Мечты о невозможном

Все решения, которые Аякс принимал в своей жизни, так или иначе вели к определенному моменту. Когда он был ребенком, в его общине единственно верным способом существования был принцип «отдай всего себя ради семьи». Причем семьей считались не только родители и ближайшие родственники. Еще много кто — например, соседка с двадцать седьмого этажа с тремя ее братьями (у каждого из которых были жены и по несколько отпрысков), и аэромеханик дядя Петя со своими близкими, и какая-то старушка, которую Аякс видел в первый раз, но которой он все равно уже что-то задолжал. Такое количество людей, нуждающихся в его помощи, автоматически означали, что личные желания ребенка становились чем-то неприемлемым. То есть, открыто Аяксу не могли запретить что-то хотеть, но сперва ему необходимо было обработать все растения в гидропонной теплице, или донести продукты тети Зины до ее дома в противоположном конце сектора, а на обратном пути развесить белье незнакомой женщине, кормящей грудного ребенка прямо на улице. В общем, всегда находилось что-то приоритетнее самого себя. Дела в общине не заканчивались, а для молодых и крепких пареньков находилось особенно много работы. Разумеется, Аякс бунтовал. Но подобный общественный строй не допускал отказов. Каждое сказанное им «нет» мгновенно расползалось слухами и доходило до его родителей. И единственное, что он получал — это разъяренную мать, причитания о том, какой Аякс бесчувственный сын, и следы от ремня на спине. Крайне редко прилетало и от отца, когда тот не был на работе. Он проводил по две смены на заводе, и рука у него была куда тяжелее, а гнев не утихал дольше. И все же физическую боль можно было перетерпеть, к ней можно было даже привыкнуть. Но жажду освободиться от бесконечных обязательств так просто было не унять. И Аякс достаточно быстро сменил стратегию. Детские попытки отстоять свою индивидуальность, чаще всего пресекавшиеся родителями на корню, научили его хитрости. Теперь он говорил соседям, что непременно зайдет и поможет, но позже, поскольку сейчас он обязан сходить тете Вере за лекарствами, или зайти в мастерскую, или озвучивал еще какую-нибудь выдуманную причину. И на удивление, это работало — работало долгие годы, пока он не переехал из своего сектора после совершеннолетия. Причина лежала на поверхности — оказывается, при всей видимой сплоченности людям в общине не было друг до друга никакого дела. Соседям, которые не получили помощь от него, вероятнее всего помогла следующая пробегающая мимо жертва, и они мгновенно забывали про Аякса. Самое важное — показать свое расположение и готовность помочь, не дать повода для возмущения, тогда тебя не сочтут самолюбивым и невежливым, а значит, до родителей слухи не дойдут. Когда Аякс это осознал, он был потрясен так, как только может быть потрясен человек, которому раздробили собственное мировоззрение на мелкие осколки. Но все факты были налицо. Люди, которые говорили ему о человеколюбии, милосердии и сострадании, хотели лишь, чтобы все это применялось к ним, и никогда — ими. В их общине лицемерно растили древо эгоизма, но скрытно и осторожно, не выставляя его ветви напоказ. Эти ветви не вились лианами по стенам квартир, однако же они были самими стенами, каркасом этого общества. На самом деле, Аяксу чертовски повезло. В первый раз, когда он нашел заброшенную техническую комнату на старой редкоиспользуемой лестнице между тридцать девятым и сороковым этажом, куда он мог сбежать, чтобы подумать или сделать уроки. Не то, чтобы Аяксу прямо так уж нравилось учиться — скорее, это была его возможность вырваться из ненавистного ему общества, и по этой причине он прилагал множество усилий к учебе. Второй раз везение его настигло, когда учителям пришел приказ отправить по паре человек из каждого класса на городскую олимпиаду, и он вызвался добровольцем. Обычно вопрос отправки участников решался руководством самой школы, а его школа была одна на четыре самых неблагополучных сектора, и разумеется, никто не собирался отправлять «этих молокососов позориться в городе». Аяксу тогда снова прилетело ремнем, поскольку одноклассник из его общины растрепал соседям, что парень едет добровольцем. Но изменить ничего было нельзя, и тогда ему повезло в третий раз, когда на олимпиаде попались вопросы, на которые он знал ответы совершенно случайно. Потом ему повезло, когда его необычные ответы на вопросы в сфере технобиологии увидели не просто проверяющие, но сами составители олимпиады. Они сочли его мышление нестандартным, а знания хоть и недостаточными, но терять такой потенциал было нерационально и его перевели в центральную школу. Они даже прислали к родителям человека, убедившего их в правильности такого решения. Родители, разумеется, не убедились, но противостоять не смогли, и Аякс снова вышел победителем, не считая пары новых полос на спине. Еще ему повезло поступить в не самый плохой университет, повезло выбить место в общаге, где в комнате проживали еще десять таких же везунчиков, как он. С работой все стало куда сложней — работать он начал на старших курсах, чтобы иметь возможность проплатить себе койку и еду с момента выпуска и тех пор, пока не наберется опыт и не найдется работа, которая сможет покрыть его расходы. Несколько раз он оказывался на волоске, чуть было не вернувшись с позором в общину — но ему снова везло. В последний раз ему повезло, когда он шутки ради отправил резюме в иностранную компанию. А те, внезапно, сочли его великолепным специалистом, проплатили ему переезд и выделили жилье для сотрудников. И, что совсем невероятно, соседей по комнате было всего трое. Аякс поначалу чувствовал себя неуютно от такого контраста. В новой компании к нему относились так, словно он и правда чего-то стоил. То есть, он всю жизнь чувствовал, что он везде лишний и не вписывается — чересчур эгоистичен для семьи, слишком выскочка для первой школы и слишком отброс для городской, не тусовался с одногруппниками в университете и с коллегами на работе. И сейчас он снова полагал, что не достоин находиться в другой стране, в хорошей компании, с зарплатой, которая не только покрывала аренду комнаты на четверых и покупку еды, но еще ее хватало на медицинские обследования и даже оставалась небольшая часть для собственных накоплений. Но с этого момента Аякс больше не полагался на везение. Он, казалось бы, стал работать еще усерднее. Приобретал знания в смежных областях и развивался в совершенно новых. Ему все казалось, что идиллия треснет, как стекло. Лопнет и разлетится на миллионы осколков, как некогда разбилась о реальность его детская наивность. Порой он не спал ночью, только чтобы стать лучше, чтобы задержаться здесь, в этой стране, на этой работе, куда он проник так самонадеянно. В глубине души Аякс понимал, что это почти его предел. Что он не сможет жить в таком ритме, но и не сможет поступить иначе. Что его нерешенные детские проблемы сейчас превратились в тревожность. И все же Аякс находил в себе силы отрицать все это. Из такого состояния его вытянул начальник, господин Пульчинелла. Мужчине определенно не нравилось, что один из лучших сотрудников так сильно устает. Так что он подошел как-то раз, положил руку Аяксу на плечо — тот дернулся, резко обернувшись — и произнес: — В отпуск. С завтрашнего дня. И, если я узнаю, что вместо отдыха ты проходишь очередные курсы, переведу под начало Синьоры. Быть у женщины в подчинении Аякс не хотел — не ужился бы. Так что угроза подействовала, и, хоть он все-таки посмотрел несколько обучающих программ, сильно много времени тратить на это не стал. Впрочем, отдыхать он тоже не умел — никуда не уехал и провел большую часть времени в комнате, не зная, чем себя занять. Честно говоря, он даже не понял, куда делось все время — кажется, спал он на порядок больше, чем обычно, посмотрел пару сериалов, пытаясь отделаться от ощущения бесполезно потраченного времени, но на этом все. Так что две недели пролетели, как один миг. А когда он вернулся, господин Пульчинелла неслабо его озадачил. Сообщил, что он уже стар, и ему хорошо бы найти себе замену — и он выбрал Аякса на должность главы отдела. Разумеется, это произошло далеко не сразу — еще полгода его тщательно обучали, затем он постепенно стал выполнять функции Пульчинеллы. И только года через полтора полноценно занял его место. Под наставничеством мужчины он кое-как начал понимать, что действительно стал в компании ценным сотрудником, и специалиста его квалификации и впрямь непросто найти. Аяксу это было странно — в его стране полно таких, как он, но никто их не ценил и не предоставлял