Рождество на двоих

— Откуда ты знаешь? — девушка недоумевает, когда слышит их тайный свист. На ногах теперь она стоит не так уверенно, а руки внезапно потяжелели, и пистолет, направленный на голову мужчины, начал опускаться. — Ваш с Нат тайный свист. Она постоянно о тебе рассказывала, — тяжело произнёс Клинт, пытаясь подняться. Из его носа на костюм капала кровь, лук был далеко откинут, а некоторые стрелы поломались. — Правда? — Елена совершенно не верит в происходящее. Для Нат она правда была настолько важна?       В ответ мужчина лишь помотал головой и наконец встал на колени. — И что она говорила? — Девушка всё ещё старается придать голосу былую уверенность, но у неё слабо получается из-за подступающих слёз. — Говорила, как вас разлучили ещё в детстве, как она летела в том самолёте, — Бартон на мгновенье замолчал, вспоминая тот разговор, — я спросил, было ли ей страшно. Но она думала только о том, как защитить тебя, — мужчина поднял взгляд на Елену, которая уставилась на него с приоткрытым ртом. — И это не менялось, Елена. Она любила тебя и всегда хотела тебя защитить.       Сердце девушки пропустило очередной удар, и слёзы, одна за одной, покатились вниз, громко падая на пол. Она ощущала себя хуже, чем после выстрела дробовиком в грудину. — Ты провёл столько времени с ней… — иногда всхлипывая, тихо произнесла Белова, а Бартон лишь подтвердил.       «Это несправедливо! На его месте должна была быть я! Я, а не он!» — кричала одна её сторона и уже подавала сигналы поднять Макаров и нажать на курок. Но другая — сострадательная сторона — остановила её; заставила её положить пистолет в кобуру и подать Клинту руку, помочь ему. Ей было так жаль его. Он был так жалок.       «Не смей! Ты не должна верить ему» — твердил Елене здравый смысл. И правильно, её учили верить только подтверждённым фактам и подлинным документам, никому и ничему больше. Но она всё равно помогла Бартону. Девушка посмотрела ему прямо в глаза, будто пытаясь заглянуть в самую душу. Тот лишь крепче сжал её ладонь и в знак благодарности помотал головой.       Елена считала, что ей нужно уходить прямо сейчас. Нет, не просто уходить, бежать отсюда; бежать в своё безопасное место, в свою квартиру. Иначе она снова даст волю эмоциям.       «Тебя такому не учили, Елена» — этот странный голос преследовал её повсюду. Это как в тех мультфильмах, где чёрт сидит на плече и диктует тебе, что и как делать. Хотя, если не брать в счёт этот момент, правда ведь, Мелина не хотела бы видеть Елену такой. Мама не учила их с Наташей распускать сопли. Так что, следовало собрать волю в кулак и… уйти.

