью поглощён очередными попытками прокачать дар убеждения на максимум. — М? Почему? — С твоим везением в любовных делах поможет только магия, — сокрушённо вздыхает друг, убивая веру в лучшее. — Без обид, бро. Воздух внезапно становится невыносимо острым и встаёт у Чана поперёк горла, вызывая кашель. — Никаких обид. Потому что Джисон попадает в яблочко. — Вряд ли аниматор имеет хоть какое-то отношение к магии, — одновременно с тем, чтобы постукивать по спине Чана, стимулируя работу отказывающих лёгких, бросает Чанбин. — Но если там случайно сидит какая-нибудь симпатичная девушка… или парень, то ему стоит попробовать познакомиться. — Точно! А ещё мне просто интересно, что внутри, но сам я пойти не могу, — застенчиво улыбается Джисон, применяя тот запрещённый приём, из-за которого Чан готов пожертвовать собой непременно. Иногда его безотказность по отношению к близким играет злую шутку. В оспаривании гениальных идей Джисона ровно ноль смысла, поэтому Чан находит себя посреди очереди у входа в шатёр, в то время как виновник ободряет его жертву поднятым вверх большим пальцем. Чан делает глубокий вдох и выдох. Если ему придётся столкнуться совсем уж с детским аттракционом, то он стыдливо вылетит прочь, на ходу придумав легенду о том, что ищет запропастившегося младшего брата или неугомонного племянника. Кивнув для уверенности напоследок, мужчина отодвигает завесу ткани и попадает внутрь. Звёзды изнутри усыпают бархат так же плотно, как и снаружи. Всполохи изумрудного, сапфирового и рубинового то смешиваются на драпированной ткани, то рассыпаются волнами и дугами. Тусклые (искусственные) свечи отбрасывают блики на скулы скучающего за столом юноши. Он лениво мажет взглядом по вошедшему и заученным текстом, но без всякого энтузиазма, произносит: — Добро пожаловать в «Хижину предсказаний». Чан чувствует себя донельзя нелепо, усаживаясь на детский стульчик, явно не рассчитанный для взрослого мужчины. Он мысленно благодарит молодого человека за этику и отсутствие каких-либо неуместных комментариев, несмотря на пойманную тень безобидной насмешки в прищуре глаз. Бубенчик на конце остроконечной шляпы задорно звякает, когда «волшебник» пытливо склоняет голову набок, веселясь. Мягкий приглушённый свет скрадывает очевидную красоту и зрелую свежесть, но даже так Чан ощущает в нём нечто… неожиданно знакомое? — Видимо, нечасто у вас тут бывают подобные посетители, — попытка выйти из неловкой ситуации озадачивает волшебника настолько, что брови его взлетают от изумления. Взгляды мужчин встречаются. Игривый — аниматора — подёргивается дымкой узнавания. — Чан? — шелестящий шёпот перемалывает органы в месиво. Тягучий, карамельный голос, мягкие волны каштановых волос из-под широкоугольной шляпы и выразительные, миндалевидные глаза — то, что Чан мог не вспомнить поначалу, но забыть — никогда. Место для поцелуев в виде бледной родинки на самом кончике носа не оставляет сомнений, что перед Чаном никто иной, как… — М-минхо? — собственный голос дрожит, словно ледяная корочка под тяжестью шагов. Чан давится воздухом дважды за вечер. Так в его стиле. Сердце заходится в ритме «-- .. -. .... ---», удалённом из памяти после злополучного хлопка дверью, что некогда скрыла танцора с чемоданом наперевес. Несколько секунд Минхо тратит на судорожное изучение чанова лица, но вовремя вспоминает о рабочих обязанностях и поспешно кривит глянцевые от блеска губы в подобии вежливой улыбки. Искусственность выдаёт бледность кожи, а таже знания о том, что неподдельную улыбку Минхо сопровождают полумесяцы и сморщенный нос. Мелочи, связанные с ним, взвиваются вокруг беспокойным вихрем, сбивающим с ног, — благо, детский стульчик достаточно крепкий. Минхо больше не тот тонкий и звонкий, по-мальчишески озорной, иногда скованный и скромный парень, теперь он — прекрасный лебедь: изящный, с идеальной укладкой и шаловливым блеском в глазах под напускной горделивостью. Его Минхо в безразмерной домашней футболке с горой постподростковых амбиций подтанцовывает босиком попсовым песням на кухне во время готовки завтрака, а этот — далёкая галактика. Руки чешутся освоить получше и присвоить хотя бы пылинку в ней из упрямства. — Что же привело тебя сюда, м? — облокачивается на стол Минхо, пытаясь выглядеть раскованно, но бегающий взгляд кричит о смятении. — Желание погадать? — осторожно отвечает Чан, будто он акробат на тонком тросе — неверный шаг, и полёт в пропасть обеспечен. — Действительно, — руки «волшебника» покорно тянутся к картам; ряд стройных прямоугольников стелется на шёлковом покрывале стола. — Раньше ты не интересовался магическими штучками. — И ты тоже, Минхо, никогда не был заинтересован в этом. Неужели с танцами не получилось? Юноша испускает предупреждающие иглы — холодный-холодный лёд. Цепляется взглядом за чужое лицо, ищет намёк на издёвку, но не находит и заменяет милостью гнев. — Получилось, — уголки губ приподнимаются, и в этот раз искренне. — После стажировки в Америке меня позвали обратно в Корею. Сейчас у нашей команды хиатус между сезонами. — Подрабатываешь тут от скуки? — М-м, нет, — задумчиво проведя ладонью над перламутром колоды, намного живее отзывается Минхо. Ресницы его трепещут, и Чан, будто зачарованный, не в силах отвлечься. — Мой друг, Хёнджин, заболел и попросил заменить его. — Неужели для работы здесь не требуется никаких сверхспособностей? — моргает Чан, избавляясь от наваждения. — Люди платят за липовые предсказания? — Не совсем, — нога Минхо бессовестно задевает чанову, но выражение остаётся невинным и непроницаемым. — Хёнджин показал мне основы и похвалил за способность к обучению. Но, в целом, думаю, ты прав. — Вот как. У развеселившегося Минхо даже щёки окрашиваются спелыми ягодами малины — так бы и укусить, чтобы липкий сок по губам и кислинка на языке. — Доверься мне, — пряча перламутровые рубашки карт в складках шёлковой ткани, мурлычет Минхо. — О! Карты говорят, отношения у тебя не складываются. Ты поэтому пришёл? Как мило. Первый выстрел — сразу наповал. Чан внезапно съёживается до бактерии под микроскопом: он внезапно оголён перед искрящимся праздничными фейерверками взглядом. С другой стороны, Минхо забавно морщит носик впервые за встречу, и его родинка приковывает всё внимание — ради такого порцию позора вытерпеть не жаль. — Собираешься провести сеанс терапии в своей милой колдовской одежде? — Я собирался оплевать тебя ядом за растоптанные чувства от безразличия к отъезду в Америку и нежелания поддерживать отношения на расстоянии, но ты назвал этот прикид милым, что повышает кредиты доверия и несколько смягчает кару за предательство… — Оу, — Чан без понятия, куда деться от острых когтей стыда. Конечно. Уклоняться от темы их расставания не представлялось возможным. — Ты же знаешь, я не хотел причинять боль. К тому же, разве мы не обсудили это? — Поэтому моё сердце и оказалось разбито, ушлёпок, — Минхо нервно перекручивает кольцо на большом пальце; подсветка из настороженного аметистового сменяется до осуждающе красной. — Я всё думал, за что возненавидеть тебя и как поскорее пережить страдания, но ничего не приходило в голову. Ты слишком идеален: и тогда, и сейчас. — Зал два раза в неделю творит чудеса? — сдерживаемая улыбка напротив намекает — Минхо не злится. — Видишь, снова делаешь это. Сглаживаешь углы, — фыркает Минхо, стуча по картам костяшками пальцев. — Ладно, спасибо книгам по психологии: я вовремя осознал большу́ю часть своей вины и отрефлексировал наше расставание ещё в Америке. Не ожидал увидеть тебя тут после всего. — Я тоже не ожидал, — выдыхает Чан и закусывает губу. — Почему не позвонил, когда вернулся