возможности для развития. Все же, ему невероятно повезло, что у него получилось пройти этот путь, и его потенциал не загнулся в родной общине. Итогом всего этого стало, что Аякс Тарталья — фамилию ему пришлось взять при переезде в другую страну, так как дома им давали только имена — обзавелся собственным отделом, приличным количеством человек в подчинении и неприлично большой, на его взгляд, зарплатой. А еще свободным временем — потому как даже после ухода господина Пульчинеллы в отделе царил порядок, и у него были компетентные заместители, которые на удивление легко приняли его, как начальника. Начал он с малого — переехал в отдельную квартиру. Теперь у него была такая возможность, и хоть отдельная жилплощадь стоила весьма дорого, но он с детства страстно мечтал жить в тишине и одиночестве — так что плюнул на все сложности и взял ипотеку, которую собирался закрыть за рекордные пять лет. Мечта равнялась четырнадцати квадратным метрам, и еще почти трем квадратам на целый собственный балкон. Аякс предвкушал, как выйдет на него и закурит — не на узких улицах, где не видно неба, не в крохотных выделенных помещениях с очисткой воздуха — а прямо так, под сенью звезд, в тишине. Конечно, Аякс знал, что этого не будет — звезды сквозь загрязненную атмосферу Земли виднелись разве что в горах. И расстояние между домами чересчур уж маленькое, если верить цифрам в брошюре. Он не стал смотреть квартиру лично — все равно это был лучший доступный вариант. Аякс догадывался, что где-то есть подвох, но остальные квартиры в том районе были куда хуже. К переезду в стасорокаэтажный дом он отнесся с позитивом — завалился к себе в отличном настроении, повалялся на двуспальной кровати. Матрас не скрипел. На кухне от предыдущего владельца осталась кофемашина. Не то, чтобы слишком хорошая — но она работала. Аякс сварил ароматный напиток и подошел к балкону. Первое, что он понял — еще до того, как распахнул дверь — так это что спать с открытым окном не получится, поскольку у кого-то достаточно громко играла музыка. Опера, черт бы ее побрал — Аякс ни разу не был в опере и слушать заунывный вокал не горел желанием. А потом все слова вообще исчезли, за исключением одного, самого логичного, что Аякс тут же и озвучил: — Пиздец. В ответ он получил лишь выгнутую бровь соседа — полуголого соседа, стоящего на балконе соседнего дома на расстоянии вытянутой руки. Нет, если так подумать, все выходило весьма логично — застройка в современном мире была плотной, а описанное в брошюре расстояние в три метра считалось не от балкона, а от стен самого дома. До соседнего балкона был едва ли метр. Аякс плюнул на все и проверил карманы в поисках сигарет — пусто. Разумеется, они валялись где-то в неразобранных вещах. В кармане оказалась только зажигалка — почему она вообще тут, а не в пачке? — Могу предложить вам сигарету, — произнес голос того парня. Аякс мельком пробежался по нему глазами, отмечая цвет волос и глаз, на миг остановив взгляд на рельефном прессе с чувством легкой зависти. — Не откажусь, — сухо ответил Аякс. Ему протянули дорогую сигарету — подобных он позволить себе не мог. Во всяком случае, не смог бы, если хотел достаточно быстро закрыть ипотечный кредит — а он хотел. Он затянулся с наслаждением — несмотря на странных соседей, проживание в принадлежащей одному только ему квартире стоило небольших неудобств. Впрочем, уже через месяц он поменял свое мнение. Музыка не прекращала звучать даже ночью, преследуя его оперным вокалом каждый раз, когда он решался открыть окно и подышать загрязненным уличным воздухом. Того парня он больше не видел — зато пару раз в неделю на балконе стабильно появлялись новые мужчины. Разные — блондины, смуглые, в стильных костюмах или рваных штанах. Общего в них было — только засосы на шее и элитные сигареты в руках. Очевидно, пачки принадлежали хозяйке квартиры, которая могла себе позволить потратиться на своих любовников, оставляя им следы на шее и запас сигарет на балконе. Предполагаемую соседку он ни разу не видел в глаза — только слышал ее раздражающую музыку. И тихо бесился с того, что он не выбрал иную квартиру для переезда. С десяток веков назад их мир окончательно повернулся на производстве имплантов, ракет и прочей технической ерунды, еще спустя какое-то время продолжительность человеческой жизни увеличилась почти до двухсот лет, а заводы и фабрики неумолимо выбрасывали кучу дряни в атмосферу. Богатые могли позволить себе незаметные глазу импланты, очищающие воздух прямо во время дыхания. Остальные обходились респираторами в самых загрязненных частях планеты, в прочих же местах люди предпочитали жить с непроходящей головной болью или на таблетках — иногда не только обезболивающих. Аякса тянуло на Марс. Еще с тех пор, когда он в школе заинтересовался технобиологией. На Марсе импланты были наиболее распространены — материалы там были дешевле и валялись прямо под ногами, в обогащенной нужной половиной таблицы Менделеева почве. Кому-то повезло улететь туда во время первых проектов о колонизации красной планеты лет пятьсот назад. Позднее это стало сложнее, и теперь туда могли попасть только гении или богачи. Первые — потому что марсиане гонялись за ценными кадрами больше, чем за кем-либо еще, а вторые — потому что для торговли с Землей наличие обеспеченных людей на своей территории добавляло им немало выгоды. Короче говоря, либо ты баснословно богат, чтобы оплатить себе перелет в процветающую планету с малозаселенными городами-куполами и подходящим к завершению проектом терраформирования, либо ты настолько умен, что тебя везде оторвут с руками. В последнее время на Марсе хватало богачей, и билет с последующим проживанием теперь могли позволить себе лишь единицы. Зато ученых стали набирать куда больше. Планета уже через десяток-другой лет приобретет достаточное количество кислорода в атмосфере и начнет покрываться зеленью, уже без человеческого вмешательства поддерживая с таким трудом создаваемую экологическую систему. И наука в таком обществе ставится превыше всего — оттого богатые марсиане и готовы трудиться на благо планеты, оплачивая ученым и их семьям проживание на куда более перспективной планете, чем Земля. Аякс думал, что попасть туда никогда не сможет — но когда появилось время, вернулся к изучению технобиологии, которая ему так нравилась. Работа у него, конечно, отличная — о лучшем он и мечтать не смел, однако при выборе профессии он руководствовался не личным интересом, а старался занять наиболее востребованную на Земле нишу. Так что сейчас по-мелочи наверстывал упущенное, периодически доставляя себе удовольствие и набирая знания в нераспространенной на третьей от Солнца планете области. Земля не увлекалась мечтами о восстановлении экологии — люди тут были, так сказать, весьма приземленные. Черт его знает, о чем думали в правительствах стран — скорее всего, они вообще не думали, полагаясь на авось. Но почти никто не стремился вернуть Земле утраченный век процветания. Аякс, как и многие, тоже думал, что это бесполезно. Планета умирала — слишком медленно, чтобы живущие на ней люди это ощущали. В очередной свой отпуск он полетел в один из самых крупнейших городов Земли, там потратился на дорогущее аэротакси, попросив водителя сделать круг вокруг космопорта. Близко к нему они не подлетели, но нагромождение зданий, откуда стартовали шаттлы к космическим станциям и ждущим на орбите межпланетным крейсерам, вовсе не выглядело величественным. На этой чертовой Земле умудрились засрать даже космопорт — и, в отличие от того, что показывали в рекламных роликах, это место вполне можно было назвать местом утраченных надежд. Возвращаясь в свою квартиру, Аякс думал, что настоящий рай — там, на Марсе, ибо здесь его уже ни за что не найти. Впрочем, он больше не гонялся за недостижимым — хватит, набегался. И так хорошо. Было бы, если бы не гребаная музыка. На балконе стоял парень с длинными волосами, осветленными на кончиках. И идеальным прессом. — Хозяйка хаты начинает повторяться? — саркастично выплюнул Аякс. Парень — тот самый, что и в день его въезда в квартиру, знакомым движением выгнул бровь и уставился подкрашенными светящимся золотым пигментом глазами. Дежавю. — Это моя квартира, — произнес тот, и последняя сигарета Аякса улетела вниз, в пространство между балконами. Не такого он ожидал. Ну, то есть, он знал, что в этой стране однополые связи не порицаются — однако сам все равно считал правильным создавать нормальные семьи, где по заведенной эволюцией традиции муж и жена будут жить в гармонии и согласии, и прочее, прочее. Разумеется, он понимал, что никакой идиллии не бывает — знал на примере своих родителей и целой общины подобных им семей. И сам вступать в отношения не стремился по этой причине. Но спать с мужиками? Фу. Он раздраженно смял пустую пачку в руке и кинул ее следом за упавшей сигаретой — все равно этому миру уже не помочь. Сосед вновь поднял бровь, но протянул ему другую сигарету прежде, чем Аякс ушел. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Аякс чуть было не уронил еще одну сигарету — черт возьми, он был уверен, что парень специально сделал это. Насмешливый взгляд подтверждал, что сосед заметил, как он вздрогнул — и Аякс отвернулся, прикрываясь намерением найти зажигалку. Его сосед — гей. И он появлялся на балконе куда реже, чем его пассии. То, что он раздражал Аякса, не описывало и половины его ощущений. Но почему-то каждый раз он все равно бросал взгляды на его рельефные мышцы. Больше всего его шокировало, когда на балкон напротив вышел покурить нескладный юноша с темно-рыжими волосами. Темнее, чем его собственные, но телосложением парень напоминал Аяксу его самого. И даже не это его потрясло — он видел уже достаточно разных мужчин на этом балконе, и неудивительно, что рано или поздно там и рыжий появился. Заставило его впасть в ступор, когда Аякс рассмотрел его шею. Она вся была в засосах и укусах — гораздо больше следов, чем обычно оставалось на прочих его партнерах. А на стыке с плечом виднелся особо выделяющийся на бледной коже укус — четкий, с кровоподтеками. Парень докурил и собирался уходить, но в этот момент хозяин квартиры напротив сам вышел на балкон. — О, Чжун Ли. Встретимся завтра? Парень смотрел на соседа — Чжун Ли — с таким щенячим восторгом в глазах, что Аякс непроизвольно поморщился. — Нет. — Да ладно тебе, — несколько развязно пробормотал парень. — Мне понравилось, тебе тоже. Почему бы нам не трахаться почаще? Чжун Ли сощурил взгляд, посмотрел на паренька отстраненно и жестко — импланты в радужке блеснули холодным золотом, меняя цвет следом за вспышкой злости их хозяина. — Ты ознакомился с моими правилами. Дверь там. Тон его голоса показался Аяксу каким-то слишком холодным и равнодушным. И, по всей видимости, не только ему — парень с разукрашенной шеей, прошипев что-то про себя, вылетел с балкона. — Жестоко, — неожиданно для себя самого произнес Аякс. — Он сам согласился, — пожал плечами сосед, доставая из пачки сигарету. — Может, он просто не нашел в себе силы тебе отказать? Чжун Ли выгнул бровь. — Его проблемы. Аякс мог бы поспорить с подобным высказыванием — слишком хорошо знал, как легко можно заставить сделать человека то, что нужно другому. Особенно если к этому другому испытывать эмоциональную привязанность. В его семье играли на чувствах детей так же просто, как готовили обед или стирали белье — естественные повседневные дела, естественные манипуляции. — Ненавижу таких, как ты. Аякс вылетел с балкона в смешанных чувствах. Он подошел к зеркалу, расстегнул воротник рубашки и представил засосы на собственной шее — в штанах стало тесно, и он отдернулся прочь, выкидывая из головы мысли. Раздражающий Чжун Ли стал появляться на балконе чаще — и почти каждый раз тогда, когда Аякс приходил с работы и шел курить. Кажется, парень из дома напротив поставил себе целью либо выселить его, либо морально добить — но Аякс слишком долго копил на эту квартиру, и уже который месяц исправно платил ипотеку, так что черта с два он уедет отсюда. В целом, проблем от соседа было немного — музыка, его присутствие на балконе и стояк Аякса каждый раз, когда Чжун Ли смотрел на него слишком уж пристально. Хорошо, что они хотя бы не так часто говорили друг с другом. К музыке Аякс привык. К самому соседу привыкнуть было невозможно. Наверное, он так бы и продолжал тихо злиться и громко хлопать дверью балкона, если бы не один случай. Ситуация банальная — замкнуло электрический контур, и техника во всем его доме вышла из строя. Все бы ничего, но система обработки воздуха тоже полетела к чертям, начиная вместо свежего очищенного кислорода гонять по всем подъездам какой-то непригодный для дыхания смрад. Аякс в растерянности смотрел на то, как мужчина в форме объясняет уже двадцатому человеку то, что в ближайшую неделю в здание входить запрещено. Аяксу некуда было идти — разве что обратно на работу, искать кого-нибудь из коллег, кто смог бы на это время его приютить. Он понимал необходимость подобного шага, но так не хотел взаимодействовать с ними вне офиса, что никак не мог себя заставить взять себя в руки — и взять в руки телефон, чтобы начать прозванивать номера своих подчиненных. Прикосновение к плечу заставило Аякса дернуться — из-за непроработанных с психологом детских травм он подсознательно опасался любых неожиданных действий со стороны других людей. Он обернулся и увидел соседа за спиной. — Некуда идти? — Не нашел еще, — хмуро ответил Аякс. — Непохоже, чтобы ты вообще искал, — усмехнулся Чжун Ли. — Идем. Парень мягко потянул его за локоть и так уверенно повел, что у Аякса и мысли против не возникло. Дом Чжун Ли выглядел так же, как и его собственный — зато квартира оказалась двухкомнатной и обставленной со вкусом. Первым, что бросалось в глаза, было темное дерево — редкий и безумно дорогой на умирающей Земле материал. Из него была сделана вся мебель, что имелась в квартире. Обстановка буквально кричала о богатстве Чжун Ли, но его следующие слова заставили Аякса подумать о том, что, возможно, человек перед ним был способен оплатить себе перелет на Марс. — Аждаха, переведи звук с внутренних имплантов на колонки. Что-то подсказывало Аяксу, что это далеко не обычный голосовой помощник — скорее, полноценный личный искуственный интеллект, доступ к разработкам которого был у весьма и весьма небольшого круга людей. Черт его знает, по какой причине Аякс сделал подобные выводы, но интуиция твердила, что он прав. Однако он откинул свои догадки прочь, когда оперный вокал постепенно заполнил всю квартиру. И Аякс, наконец, не сдержался, высказывая то, что думал об этой чертовой музыке: — Твою ж мать, ты вообще отключаешь этот пиздец? Как тебе еще самому не надоело? Как ни выйду на балкон, все время это твое унылое дерьмо звучит! — Не матерись в моей квартире, пожалуйста. И — нет, я его не отключаю, мне сложно работать без фоновой музыки. — Ночью тебе тоже сложно работать? — Мне в принципе тяжело жить без постоянных звуков. — Это как? — впал в ступор Аякс. — Заболевание, — коротко пояснил Чжун Ли. — А теперь послушай меня, юноша, имени которого я еще не знаю, но уже начинаю жалеть, что ты появился в моей квартире, — в его голосе прорезались жесткие нотки, и Аякс поднял взгляд, глядя, как импланты в его глазах опасно меняют цвет. — Во-первых, если тебе так мешала моя музыка, то по какой причине ты ни разу про это не сказал? Полагаю, люди вполне могут решить проблемы, если начнут диалог друг с другом. Или это слишком сложно для тебя? Аякс покраснел, и собрался что-то сказать в оправдание, но Чжун Ли его перебил: — Я не договорил. Второе: если я сижу в кабинете с закрытой дверью, — он махнул рукой в сторону небольшой комнаты, за которой виднелся край стола и несколько экранов, в том числе один голографический, — меня не трогать. И вообще будет лучше, если в кабинет ты не станешь заходить. Что ответить на суровый тон соседа, Аякс не знал. Он бросил взгляд на спальню, уставился на огромную, по его меркам, кровать, и вопросительно глянул на Чжун Ли: — А еще какого-нибудь дивана случайно нет? — Нет. Спать будешь со мной. — Ладно, — нервно протянул Аякс и на всякий случай отошел на полшага назад. Черт побери, это слишком двусмысленно прозвучало. Особенно если учесть, как часто к Чжун Ли ходят любовники. «О нет, только не говорите мне, что он трахает их на этой же самой постели», внезапно подумал Аякс, и его передернуло от собственных мыслей. В этот момент он бы не отказался от того, чтобы позвонить парочке коллег — но, к сожалению, менять свое решение было уже поздно. — Так ты скажешь свое имя? — голос Чжун Ли раздался словно над самым ухом, и он снова чуть вздрогнул, оборачиваясь. Показалось — парень стоял точно так, как и до этого, просто Аякс всегда был слишком нервный и дерганый. — А-аякс Тарталья, — произнес он, чуть запнувшись. — Спасибо, что позволил остаться у тебя. Не то, чтобы он вообще испытывал благодарность — сейчас скорее хотелось сбежать подальше. Но напомнила о себе вбитая в подкорку элементарная вежливость. — Чжун Ли, — кивнул тот, — приятно, наконец, познакомиться. Смысл был в том, что у всех без исключения на этой планете медленно ехала крыша. Невозможно