1 января

— Кому еще шампанского? Мам? — Да, благодарю. — Стоит налить Эрку, однозначно, только алкоголя он не пробовал! — Зе! Прошу, не подавай этому негоднику дурные идеи. Из кухонного канцлера он станет этим, как его… Виночерпием. Взрыв смеха. Свечи, сияющая елка, горящий камин. Уютный тихий вечер 1 января, самый бесцельный день года, когда все хлопоты завершились, поздравления отшумели, подарки распакованы, а праздничный стол еще полон. Певица охотно поддерживала беседу, как вдруг ощутила неприятную тяжесть в висках. На пару секунд словно опустилось одеяло, отрезая от внешнего мира. Коротко извинившись, Земфира встала, взяв с собой планшет. Поймав вопросительный взгляд Ре, успокаивающе подмигнула и пошла к лестнице. В спальне было темно и тихо. Земфира включила настольную лампу, удобно устроилась на кровати, подложив подушку под спину. Разблокировала планшет, чтобы пробежаться по новостным и спортивным сводкам. Однако весь мир продолжал праздновать, ничего существенного нигде не происходило — лишь военные известия заставили поморщиться, как от зубной боли. Как ни ужасно, ничего удивительного, наивно было бы думать иначе. Мелькнула мысль зайти, написать поздравление, но тут же была отброшена. Пока не хотелось общаться и вообще проявлять активность. Поискав пачку сигарет с зажигалкой и пепельницу, встала, подошла к окну, закурила, обняв себя за плечо. Вечерний бесснежный город, на Новый Год и вовсе стало тепло как летом. Днем шел дождь. А что в Москве? Черно-белый контраст. Слякоть, шоссе, гладко-нефтяная лента реки, темные силуэты деревьев. Как обычно, они бы отмечали у Ренаты. Потом поехали бы на дачу — а может, уже успели бы поругаться. По самым идиотским поводам, как всегда. Вернуться на Фрунзу, в свою тихую-тихую, как келья, квартиру. Никакого намека на праздник — чаще всего не хватало ни желания, ни терпения украшать елку. Поставить пластинку, налить вино и смотреть спорт. Или зависать в интернете. Вот и все. Потушила сигарету, вернулась на кровать, взъерошив волосы. В общем-то, так они жили всегда. На два дома, постоянно разбегаясь. В периоды отпусков (которые становились все дольше и дольше) Земфира слонялась по квартире, читала, поливала цветы, смотрела соревнования и фильмы, возилась с обрывками демок, редко добиваясь чего-то, на ее взгляд, толкового. Часами блуждала по сети, в конце концов, убивала время в игрушках. Считала такое одиночество нужным, важным. Долго молчала, терпела, в итоге звала Ре, или ехала к ней, или они все вместе ехали куда-нибудь. На дачу, в Париж, на море, в горы зимой и летом. Но все завершалось каждый раз одинаково, даже без дурацких бесцельных ссор. Дурацких, будто они прожили вместе уже полвека; бесцельных, потому что каждая не представляла никого другого, кроме. В какой-то момент Ренату обязательно забирали неотложные встречи, проекты, ночные съемки и гастроли. Находиться в ее квартире без нее было как-то… Бессмысленно. Или Земфира загоралась внезапной идеей, весь день проводила в студии, забывая про еду и отдых, а поздно вечером, вымотанная, автоматически поворачивала руль налево, к набережной. Так проходили дни, месяцы, годы. Земфира с детства ненавидела любую «нормальность», «приличность» и прочее, как сказала бы Ре, мещанство. Но бороться со временем оказалось сложнее, чем со всеми представлениями общества. Все чаще хотелось обычной человеческой жизни (или чего-то хотя бы примерно похожего). Все чаще приходилось напоминать себе, что это невозможно или, как минимум, маловероятно. В качестве компромисса Рената однажды предложила построить хороший загородный дом, побольше, чем дача, «подальше от всех этих взглядов и просторнее