в Корею? — Подумал, тебе удобнее музыкой заниматься без надоедливого Ли Минхо. — Друзья отправили меня сюда, потому что моим романтическим отношениям может помочь только магия. Иронично? — Твои друзья недалеки от правды. Его друзья буквально вывели положение, доказательств не требующее. Каждый школьник знает: Через любые две точки проходит единственная прямая; Если две точки прямой принадлежат плоскости, то все точки этой прямой принадлежат плоскости; Бан Кристофер Чан и отношения — вещи несовместимые. Изумрудный наползает на тревожные волны красного, лижет отсветами плечи и шею Минхо и касается высоких скул. Минхо раздумывает над чем-то, прежде чем неторопливо протянуть руку, развернув её ладонью. — Давай лапу, — Чан послушно кладёт свою сверху. — Хороший мальчик. Из горла Минхо вырывается нечто среднее между смешком и кашлем, а уши моментально алеют — видно даже в зелёном отблеске цвета. «Волшебник» обманчиво незаинтересованным взглядом обводит навесное небо над головой и спешит оправдаться: — Просто привык говорить так своему коту. Ты больше похож на доброго золотистого ретривера. Чан криво усмехается, предпочитая не говорить, что, в принципе, Минхо мог не пояснять — он недалёк от правды. — Всё в порядке, — щёки от такого накала плавятся. — Так ты завёл кота, как и хотел? — Да, Суни. Взял из ветклиники после возвращения. — Поздравляю. Пальцы Минхо — слегка влажные от волнения — мягко скользят по коже, следуя за линиями на руке. Чан напрягается от щекотки и немного — от мистического ожидания открытия глубинных истин. — Моё предсказание на сегодня: тебе стоит вернуться к чему-то в прошлом, чтобы обрести счастье в настоящем. — К чему-то? Или к кому-то? Минхо посылает убийственный взгляд, несовместимый с кармином на кончиках ушей. — Может быть и к кому-то. Понятия не имею, предсказания не настолько конкретные. — Чисто теоретически: если я приглашу человека из прошлого на свидание — он согласится? — Чисто теоретически: ты можешь поинтересоваться у него. Чан не сдерживает улыбки, наблюдая за тем, как плохо у Минхо получается скрываться. — Согласишься пойти со мной на свидание? Звук облегчённого выдоха побуждает уголки губ растянуться шире. — Как будто возможно отказать грёбаному Олимпийскому богу? Завтра у меня выходной. Кружка опускается на столешницу с глухим стуком, а слушатель подаётся вперёд всем телом. — Прямо так и сказал? — восклицает Хёнджин, раскрыв рот от изумления. — И что потом? — Потом мы трахнулись и стали жить долго и счастливо, — закатывает глаза Минхо, незаинтересованно листая твиттер. — Всё благодаря твоей «Хижине предсказаний». — Он бессовестно врёт, — Чан жалеет о том, что слышит конец разговора, едва подходит к столику — он обещал забрать Минхо с дружеской встречи, а в итоге свидетельствует нечто, не предназначенное для своих ушей. — О, ты — тот самый Чан? — Хёнджин испытующе разглядывает его. — Могу только посочувствовать: никто не выносил Минхо дольше двух месяце— — Нам пора, — Минхо резко поднимается со стула и направляется к выходу, схватив за руку Чана, отчего посетители глупо пялятся им вслед. Кофейный цвет Минхо к лицу — на фоне тёмного его глаза горят кокетливо и загадочно; когда он придвигается ближе, чтобы поправить выбившуюся чанову кудряшку, от мягкого пальто исходит тихий аромат пряной ванили и росистых хвоинок. — Два месяца? Оказывается, ты хуже меня, когда дело доходит до романтики, — губами Чан мажет по виску и ненавязчиво приобнимает за плечи. К лицу Минхо и осторожные поглаживания, и счастливая улыбка сквозь нежные поцелуи, и тёплая шёрстка ластящихся котов. Минхо — ожившая фотография на деревянной прищепке, точёная скульптура и лучи утреннего солнца на кухне. Если бы Минхо признался в том, что колдовство даётся ему лучше, чем танцы, — Чан непременно поверил бы.