оставаться в здравом рассудке, когда вокруг тебя снуют десятки тысяч людей в день. Когда ты вынужден просыпаться под стоны собственных родителей на отгороженной ширмой кровати в паре метров от тебя. Когда в школе вы сидите вчетвером за двухместной партой. Даже когда опенспейс на престижной работе слишком плотно заставлен столами. Неудивительно, что такой большой процент населения страдал тревожностью в той или иной степени. А на самом деле подобных Аяксу людей было куда больше — просто не все готовы были признать эту проблему. Даже те, кто побогаче, кто мог позволить себе отдельное проживание, сталкивались с определенными проблемами. Они как крысы в том эксперименте. Сперва их мало, и еды в достатке, и они плодятся. Потом их все больше, и еды все равно в достатке, вот только они постепенно впадают в апатию. Может, рождаемость и уменьшилась кое-где на Земле — вот только продолжительность жизни с лихвой перекрыла эти цифры. Так что прирост населения все еще стремительно шел вверх. Что сказать — забавно выйдет, когда еды крысам перестанет хватать. Природа найдет способ урезать численность расшалившегося человеческого вида. Аякс лишь надеялся, что это произойдет после его смерти. Чжун Ли был такой же — это Аякс выяснил, пока парень заваривал ему какой-то восточный чай. Сосед тоже рос среди большого количества людей. Его заболевание — по сути, то же самое тревожное расстройство, на фоне которого ему жизненно необходимо, чтобы на периферии маячили какие-то звуки. Какие угодно, на самом деле. Просто без них он испытывал сильное беспокойство. — То есть, я могу сменить музыку? — глупо уставился на него Аякс, когда он сообщил об этом. — Да, конечно. Я добавил твой голос в систему распознавания Аждахи, можешь просить его в любой момент. И когда успел? Впрочем, не важно. Если бы еще Аякс знал, что поставить — сам никогда не увлекался музыкой. И без нее слишком много звуков было. Он решился и на пробу позвал домашний ИИ по имени: — Эм… Аждаха? Поставь подборку популярной музыки Земли. Опера утихла, и ей на смену пришла какая-то клубная мелодия — хотя от слова «мелодия» в ней осталось только название. Скорее, просто набор ритмичных звуков. Аякс слегка поморщился и уловил, как Чжун Ли скопировал его мимику. — Аждаха, поставь подборку популярной музыки Марса, — уже более уверенно произнес Аякс. На этот раз он не ошибся. Комнату заполнила спокойная переливчатая мелодия, более похожая на привычную Чжун Ли музыку, но без резких высоких нот, так не понравившихся Аяксу. Он взглянул на хозяина квартиры и отчего-то решил найти оправдание. — Никогда не разбирался в этом. — Вот как? Давай выделю свой старый ноутбук, поищешь, что интересно. Заодно будет, чем себя занять, — предложил Чжун Ли. — Ой, не стоит, не утруждай себя, — застеснялся Аякс. Во время такого диалога, когда они просто сидели и пили чай, Чжун Ли не казался ему таким уж заносчивым ублюдком. Быть может, первое впечатление о нем было неверным? Но что мог подумать Аякс, который успел увидеть бесчисленное количество парней, побывавших на его балконе? — Мне не трудно, — уверенно заявил Чжун Ли. Старый ноутбук оказался дороже, чем вся мебель и техника в квартире Аякса. Сенсорный экран с голографической панелью для функции объемного воспроизведения. А еще он был подключен к системам Аждахи, и при желании им можно было управлять голосом. Чжун Ли ушел в кабинет, а Аяксу не понравилось ощущение, что он говорит сам с собой — потому больше беспокоить Аждаху он не решился. Но музыку протестировал — больше всего понравились спокойные мелодии, а еще, к его удивлению, мужской вокал, с хриплыми нотками, ровный, не выходящий за пределы низких октав. Чем ближе наступала ночь, тем более неуютно Аякс себя чувствовал. Чжун Ли вышел из кабинета, выделил ему зубную щетку — электрическую, обычных у него не имелось — и футболку с короткими темно-коричневыми бриджами, что явно были велики Аяксу. На ночь он переключил музыку на самую спокойную, что только нашел на просторах интернета, и максимально убавил громкость, отыскав что-то среднее между его и Чжун Ли комфортом. А потом долго сидел на кресле, читая бесполезную информацию в ноуте — надеялся, что Чжун Ли уснет. В конечном итоге тот не выдержал: — Боишься меня, — не вопрос, а утверждение. Аякс понятия не имел, что сказать. У него всегда была выразительная мимика. Скорее всего, его отношение к однополым связям он продемонстрировал еще тогда, когда узнал, что сосед — мужчина. Так что отрицать свою гомофобию и опасение оказаться с Чжун Ли в одной постели не имело смысла. — Может, мне лечь на полу? — Глупости. У меня нет второго матраса. Иди сюда, — позвал его Чжун Ли, но Аякс не сдвинулся с места. — Ну же. Я не кусаюсь. Конечно, Аякс вспомнил следы на шее у тех парней. И он мог поспорить, что Чжун Ли усмехнулся в темноте. — Разве? — саркастично спросил он. — Только если попросишь. Повезло, что Аякс додумался выключить свет. Он не хотел бы, чтобы парень увидел, как сильно он покраснел. С Чжун Ли оказалось жить вполне комфортно. Парень не собирался распускать руки, чего первое время опасался Аякс. Большую часть дня они почти и не пересекались — один уходил на работу, второй закрывался в кабинете. Их взаимодействие заканчивалось сном под разными одеялами в противоположных частях кровати и редкими чаепитиями на кухне, когда Чжун Ли заваривал им ароматный напиток, каждый раз нового сорта. За несколько дней в гостях Аякс всего один раз вспомнил про кофе — но апельсиновый запах чая отбил любое желание спрашивать про наличие кофейных зерен. А еще Чжун Ли знал столько всего, что Аякс диву давался — создавалось ощущение, что на любой вопрос из совершенно различных областей он нашел бы ответ в глубинах своей памяти. К своему недовольству, он обнаружил, что былая неприязнь к соседу все больше истончается, заменяясь каким-то уважением с долей восторга. Как бы он ни хотел продолжать ругаться на Чжун Ли, больше он этого делать не мог. Черт побери, он ведь был уже взрослым человеком и прекрасно осознавал, что нелюбовь к геям, проституткам, алкоголикам и матерям-одиночкам — это сугубо проблемы тех, кто эту нелюбовь испытывает. Какое ему вообще должно быть дело до того, кого предпочитает Чжун Ли? Единственный камень преткновения, о который раз за разом спотыкался Аякс и лишь чудом удерживал моральное равновесие — вечное отсутствие какой-либо одежды, прикрывающей торс Чжун Ли. Краем глаза он вечно цеплялся за кубики пресса и рельефные бицепсы, тут же отводя взгляд в сторону и краснея. А на третий день — в субботу, его долгожданный выходной — Аякс проснулся от тихого шелеста бумаги над его ухом. С головой, лежащей на чужой груди, и с перекинутой вокруг тела Чжун Ли рукой. Он обеспокоенно поднял взгляд, стараясь при этом не шевелиться и не выдавать своего пробуждения — Чжун Ли над ним читал книгу, настоящую, бумажную, наверняка стоившую целое состояние. Аякс видел такие всего трижды. Истрепанный древний фолиант в его университете, к которому водили экскурсии за деньги в карман ректора и его приближенных, частная коллекция старого знакомого господина Пульчиннелы, дом которого ему удалось посетить «для общего развития», и их небольшой архив на работе, доступ к которому он получал всего раз. — Доброе утро, — произнес Чжун Ли, и Аякс подскочил, перекатываясь в сторону. Его одеяло валялось на полу со своей стороны кровати — Аякс спал беспокойно и, по всей видимости, сбросил его ночью и инстинктивно подвинулся к источнику тепла. — У-утречка, — чуть заикнулся он и нервно закусил губу. — Ненавидишь таких, как я, но все равно лезешь обниматься? — Я случайно. Извини. Аякс встал и поплелся в душ — а его член решил, что ничего случайного в их объятиях не было, и встал следом за ним. Чжун Ли, тот самый раздражающий сосед, оказавшийся вполне интеллигентным человеком, не стал тревожить его сон и читал. В очевидно неудобной позе — с поднятыми над головой руками, наверняка то и дело затекающими, отчего приходилось их постоянно разминать. И все ради того, чтобы Аякс поспал чуть дольше. Оргазм под струями воды подступил слишком быстро — так быстро Аякс еще никогда не кончал. Можно ли было считать этот случай очередным поводом для ненависти? Нет. Конечно, нет. На четвертый день, в воскресенье, Аякс подошел к нему извиниться. — Чжун Ли, — неуверенно начал он, когда парень поставил перед ним пиалу молочного улуна. — Я не имел в виду, что ненавижу тебя. — Насколько я понял, именно это ты и имел в виду, — усмехнулся парень в ответ. — Вовсе нет! То есть, да. То есть… Ну, я же еще не узнал тебя тогда поближе, — Аякс