die Welt, die voll Wunder ist

Я никто, ты элита, Но я не забуду день, Когда мы встретились с тобой.

Папин Олимпос — день, когда мы встретились с тобой

Отдых — это невероятно полезная и приятная для здоровья штука, о которой криминальные люди, состоящие в портовой мафии, забывали с завидной регулярностью. Хотя мало бы кто позавидовал такой стабильности: ночевать в офисе, погружаясь в отчёты, бумаги, собрания; отправляться на внеочередное задание, не то чтобы грозящее опасностью для жизни, но просто неприятное и весьма надоедливое; постоянно избавляться от проблем. Да, отдых был бы полезен… Примерно так думал Мори каждой ночью. Отдых был бы полезен — забыть об возможных опасностях для организации, города, может, и страны, и вечерок-другой стать обычным человеком. Не эспером, не боссом мафии, а просто старым, усталым человеком с маленькой капризной дочкой, любящей сладости и досаждать отцу. Отдать душу не сполна работе, а поделиться ещё и с семьей, друзьями и дурацким хобби. Да просто выпить бы — и то славно… Похоже, в один из вечеров настал тот день, когда Мори не только физически, но и душевно потребовался отдых. Чувствовалось в его общей раздраженности и вспыльчивости, несдержанности, и одновременной с тем вялости и унынии — можно было бы сказать, что от скуки и тоски, ведь мафия затихла, пригорюнилась на время нескольких перемирий и находилась лишь в стадии подготовки и разработки новых планов и хитросплетенных махинаций после недель усердной работы по всему городу; однако скорее это повод, чем первоначальная причина покинуть рабочее место, махнув рукой охранникам, и пойти в идзакая. И, чтобы уж точно быть похожим на отдыхающего, а не напыщенного и чересчур важного человека, он убрал в шкаф (ненадолго, поверьте) плащ и шарф — сколько уж он в них ходил, не обращая внимания на время года… Переплести волосы помогла Элис. Девчонка, заинтересовавшись предложением Ринтаро, заставила его усесться на пол и выудить из всех потаенных кармашков резинки, чтобы дать волю её детской фантазии и проворным пальцам, а затем долго — правда долго! — собирала из его волос нечто невообразимое. То ли она хотела сплести множество косичек, то ли просто баловалась и завязывала прядки в узлы, однако по итогу, что бы она ни хотела сделать до того, всё свелось к беспорядочным лохмам и бардаку. А что Мори? Он непридирчиво оглянул себя в зеркало, заправил длинную рубашку, висящую на плечах, в брюки и так и пошёл, лёгким поцелуем золотистых кудряшек сказав Элис спасибо за старания. И какой нежностью пропитался его сипящий от усталости голос, насколько он и вправду любил и баловал эту способность-ребёнка!.. Не совсем большое количество людей решили посетить именно этот идзакая именно в этот вечер, и тем лучше для Мори — хоть он и хотел ощутить себя живым, обычным и ничем не обремененным, он так же сильно желал и покоя, а потому приглушенная музыка наравне с всеобщей идиллией и мирной выпивкой более чем удовлетворили его потребность. Кто-то занял татами и за низким столиком уплетал якитори — куриные шашлычки, пропитывающие заведение ароматным духом прожаренного мяса и соуса и подогревающие аппетит ждущих свои заказы посетителей; кто-то занял места в компании у бара и распивал сакэ, посмеиваясь и улыбаясь друг другу чуть пьяно и развесело; кто-то предпочитал стоять. Из всех вариантов больше всего Мори устраивал первый: он выбрал место из числа полностью свободных, заказал пиво и спустя пару минут — коктейли и салаты. Он здесь не для того, чтобы объедаться и забивать желудок дрянью, а чтобы прочувствовать атмосферу и вздохнуть свободней, живей, чище. Народ собрался разнообразный. Скользящий взгляд по их спинам и расслабленным лицам отметил бы их расслабленность и непринужденность, ту или иную степень опьянения и довольства жизнью. Они все пришли, отработав очередной сложный день, с намерениями оказаться вне навязчивых начальников и их правил, оказаться среди компании друзей, бывших одноклассников или одногруппников и завязать разговор о глупейшей херне, приходящей в голову. Среди них Мори не похож на белую ворону и не отличался даже одиночеством — кое-кто в стороне тоже скучал без компании или, напротив, довольствовался уединением с собой. Но даже среди этих одиночек обнаружился знакомый, даже более чем знакомый, человек. Среди порядком опьяневших и сумбурных, суетливых, бестолковых людей он, этот знакомый, придерживался