для антипересечений». Певице идея не нравилась: — И? Будем возиться с котлами, крышами, чего там еще есть? Чистить снег вместо зала? — Ты будто в деревню собралась переселяться, господи иисусе! — Это и есть деревня, ага. Посторонние люди в доме, плюс несколько часов до Москвы. Охуенно. Внутренне Земфира понимала, что это скорее отговорки, но проверить идею настоящего — не урывками, не на пару дней — проживания никак не получалось. Пока всех просто не кинули в воду, не спрашивая, умеет ли кто и хочет ли плавать. Война, как безжалостный ослепляющий прожектор, выхватила пятном света на сцене происходящего безумия самое важное. Мир, жизнь, безопасность. Любовь из поэтического антагониста смерти превратилась в беззащитный дрожащий огонек. Уехать вместе — что еще оставалось? А дальше было некогда подумать о личном. Хотя певица поначалу шутила, предсказывала, что долго на одной территории они не продержатся, «переубиваем друг друга, раз это не сделала наша дорогая родина. — Зе! — Okay, в крайнем случае пойду жить под Эйфелеву башню.» Новости представляли собой трансляцию из дурдома и мясорубки, требовали выплеснуть эмоции. Сказать хоть что-то. Надеяться, что услышит хоть кто-то. И держаться близких. Месяц за месяцем: оказалось, что совсем переехать из страны сложно и просто одновременно. Земфира, как интроверт, домосед и частично социофоб, почти не испытывала затруднений из-за новой обстановки вне стен. С другой стороны, эмигрантский Париж местами напоминал Патрики, но здесь никто не выскакивал наперерез, не караулил в подъезде — в целом, не доставлял постоянный нервный тик. С третьей стороны, тоска иногда заполняла собой все пространство от земли до неба. С четвертой, совесть подсказывала, что это нелепость. И все это время легко было отдаться работе, наезжая в Лондон, и нелегко справляться с тревогой. Летом, казалось, все свыклись с новой реальностью, какой бы чудовищной она не была. А затем пошли новые круги ада: мобилизация, ядерная угроза, нескончаемые обстрелы городов. И случился тур. Тур — в таких беспрецедентных условиях — был отдельной большой мыслью, которую сейчас не хотелось думать. И тур, и новости, и скандалы, и все обстоятельства на самом деле были чем-то внешним. Дома у них все стало иным. Эта парижская квартира, периодически гостившая Ульяна, кот, вечное присутствие разных посторонних (по старым меркам) людей… Вспомнилась почему-то далекая юность, их маленькая двушка, мама, папа, Рамиль, Наташа, мелкие, пес. То и дело к маме заходили родственники и соседки, ходить друг у друга по головам было сложно — после школы она то снимала квартирку, то фактически поселилась в больнице, то кантовалась у друзей — но это был родной дом. Несмотря ни на что. — Зе? Певица моргнула, отгоняя образы прошлого. Рената осторожно, будто опасаясь разбудить, прикрыла за собой дверь. — Задумалась, не услышала, как ты поднялась. — Как ты? — Спросила женщина, опускаясь на свою сторону кровати. — Наши разошлись, Уля тоже пошла… — неопределенный жест рукой. — Пошла, в общем. Слабая улыбка. — Все хорошо. Просто захотелось немного побыть в тишине. Иди сюда. Рената подвинулась ближе, Земфира положила голову ей на плечо, взяла в свою ладонь ее руку. Поцеловала, нежно коснувшись костяшек губами. Молчание. — Я думала сейчас о том, что… Удивительно, да? Это первый Новый Год не дома. Не дома — не то, что у друзей, или в отпуске, ты понимаешь. — Да, это очень временные никчемные категории. — Да. Но, знаешь, я впервые за все это время, — повернула голову и посмотрела в глаза, — вообще всё, как приехала в Москву. Чувствую себя как дома. Опустила взгляд и сильнее сжала руку. Поцелуй в макушку.