запутался в словах, не понимая, как выразить то, что вертелось у него в мыслях. — Ты и сейчас плохо меня знаешь, — заметил тот. — Ой, да не перебивай ты. И без того сложно, ясно? Короче. Да, мне неловко, и я хотел извиниться за тот раз. Просто… Ну, ты — мудак, который водит к себе по три парня в неделю, никогда не повторяясь, и выкидывает партнеров на улицу после каждого раза. То есть, мало того, что ты — пидор, так ты еще и бесчувственный пидор, понимаешь? Что я должен был о тебе подумать? Чжун Ли рассмеялся — смех его словно был соткан из отдельных бархатных нот в целое лоскутное одеяло переливчатых звуков. Аякс невольно задумался, а не поставил ли парень себе модуль голосовых имплантов, чтобы речь и смех звучали столь необычайно красиво. — Ты уж определись, что ты ко мне чувствуешь. Как-то слабо тянет на извинения, Аякс. — Ну, знаешь ли, нелегко перебороть то, что вдалбливали в тебя годами. Я хочу сказать, что мне не нравится твоя ориентация, не нравится твое отношение к людям, и все же — ты неплохой парень, ну, в какой-то степени. И мой взгляд на мир может сколько угодно не совпадать с твоим, но вот так говорить об этом было некрасиво с моей стороны. Прости. — Меня не заботит мнение посторонних, Аякс, так что я не в обиде, — Чжун Ли улыбнулся ему, а у него отчего-то заныло в груди. Посторонних, значит. Вот как. Они вернулись к этому диалогу на следующий вечер, уже по инициативе Чжун Ли. Понедельник утомил Аякса бесчисленными рабочими задачами, каждую из которых надо было постоянно удерживать в голове. Так что теперь он сидел, расслабленный, а в чашке остывал малиновый чай, и Аякс совершенно не обращал на него внимания, слушая голос соседа. — Может, я и не прав, но мне так проще. Не хочу связывать себя любого рода отношениями, давно привык быть один. Снова ввязываться в обязательства — не для меня. Проходил уже. И, насчет того, что я бесчувственный мудак, не дающий им ни единого шанса — так и есть. Но я оговариваю свои условия заранее, более того, указываю это в анкете. Люди сами не стремятся принять мою позицию. — Мы все порой читаем между строк и не видим слова «нет», — Аякс на фоне тихо звучащего из колонок синтвейва тоже поддался задумчивому настроению и решил поразмыслить над обратной стороной проблемы. — Твои действия в какой-то степени эгоистичны, но мы все подвержены эгоизму — даже те, кто пытается навязать другим противоположные мысли. Поверь, я знаю, о чем говорю. Мой косяк в том, что я счел твои действия манипуляцией и игрой на чувствах. Но если твои партнеры пытаются игнорировать условия — это, безусловно, их ошибка. И все же я могу понять их. Мы — простые люди, и мы мало чем обладаем в этом мире, и так же мало что можем контролировать. Однако кое-кто из нас все равно будет стремиться завладеть тем, что ему неподвластно. — Забавный у нас выходит диалог, верно? Эгоист-манипулятор, который мог бы позволить себе обладать многим и контролировать многое, но не делает этого. И простой человек, что гонится за лучшей жизнью и с неприязнью смотрит на тех, чье мировоззрение не совпадает с его. — Хах, пожалуй. Строить диалог не всегда просто. Особенно, когда нет понимания. — Не думаю, что дело только в понимании. — Почему же? — поинтересовался Аякс, сидевший все это время неподвижно-завороженно, только сейчас наконец меняя позу и протягивая руку к чашке. — Сказать, как тебя видно со стороны? — Как же? — Ты въезжаешь в соседний дом и материшься вместо приветствия. Без зазрения совести берешь у меня сигареты, но смотришь волком и огрызаешься. Обзываешь меня мудаком и пидором, но при этом пялишься. Дергаешься от прикосновений — неудачный первый опыт? Остаешься у меня жить несмотря на то, что опасаешься. А еще постоянно краснеешь и отводишь взгляд. Дело не в отсутствии понимания, Аякс. Ты и вовсе не стремился меня понять. Дело в твоей заинтересованности, которую ты пытаешься отрицать. Черт его знает, как Аякс умудрился дослушать до конца монолога и не вспылить. Он подозревал, что сейчас цветом походил на спелый томат — дыхание он задержал чуть ли не сразу, чтобы лишнее не сорвалось с языка. Слушать о себе — неприятно. Но кричать, что Чжун Ли и не прав вовсе — глупо. Бесполезно. То есть, можно, конечно — только ведь через некоторое время он все равно не выдержит и пойдет в душ с целью предаться мастурбации, думая о прессе Чжун Ли и фантомных синяках на собственной шее. Аякс с трудом выдохнул и заставил себя допить чай в пару глотков, потом поставил чашку на стол и все же произнес: — Иди на хуй, Чжун Ли. А затем под смех соседа поднялся из-за стола и поплелся в душ. Вторник Аякс встретил одновременно с облегчением, что уже завтра можно будет вернуться к себе, и сожалением, что время с Чжун Ли пролетело так быстро. За вечерним чаем — на этот раз зеленым с бергамотом — они молчали. Аяксу все еще было неловко, и в сторону соседа он старался не смотреть. Он плюнул на приличия, взял чай с собой в комнату и уселся на свою половину кровати, положив ноутбук на колени. Тумбочки с его стороны не было, так что он опрометчиво разместил чашку рядом с собой на одеяле. Первые несколько минут все было в порядке, но потом он внезапно увидел открывшийся набор на курсы по технобиологии — с приемлемой ценой, отличной базой знаний, известным педагогом с Марса и устраивающим его временем. Сперва он замер, но, перепроверив информацию и убедившись в ее достоверности, дернулся от радости. И опрокинул чай на одеяло. Чжун Ли в ответ на его виноватый взгляд сказал лишь, что запасного у него нет. Мокрое одеяло перекочевало сушиться на балкон, а на кровати осталось лишь одно. Аякс потратил еще какое-то время, чтобы записаться на курсы. Потом заварил себе новую кружку чая, выпил, оставил ее в раковине назло соседу. Вышел подышать грязным воздухом на балкон, глядя на узкий беззвездный просвет неба, до которого было еще этажей сорок вверх. Затем умылся и почистил зубы, и лишь когда оттягивать стало невозможно, стал ложиться. Он приглушил ставшую уже почти привычной музыку и забрался к Чжун Ли под одеяло, следя за тем, чтобы невзначай не коснуться парня. Аякс максимально отодвинулся от него, насколько позволяло пространство, и долго не мог уснуть. По ощущениям, прошел уже час без сна. Аякс подумал — какого хрена? Он просто попробует, и если нет — то и черт с ним. Он в любом случае завтра вернется домой. — Чжун Ли? — тихо, на выдохе позвал он. — Спишь? — Нет, — раздалось сбоку. — Значит, твои условия — одна ночь? И все? — А ты решился? Вместо ответа Аякс перекинул через него ногу и уселся верхом на бедра. — Мне завтра на работу. — На Марсе отоспишься. Чжун Ли ухмылялся, хоть этого и не было видно. «На Марсе» — значило «на том свете». Распространенное выражение среди людей из низов. Чем лучше Аякс его узнавал, тем чаще думал, что Чжун Ли — такой же простой человек, как и он, который тоже умудрился выбраться из нищеты. Только, в отличие от него самого, взлетел куда выше. — Все мы там будем, — пробормотал Аякс. Теперь, когда он сидел на чужих бедрах, опираясь руками по разные стороны от тела Чжун Ли, ситуация выглядела максимально неловко. — Как позитивно, — фыркнул Чжун Ли. Он словно и не собирался предпринимать никаких действий, чтобы смутить Аякса еще сильнее. — А вдруг я собираюсь жить вечно? — Удачи, — Аякс нервно хихикнул на его слова. — Но я имел в виду, что не хочу засосов. — Я же сказал — только если попросишь, — шутливо напомнил Чжун Ли. Аякс хотел бы, чтобы парень наконец взял все в свои руки, причем буквально — но тот все еще лежал без движения. Только глаза его чуть блестели — они не сильно выделялись в полумраке комнаты, но то была определенно работа имплантов. По шее Аякса пробежался холодок — неужели он прекрасно видел в темноте? И его смущение тоже видел? — И, Чжун Ли. Аякс понятия не имел, как это озвучить. Зато он почувствовал, как заинтересованно дернулся под ним член парня. — Что? — Ты предположил, что у меня был неудачный первый опыт — это не так. У меня вообще не было опыта. Даже с девушками. Чжун Ли, наконец, приподнялся и подвинулся к спинке кровати, потянув Аякса за собой. Он провел рукой по рыжим волосам, добавляя мощность имплантам, чтобы непослушные пряди были лучше видны. Аякс вздрогнул — то ли от касания, то ли из-за того, что глаза Чжун Ли внезапно засветились еще ярче. — А боязнь прикосновений? Шепот — прямо в губы, слишком интимный, чтобы мысли Аякса свернули не в ту сторону. Так что он ответил честно, скорее машинально, не акцентируя внимание на словах: — Родители. Первый поцелуй — осторожное и мягкое касание, даже несколько неуверенное. Так, на