статного и достойного вида, не меняясь ни под алкоголем, ни под действием расслабленной и беззаботной атмосферы. В его прищуре, хранившем азарт и вызов, искрились прежние величие и лёгкая горделивость; они не терялись после выпитых коктейлей и так же, как и на работе, как и во время прогулок по парку или занятий каллиграфией, струились из лукаво приподнятых уголков губ — и это, может намеренно, а может непроизвольно, случайно, влекло внимание и интерес. Незнакомые посетители улыбались ей, Коё, повернувшись и попытавшись завязать разговор, но встречались с преградой: её нежеланием заводить знакомства со случайными пьяницами. И тогда приходилось отступать, возвращаться к своему месту и брошенному делу; но вряд ли Мори можно было причислить к людям, чуждым и противным для неё. Вряд ли, очень уж вряд ли — а потому он поднял руку, угадав момент, в который взгляд Коё переключился с развеселого бармена на окружение, и коротко махнул в приветливом жесте. В отличие от подчинённой, босс не поддерживал деловой, строгий и суровый образ, и его поведение сходилось с поведением обычного гражданского. Он пришёл сюда не как мафиози, а, может, как врач, самый обыкновенный врач, уставший от работы и пришедший в идзякая, чтобы забыть о вечно болеющих людях и подумать о себе; и чуть дрогнувшие от неожиданности плечи Озаки и тёплая, уже лишённая хитрости улыбка могли бы почудиться странными, неестественными и будто бы не совсем правильными. Как и то, что она расплатилась с барменом, покинула уже привычное место возле стойки и подошла к низким столикам. — Добрый вечер, Коё-кун. — Добрый, Огай-доно, — учтиво наклонила голову Коё, обмениваясь любезностями. — Не знала, что сегодня вы будете здесь. — Иначе бы выбрала другое место? — рассеянно пожал плечами Мори, отодвинул в сторону пустые тарелки, — больше они всё равно ему не пригодятся, — и поднялся на ноги. — Мне хотелось отдохнуть. — Отдохнуть? — Коё, пряча смешок, кашлянула в сжатый кулак и подняла голову. — Удивительное слово для босса мафии. — Я никогда не кичился должностями. Возможно, их разговору придало неловкость смущение, что бледной краснотой нашло на щёки Коё — а ведь она никогда не млела перед Мори, несмотря ни на его возглавляющее положение! они привыкли держаться на равных, и неважно, где и в каких обстоятельствах; а возможно, свой весомый вклад внёс алкоголь и пришедшая с ним за руку искренность. Искренность, правда, сложно выразимая в словах и больше рассказывающая в жестах и мимике. Мори держался расслабленно, чуть покачиваясь с носка на пятку и сцепив руки в замок за спиной. Сказать, что его взгляд не тормозился, останавливаясь на открытых плечах и шее, не заострялся на ключицах, обтянутой черно-красным платьем груди и скрещенных под ним рукам, было бы ложью — он замечал и тянулся к красоте Коё. К её сбитой улыбке, пунцевеющих от жары и выпитого щеках. — Позволишь? — и тёмные глаза отразились в свете тусклых ламп особенно чарующе, словно светлея и становясь чище от озабоченности работой; в них загорелись непривычные нежность и чуткость — непривычные, по крайней мере, для основной массы его подчиненных. Его немногословие указывало в сторону танцующей пары — и босс явно приглашал к ним, желая подстроиться под тоскливый, скучный медляк и показать окружающим танец. — Я не настаиваю, конечно. Настаивай он, не настаивай — Коё не противилась ни своему, ни желанию Огая-доно выйти на танец. Вложив ладонь в чужую руку, чуть более широкую и длинную, чем её, она оправила платье и сделала два небольших шага. В идзякая не нашлось бы просторного танцпола или зала, где главные члены мафии могли бы разгуляться вдоволь, и место осталось только в узком проходе между барными стульями и татами, но Мори — и Озаки вместе с ним — удовлетворился и этим. Жизнь научила их всякому, и танцевать каждому из мафиози тоже приходилось. В разных обстоятельствах они изучали разные искусства — не только на драках и боях сосредотачивалась их жизнь. А ещё жизнь уделила место для того, чтобы любить. Не только для работы, убийств, отчетов и пыток, а для чувств, чудес и любви. — Позволишь? — снова спросил, убирая выпущенные из пучка волосы Коё за ухо и проводя большим пальцем вдоль по шее, Мори. — Ты очаровательно выглядишь, Коё-сан. — Позволю. Они остановили танец для поцелуя — такого же непривычно нежного, влюблённого и полного чувств, какими были искры в их глазах.