***

— Вот, что делают герои — арестовывают матерей на Рождество? — произносит Элеонор, пока на неё надевают наручники. — Мне жаль, — Кейт правда жаль, но так было правильно. Да, это её родная мать, но… Сколько же дел она натворила? Убийство, наем киллера для Клинта, подстава собственного жениха. За такое не прощают, и уж точно не забывают, продолжая жить как ни в чём не бывало.       Бишоп начинает дрожать, не совсем понимая от чего: от холодного декабрьского ветра или распирающих изнутри чувств. Она стискивает зубы и сжимает губы так сильно, что их становится практически не видно. Когда Элеонор сажают в полицейскую машину, Кейт не находит ничего лучшего, как просто разглядывать улицу вокруг. Где-то разбитое стекло бутика, чуть левее - догорает коктейль Молотова, а если повернуть голову вправо - поваленная рождественская ёлка. За ней, быть может, на катке всё ещё стоит Клинт, а может лежит или дерётся с Еленой или ещё что-нибудь в этом духе… — думает Кейт — но главное, чтобы он был жив.       В свою очередь, Элеонор продолжает пристально, не отводя глаза ни на пробегающего пса, ни на полу-мертвого-полу-живого человека где-то рядом с Кейт, смотреть на свою дочь. И если та соизволит поднять взгляд, то точно почувствует, как её вдавливает в кирпичную стену бывшего магазина детских игрушек.       Секунд тридцать спустя, когда машина уже отъехала, Бишоп, отмахиваясь от бледного санитара в ужасной бирюзовой форме, быстрым шагом скрывается за поворотом.       Сейчас девушку совершенно не волнуют прохожие, снимающие всё вокруг, в том числе и её саму. Она толкает некоторых из них, так как они — бескультурные и интернет-зависимые — не дают прохода. Кейт забегает в первый проулок и садится лавку, стоящую там по непонятным причинам.       Её глаза — уже минут так десять — красные и растёртые (всё из-за отчаянных попыток не зарыдать, сидя на бетонной плите прямо напротив матери), руки немного трясутся, а губы дрожат. Все признаки скорых рыданий на лицо.       Бишоп наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени, отчётливо слыша звук хруста позвонков, и пускает первую слезу.       Я только что сдала свою маму полиции. Круто, блять! — в её голове настоящее противостояние двух сторон — Но ведь за дело же… — Кейт Бишоп, — она вздрагивает от знакомого голоса, со знакомой хрипотцой, знакомой русской блондинки. — Что ты здесь делаешь? — Кейт приподнимает голову, чтобы посмотреть на Елену. Снизу она, со слегка растрёпанной французской косой и румянцем на щеках, который едва виден в темноте, выглядит… пьяняще. — Я поговорила с Бартоном и больше не собираюсь его убивать, — вид Елены был, мягко говоря, потрёпанным (и пьянящим), но её заявлениям точно можно верить. Ей незачем врать сейчас. Наверное. — Спасибо? Ты нашла меня только чтобы сказать это? — Если быть честным, Бишоп не особо желала разговаривать сейчас с кем-то. Вообще-то, она для этого и скрылась в переулке.       Елена не ответила ей, да и не собиралась. Она приподняла девушку за подбородок одной рукой, а другую уложила на её плечо, ближе к шее.       Кейт вздрогнула, но ничего не сказала; её щёки залились краской, а внутри произошло много-много взрывов (или один большой салют в честь победы), и если бы она сейчас стояла, то точно бы упала от переизбытка эмоций и подкосившихся ног.       Но Бишоп старалась не выдавать себя, и у неё вроде, даже, получалось (ну, или она так думала).       А вот со стороны Елены всё выглядело по-другому: девушка почувствовала дрожание её тела и то, как участилось её сердцебиение и дыхание; глаза выдавали её окончательно - зрачки, в темноте которые почти не разглядеть, сильно расширились. — Кейт Бишоп, вставай, — блондинка спустила руку на предплечье и легонько потянула. Кейт отметила то, что голос не был по-обычному холодным и равнодушным, наоборот — Елена говорила будто с заботой. — Я проведу тебя домой. — Я… Не надо, я… — Кейт пыталась возразить, — ладно, хорошо, — но попытки были тщетны.

***

      Дорога до квартиры Бишоп не заняла бы так много времени, если бы не их медленный шаг — они шли так, будто боялись потерять каждую секунду. Их мизинцы нередко соприкасались, но никто не смел возразить. И в основном, инициатором этих «случайных» касаний была Елена, от чего Кейт чуть ли не прыгала. Это же не просто так, это же что-то значит, да-да?       Белова, несмотря на обычно-невозмутимое поведение, была готова провалиться под землю от стеснения; она не совсем понимала, что именно чувствует к лучнице и почему её так тянет к ней.       В один момент, Елена, пересилив свой животный страх, нежно взяла руку Кейт в свою и мельком посмотрела на неё; у той глаза оказались чуть ли не на лбу, а сердце вот-вот проломит рёбра и вылетит.       Кейт посмотрела сначала на их руки, сжала чужую чуточку сильнее, подняла голову и, тяжело вздохнув, перевела взгляд на лицо Елены.       Этот вздох и тёмные глаза, блестящие в свете фонаря, выражали многое — что-то приближенное к тому, что чувствует Елена. Влюблённость? Нет, нечто большее. Любовь? Да.       — Кейт Бишоп, смотри под ноги, — Белова крепко держит Бишоп, когда та чуть не падает из-за разбитой плиты дорожки.       Кейт тут же залилась румянцем; она решила ничего не отвечать, видимо, думая, что это поможет стереть произошедшую ситуацию из их памяти.       Девушки шли ещё порядка десяти минут, не отпуская рук, пока наконец не подошли к квартире Бишоп. Её обгоревшую часть сейчас было видно особенно хорошо — уличный фонарь светил прямо на окно второго этажа, где стояли обугленные предметы мебели.       Засмотревшись наверх, Кейт вдруг почувствовала неприятный холодный ветер, обдающий её руку. Елена отпустила руку. — Мы пришли, — отрезала Белова.       Кейт, помявшись на месте, негромко сказала, — Пока, Елена, — и сделала шаг к двери. — До встречи, Кейт Бишоп.       И, о Боже, она улыбнулась?! Или же я больная.