пробу, будто Чжун Ли решил дать ему последнюю возможность отстраниться и убежать. А Аякс со всей своей нетерпимостью к геям отдал первый поцелуй мужчине — и не пожалел. Потому что парень-с-балкона-напротив — не такой, каким Аякс его считал. Потому что он интересен, умен, опытен, в конце концов. Довериться ему — страшно, но Аякс бы пожалел, если бы упустил возможность. Ведь Чжун Ли был прав, говоря о заинтересованности Аякса. Учащенное дыхание и бугорок на бриджах то подтверждали. И, если бы дело было только в реакциях тела, Аякс бы и мысли не допустил о близости — но почти неделя с Чжун Ли показала ему, что личность соседа заинтересовала его не меньше. Чжун Ли стянул с него футболку — Аякс покорно поднял руки над головой, позволяя ему это. На теле в золотистом свете имплантов виднелись резкие линии шрамов. На боках и животе их совсем немного, но похожие были и на локтях — Чжун Ли замечал их раньше, но не спрашивал об их происхождении. Теперь стало понятно, что Аякс, вероятно, прикрывался руками от побоев. Чжун Ли провел по ним пальцами, потом мысленно запросил доступ к системам Аждахи, подключаясь к камерам внутри помещения — и ужаснулся от количества шрамов на его спине. Какими монстрами надо быть, чтобы допускать подобное по отношению к ребенку? Чжун Ли нахмурился, завел руку ему за спину и очертил пальцами один, самый глубокий. Подчиняясь его мыслям, Аждаха смоделировал ситуацию, и в голове Чжун Ли возникла картинка наиболее вероятного способа, каким способом этот шрам был получен. Тактильные ощущения дополнили картину — неровная рубцовая ткань, кожа была рассечена до крови — след оставила пряжка от ремня. Жестоко. Аякс под его руками сжался в комочек, уводя глаза в сторону и прикрываясь руками — бесполезный жест, учитывая, что Чжун Ли смотрел не только своими глазами. Аякса хотелось утешить, заставить на время забыть про старые шрамы, отодвинуть его стеснение подальше. Чжун Ли поцеловал его в шею и обхватил его руки своими, мягко массируя запястья и отводя их в стороны. — Не бойся меня, — выдохнул Чжун Ли ему прямо в шею, и Аякс всхлипнул. — Давай, смелее. Обхвати меня за плечи. Аякс повиновался, и Чжун Ли переместил руки ему на талию, проводя большими пальцами по животу. Губами он чуть обхватывал кожу шеи, не прикусывая — Аякс не позволял. Он перебрался на плечи, на ключицы, поцеловав каждую, и вернулся к губам. На этот раз Чжун Ли целовал более уверено, властно. Укусил, целенаправленно проникая языком за разомкнувшиеся от неожиданности зубы, и углубил поцелуй еще сильней. Аякс — очаровательно-неопытный — постепенно расслабился в его руках. Пульс его участился, а на коже проступил пот, который хотелось слизать, впиться засосами, кусать до крови — но нельзя. В голове мелькнуло окошко собираемой Аждахой статистики — на каких действия учащалось дыхание Аякса, на каких подскакивал пульс, когда он мелко вздрагивал или когда кожа покрывалась мурашками. Удобная фича, но сегодня Чжун Ли свернул ее в трей — к черту, Аякса он хотел исследовать сам, не полагаясь на помощь со стороны. Но подключение к камерам в комнате он оставил. Видеть Аякса с трех ракурсов, не считая реальной картинки собственного взгляда — одно удовольствие. Аякс оторвался от губ и провел костяшками по скуле Чжун Ли, затем зарылся в волосы и пропустил пряди сквозь пальцы, проследил всю длину от корней до кончиков. Чжун Ли — мудак и эгоист, а еще он не озвучил второе правило, про которое знали все его прежние партнеры. Не касаться волос. Вообще, ни при каких условиях. За нарушение этого правила они с Аждахой блокировали людям доступ к приложению для знакомств — и не только на одном аккаунте, но и на всех последующих — система просто не пускала их в приложение после попытки подтвердить личность. Но Аяксу он позволил. Зарываться ладонью в волосы, перебирать пряди. Чжун Ли плюнул на все и активировал импланты — даже те, что до Аякса видели лишь единицы. Кончики волос засветились, озаряя комнату тусклым золотистым светом. А следом засветились и руки — пока еще неяркими полосами, однако чем дальше они зайдут, тем сильнее засветятся светодиодные линии. Чжун Ли был молод и богат — по ощущениям, достаточно давно, он сильно изменился с тех пор. Однако календарь утверждал, что это было совсем недавно. Но суть не в том. Он бунтовал — против тех, кто пытался нанять его к себе на работу, а, получив отказ, все равно нашел способ надавить. Чжун Ли надо было сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать себя марионеткой в чужих руках. Сперва они с Аждахой думали о неоновых лампах под кожей — прикидывали способы, но, в конце концов, склонились к более безопасным светодиодам. Хотя, Чжун Ли порой думал, что неон был бы куда лучше — одно нарушение герметичности, и все его проблемы улетели бы следом за его душой куда-то на Марс. И все же оставлять Аждаху одного было бы несколько… Неэтично. Не в их случае. Чжун Ли ведь его создал — а оставлять свое дитя на произвол судьбы? Чжун Ли — эгоист, но Аждаху он любил. А еще ему нравилось, как завороженно исследует Аякс его руки. Как смотрит на него, словно на божество. Как целует запястья и ведет губами выше, к сгибу локтя. Аякс оторвался от его рук и взглянул в глаза — импланты прогнали изображение через несколько фильтров и продублировали его образ в память. Взгляд Аякса — ошалевший и смущенный одновременно, полуоткрытые губы припухли, дыхание спертое. И он не выдержал, произнес: — Чжун Ли. А у тебя есть водолазка? Чжун Ли и без Аждахи знал, что в этот момент собственное сердце сбилось с ритма — но перед Аяксом состроил невинное выражение лица. — Зачем тебе? Аякс несильно ударил его кулаком в плечо — конечно, понял, что тот притворяется. — Чтобы было, чем прикрыть засосы. Чжун Ли наклонился к его шее и выдохнул: — Хм-м? Какие засосы? — он аккуратно прижался губами к коже, даже не целуя — просто прикасаясь. — Допустим, есть. — Не дразнись, — недовольно сказал Аякс, и поерзал на бедрах Чжун Ли. И кто из них еще дразнится? — Ты можешь меня укусить. — О, правда? Чжун Ли продолжил выцеловывать кожу, не оставляя меток — хотя уже давно хотел впиться в изгиб шеи зубами. Но слова — тоже своего рода условия. Так что он подождет, пока Аякс их выполнит. — Чжун Ли, — он хныкнул, одной рукой судорожно впился в плечи, а второй сжал прядь каштановых волос. — Пожалуйста, укуси меня. Теперь, когда просьба прозвучала, дважды Чжун Ли повторять не нужно — он впился губами в шею, принялся втягивать кожу, прошелся цепочкой кусачих поцелуев ниже, к плечу. Сквозь импланты он даже сейчас мог разглядеть, как быстро алели оставленные им метки — но для этого надо было оторваться и взглянуть на результат. Сейчас он мог делать то, что хотел совершить еще тогда, в первый раз, когда услышал сорвавшееся с губ Аякса «пиздец». Лучше и не скажешь — Чжун Ли еще никогда прежде так не желал слизывать солоноватый пот с кожи, целовать, кусать, оставлять на человеке собственные следы. Чжун Ли еще никогда прежде так не желал. Очевидно, тогда в его жизни еще не было Аякса. Аякса, который тихо стонал, и вибрации от его шеи проходили дрожью по губам Чжун Ли. — Сильнее, Чжун Ли. Укуси меня сильнее. Чжун Ли никогда не жалел своих любовников — но Аякса хотелось беречь особенно, и вгрызаться в кожу до крови казалось ему кощунственным. Однако, когда Аякс просил так отчаянно, удерживать себя дальше стало невозможным — и зубы Чжун Ли вонзились в шею на стыке с плечом, прокусывая тонкую кожицу заостренными имплантами. Кровь — тонкая струйка, стекающая по ключицам Аякса. Она выглядела почти черной в свете разгорающихся все сильнее золотисто-оранжевых линий рук. Чжун Ли принялся зализывать рану — нежно, осторожно, словно извиняясь за причиненный вред. Аякс тихо постанывал ему в плечо, краем глаза замечая, как усиливалось свечение, исходящее от Чжун Ли. Он почувствовал, как сильные руки подняли его за талию, и помог Чжун Ли себя перевернуть, а затем избавить их обоих от остатков одежды. Стеснение вернулось с новой силой, стоило только остаться без белья — но сдавать назад было поздно, так что он позволил Чжун Ли развести его ноги в стороны и продолжить покрывать засосами уже внутреннюю сторону бедер. Аякс не запомнил момента, когда Чжун Ли успел достать смазку и презервативы — зато в его памяти отчетливо отложилось, как длинные пальцы растягивали его, а он неотрывно смотрел в сияющие расплавленным золотом глаза. Он запомнил, как сам раскатывал резинку по члену Чжун Ли, обводя пальцами венки. И, конечно, он запомнил момент проникновения — было неприятно и больно, но Чжун Ли целовал его шею и щеки, а потом слизывал собравшуюся в уголках глаз влагу. Двигался он медленно только в самом начале, чтобы дать Аяксу привыкнуть — а потом уже сам Аякс хотел большего, быстрее и жестче. Чжун Ли закинул себе на плечо его ногу и все сильнее вбивал его в матрас, с каждым толчком проезжаясь по простате. Но наиболее детально Аякс запомнил, как красиво Чжун Ли кончал. Как в один момент он словно полыхнул многократно усилившимся сиянием — и протяжно застонал, утыкаясь ему в шею. До разрядки Аякс доводил себя уже сам, пока интенсивность оранжевого свечения имплантов Чжун Ли медленно снижалась, угасая совсем и погружая комнату во мрак. И оргазмом его накрыло, когда рука партнера накрыла его собственную, цепляя пальцем головку. Проснулся Аякс раньше будильника — он вообще плохо спал этой ночью после такого выброса гормонов в кровь и эмоций в темноту комнаты. Водолазку он нашел в шкафу Чжун Ли, а затем зашел в ванную и некоторое время рассматривал искусанную шею. Отторжения это не вызывало — скорее, наоборот, следы пробуждали память о ночных событиях, заставляя пульс участиться. Прилив возбуждения отступил так же быстро — не время. Где-то на душе тревожно скребли кошки. Аякс никогда не принимал однополые отношения, но на Чжун Ли купился — как и те сотни парней, что были на его месте прежде. Чжун Ли ошибался — дело не только в следовании заранее оговоренным правилам. Просто человек — такое существо, которого вечно тянет вернуться туда, где ему было хорошо. А так хорошо, как с Чжун Ли, Аяксу еще никогда не было — и теперь он понимал всех тех, кто так отчаянно желал продолжения. Впрочем, Аякс не станет им уподобляться. Наскоро приняв душ, он оделся и выбежал на работу — а после завершения трудового дня пошел сразу к себе, рассудив, что водолазку можно передать через балкон лично Чжун Ли в руки. Дома воняло запахом тухлых яиц — по всей видимости, сероводород. Запах Аякс решил выветрить, открывая дверь на балкон. Чжун Ли там не появился — ни в тот день, ни в четверг, ни в пятницу. В субботу Аякс взял себя в руки и пошел к нему домой лично. Но дверь тот не открыл, хоть Аякс и стучался, и говорил, что оставил у него свою рубашку — а он, мудак такой, даже ее не собирается возвращать. Только когда Аякс вернулся к себе и в сердцах кинул чертову водолазку через перила балкона на его сторону, он заметил, что дверь в квартиру Чжун Ли была слегка приоткрыта. А музыки за ней не звучало — ни чертовой оперы, ни приятного синтвейва. Снова собирался с духом он еще пол дня — а потом полез через пространство в чуть менее метра в ширину и почти целую сотню этажей вниз. В квартире Чжун Ли было тихо, а все вещи стояли на своих местах — даже кружка в раковине, которую чистоплотный Чжун Ли непременно помыл бы. Голова ощущалось непривычно-пустой, ватной. То есть, он был уверен, что с Чжун Ли они никогда не будут вместе — не с их жизненными принципами. Но в то, что парень просто бросит все и исчезнет? В растерянности он произнес всего одно слово, которое пришло ему в голову. — Аждаха? И, на удивление, получил ответ: — Добрый вечер, Аякс. Для вас записано голосовое сообщение. Проиграть? — Да, — дрожащими губами отозвался он, и из множества динамиков, словно отовсюду сразу, полился знакомый бархатный голос. — Здравствуй, Аякс. Извини за то, что вот так сорвался и уехал, не предупредив. Впрочем, лучше не извиняй: я того не стою. Можешь не верить, я все равно не хотел этого делать — заканчивать с тобой вот так. Мне сделали предложение, от которого не отказываются, и мне придется переехать, оставив все здесь. Аждаху больше не зови: не откликнется. Я решил переоформить квартиру на тебя — все равно больше здесь не появлюсь, а оставлять ее больше не на кого. Думаю, уже к концу недели все необходимые документы попадут в базу. Ключи на твоей полке в шкафу, квартирой и оставшимися здесь вещами распоряжайся, как считаешь нужным. На этом все. Сухой голос оборвался — внезапно и ожидаемо. Слез не было, но мир словно вмиг сделался монохромным — только не по цветовой гамме, а эмоциональной. Аякс лежал в своей кровати, вдыхая остаточный запах сероводорода, и не мог уснуть. Он поймал себя на мысли, что хочет позвать Аждаху — а потом осознал бесполезность затеи, встал с постели и добрался до старого радиоприемника, валявшегося у него без дела с давних времен. Он покрутил ручку и нашел какой-то достаточно приятный по звучанию канал, и только после этого сумел погрузиться в сон. До разбора вещей Чжун Ли руки у него дошли только на десятый месяц — до этого он и в сторону балкона смотреть-то опасался. В какой-то момент даже бросил курить, только бы не появляться в почти трех квадратах пустого пространства. Зато он ударился в технобиологию — курсы оказались просто находкой, и все свое свободное время он тратил на них. Когда он вновь зашел в квартиру Чжун Ли — на этот раз уже через дверь — там уже не было так тихо. Потому что теперь Аякс притащил старенькое радио с собой, и там играла какая-то подборка популярной марсианской музыки. В кабинете Чжун Ли оказалась целая полка с книгами — их он перетащил к себе и спрятал на дне чемодана, чтобы никто из людей уж точно не увидел такой раритет. Еще он забрал себе тот самый ноутбук и стащил коллекцию чаев — не менее дорогостоящую, чем ноут. Он мог бы продать все эти вещи и получить за них неплохие деньги. Да и средства с продажи квартиры и голографического экрана вышли бы весьма приличные. Только деньги ему не были нужны — даже продав все это, он не купил бы себе билет на Марс, а во всех прочих случаях они оказались бы ему бесполезны. Так что никаких конкретных решений по поводу дальнейшей судьбы квартиры он так и не смог принять, и просто бродил, цепляясь взглядом за покрытые пылью детали их недолгого прошлого. Накрыло его, когда он вышел на балкон и обнаружил уже давно отсыревшую пачку сигарет. По радио болтали о каком-то Мораксе, гении, который изобрел величайший в истории человечества искусственный интеллект, а позднее в ходе загадочных обстоятельств ИИ был уничтожен, а сам Моракс бесследно исчез на десятилетия. И что недавно он вновь объявился уже на Марсе — к диктору подключился какой-то голос, возмущенный тем, что земное правительство позволило ему покинуть планету. Аяксу было плевать на этого самого Моракса. Он вертел в руках пачку дорогих сигарет, обреченных доживать свой век в помойке, а из его глаз потоком лились слезы — впервые с тех пор, как он, будучи маленьким мальчиком, плакал в заброшенной технической комнате в общине. *** Лишь Аждаха знал, как Чжун Ли — нет, Мораксу — тяжело было принять это решение. Знал, что Моракс оказался на грани того, чтобы упустить свою единственную возможность вырваться, сбежать от работы на правительство и тайно покинуть Землю. Невероятным усилием воли он заставил себя поверить, что Аякс — все еще тот самый парень, что терпеть не мог открытых геев вроде него. Что, проэкспериментировав однажды, Аякс не задержался бы с ним надолго — а оставаться на умирающей третьей планете ради человека, которому Моракс не был нужен, заведомо ужасная идея. Сейчас, семь лет спустя, он жил в экологическом раю. В тишине звучащего синтвейва, под куполом, в собственном двухэтажном каменном доме — достаточно скромно по меркам Марса. Программа терраформирования подходила к концу, и Моракс внес свою лепту в отлаживание процессов, что уже начали происходить и продолжатся, когда купола будут сняты. Потенциал Аждахи, наконец, раскрылся — поддержка такого мощного ИИ дала Марсу невероятный толчок к развитию. Его вернули в комфортную среду — теперь, не будучи отрезанным от сетей, Аждаха обрабатывал процессы на полной мощности и мог продолжать развиваться. Но для Чжун Ли все это не имело никакого значения. Просто смысла больше не осталось — для чего все это? Марс — утопия по сравнению с тем, что было на Земле. Но сейчас Моракс думал, что стоило остаться там — даже если шанс быть вместе с Аяксом составлял всего три целых восемнадцать сотых процента. И, несмотря на всю дерьмовую статистику, Аждаха бы поддержал его в том решении — потому что после всех сложностей, через которые они прошли вместе, они по праву считали друг друга друзьями. Чжун Ли — эгоист. Он бы плюнул на благополучие Марса и участвовал бы в грязных делишках земного правительства без зазрения совести, если бы это позволило хотя бы видеть Аякса на балконе-дома-напротив каждый день. И этот же эгоизм заставил его оставить позади скромную земную квартирку и спешно улететь в лучший мир — ха, кто ж знал, что их шуточки в постели частично окажутся правдой. Иронично. Тошно. Чжун Ли — эгоист, и он проклинал свой эгоизм столь же часто, что и возводил в абсолют. Марс — планета возможностей для тех, кто уже находится тут. Но для людей, которые все еще оставались на Земле, они мало что могли сделать. Земное правительство не возмущалось открыто, когда Марс забирал ученых себе — однако оно не позволяло покидать планету самым ценным кадрам. Марсианам приходилось скурпулезно отбирать себе тех ученых, чей потенциал был хорош — в теории, но кому еще не удалось раскрыть его. А еще они не могли просто так взять и запросить перелет для совершенно обычного человека — потому как таким людям Земля блокировала возможность улететь. Просто потому, что наличие в межпланетном крейсере простого непримечательного человека само по себе было слишком подозрительным. А после побега Моракса Земля десятикратно усилила контроль над перелетами, так что они, вдобавок, лишились половины тех ученых, на которых рассчитывали прежде. С точки зрения Марса, Чжун Ли с Аждахой стоили того. Так что, когда Мораксу пришла голограмма с срочным сообщением о том, что человек, которого он отслеживал, попал в список потенциально перспективных ученых, которых могла пропустить Земля, Чжун Ли сперва остолбенел. Потом запросил информацию — личная карточка гласила, что за прошедшие семь лет серая мышь в лице Аякса Тартальи увлеклась технобиологией и вышла на уровень кандидата в переселенцы. Личная карточка врала — Аякс никогда не был серой мышью. Информация о людях в большинстве своем вся была неточной: в иных условиях люди раскрывались совершенно с другой стороны. Моракс поставил отметку о наивысшем приоритете и важности кандидата лично для него — хотя в бюро сбора и анализа данных о людях с Земли уже прекрасно знали о том, как сильно Моракс его ждал. Аякс избежал длительный этап дальнейшего сбора и обработки информации — повезло, да. Снова. Ему отправили приглашение в тот же день, а он неверяще пялился в экран с голографической панелью старого ноутбука, который стоил дороже всей мебели и техники в его квартире. В его первой квартире. Марс — мечта, и перелет туда ему одобрили только что. Аякс — взрослый человек, который последние семь лет работал на износ, не отвлекаясь ни на что постороннее, а сейчас стоял где-то в переходах земного космопорта, который уже давно потерял прежнюю красоту, потому что люди с чертовой третьей планеты умудрялись засрать все, к чему прикасались. Зато космопорт Марса выглядел великолепно. Чистый, возвышающийся по соседству с городом-куполом — Аякс видел такие только на картинках, и сейчас его буквально трясло от мандража, охватившего его при приземлении. Низкая гравитация — дело странное и непривычное. Он чувствовал легкость во всем теле, и чемодан с кое-какими вещами, ноутбуком, радиоприемником и так ни разу и не открытыми книгами тоже был слишком легким, несмотря на тяжелую историю, спрятанную в нем. Внутри купола все пестрело зелеными красками — такое количество растений на земле можно найти только в многоэтажках. Он направился следом за группой ученых, с которыми прилетел сюда. Технобиологов с уклоном в ту или иную специальность было большинство — на Марсе люди, разбирающиеся во взаимодействии человеческого организма с имплантами, ценились на вес золота, и просто биологи для поддержания экосистемы были в крайней степени необходимы. А еще с ним летели экологи, несколько непонятно как затесавшихся программистов, парочка социологов и еще какие-то совсем уж непонятные профессии — впрочем, для стремительно развивающейся колонии нужны были все. Он встал среди разномастной толпы, собираясь слушать инструктаж и дальнейшее распределение. Но тут, внезапно, из-за спины его окликнул голос, которого уж точно не ожидал услышать на этой планете: — Аякс! Он неверяще обернулся, затем подошел ближе к Чжун Ли на негнущихся ногах. — Здравствуй, Чжун Ли. Значит, вот куда ты свалил, — Аякс обвел растерянным взглядом пространство под куполом. — Даже не знаю, рад ли я тебя видеть. Уголок губ Чжун Ли чуть нервно дернулся, и он произнес: — Я — точно рад. Видел тебя в списках прибывших, решил встретить. — Хах, понятно, — натянуто отозвался Аякс. Столь материальную неловкость, возникшую между ними, практически можно было резать ножом. — Значит, тебя позвали сюда? Так срочно? И как оно тут? — Ну… Иначе. Не сразу, но я привык. Теперь и без музыки могу обходиться, представляешь? Они хохотнули — Аякс подумал, что упоминать про радиоприемник в рюкзаке ему не стоит. Зато про книги сказать можно было. — Я тут твою коллекцию для растопки каминов взял. На Марсе есть камины? — Нет. Но для тебя попрошу сделать, — выпалил Чжун Ли, не задумываясь. — О, так ты тут какая-то важная шишка? — Вроде того, — проговорил он и замялся. — На самом деле мое имя — Моракс. Чжун Ли я был, когда пришлось скрываться. То есть, я все равно тогда работал на Землю — выбора не оставалось, зато они до сих пор не знают, где я был и под каким именем прятался. — Значит, тот самый Моракс, — протянул Аякс. — Ну, не могу сказать, что так уж удивлен — по тебе было видно, что парень ты умный, не чета нам, простым смертным. Ухмылочка вышла кривой. А Чжун Ли — Моракс — не засмеялся вместе с ним, напротив, только нахмурился. — Не принижай себя. Я видел твое личное дело — за такой короткий срок так сильно продвинуться в столь сложной науке немногим дано. Тем более, что при этом ты работал совершенно в иной области. Аякс не знал, что ему на это ответить — и просто сменил тему. — А что, выходит, Аждаха — второй прототип ИИ, который ты пытался создать? — Аждаха — первый, — помотал головой Моракс и улыбнулся. — Единственный и неповторимый, лучший друг, что появился в моей жизни. Правда, мне тогда пришлось отрезать его от земной сети, сфабриковав его уничтожение, и с его помощью мы смогли скрыться от пристального внимания властей. — Здорово вам, — искренне порадовался за них Аякс. — Ладно, я пойду, наверное — уже пропустил инструктаж, не хочу еще и про распределение потом отдельно спрашивать. Заберешь книги как-нибудь потом, несподручно сейчас в вещах копаться. Аякс сделал шаг назад, а затем уловил, как импланты в глазах Моракса блеснули — и он дернулся за ним, прикоснувшись пальцами к запястью. — Подожди! — на обычно бесстрастном лице сейчас отчетливо проступило волнение. — Сможешь уделить мне еще минутку? Я подскажу, куда обратиться, если все пропустишь. — Ну, ладно, — Аякс скрестил руки на груди, словно старался отгородиться от Чжун Ли этим жестом, — говори давай, что хотел. Моракс как-то виновато посмотрел на него и выдохнул, решаясь высказать то, что лежало на душе. — Знаешь, я хотел с тобой связаться. Но меня переубедили — сказали, что если в земном правительстве проследят твою связь с Марсом, тебе никогда не позволят перебраться сюда. Даже если бы с нашей стороны появилась возможность тебя пригласить. Так что я… решил подожать, а вдруг ты когда-нибудь передумаешь работать в своей компании и выберешь науку. Я знаю, ты оплатил те курсы, Аждаха мне рассказал потом. Правда, ожидать, что ты справишься так быстро, я не мог… Аякс? Ты в порядке? Аякс не выдержал и молча заплакал — просто в глазах скопилась влага, и теперь стекала тонкими струйками по его щекам. Он отстранился, когда Чжун Ли потянулся к нему, и буркнул: — В норме. Продолжай. — Ладно, — сказал Моракс, преодолевая желание подойти вплотную и обнять Аякса. — В общем, я тут просто подумал, может, ты захочешь какое-то время пожить у меня? Это в другом куполе, он поменьше и поспокойней. Балкона у меня, конечно, нет, зато есть несколько комнат на выбор и терраса с отличным видом. — А звезды сквозь купол видно? — сквозь слезы всхлипнул Аякс. — Видно. Сигареты, правда, так себе. — А я и не курю уже. Моракс улыбнулся — и Аякс, не выдержав, сам сократил расстояние между ними, обнимая Чжун Ли за пояс и утыкаясь лицом в плечо. Сильные руки прижали крепче, прошлись невесомым касанием по волосам. — А еще я подумал, — совсем тихо произнес Моракс, — может, ты захочешь выбрать мою комнату? — А как же правило одной ночи? — Аякс захихикал прямо ему в плечо. — Если помнишь, тебе я не предлагал никаких условий. Тон Моракса прозвучал уверенно, и отчего-то все сомнения улетучились, а злость так и не проявила себя. Неудивительно — слишком много времени прошло, Аякс давно успел остыть. — Я не против, — ответил он наконец, поднимая голову. Поцелуй — первый спустя долгие семь лет — оказался с привкусом соленых слез и с уже почти забытой Аяксом горечью табака. А время, которое теперь было в их распоряжении, уже не ограничивалось одной ночью, а исчислялось сотней лет — а, может, даже больше.